сценарии-м • макс неаполитанский

Лучшая книга о Шекспире, в которой нет Шекспира Хочу рассказать об удивительном романе и не менее удивительном фильме. Это — «Хамнет» Мэгги О'Фаррелл, роман 2020 года. История про сына Шекспира, который вдохновил отца на написание «Гамлета». Это если очень кратко. Но за этим сюжетом стоит история о семье в трудные времена, о смерти и скорби, о силе искусства и о том, как эта сила побеждает предрассудки и действует и спасает даже лучше, чем древняя магия. Интересно, что в книге ни разу не упоминается Шекспир. Его зовут отцом, мужем, братом, но никогда он не называется тем именем, которое ассоциируется с «великим гением». Вся книга, по сути, написана от лица его жены. Такой взгляд позволяет увидеть много неочевидных деталей. Еще есть два удивительных факта. Первый: «Хамнет» не только переведен на русский язык, но и еще прекрасно озвучен Александром Аравушкиным. И эта аудиокнига просто лежит на Ютубе в открытом доступе. Всегда меня удивляют такие находки. Второй факт: по книге снят отличный фильм, за главную роль в котором Джесси Бакли получила Оскар в этом году. Фильм неторопливый, требует внимания и точно не уступает книге. Так что можно выбрать: либо посмотреть экранизацию Хлои Чжао, а потом прочитать роман, либо наоборот. В любом случае впечатления будут сильными. Вы меня уж простите, что я так патетично про это всё говорю, но мне кажется этот художественный опыт правда того стоит.

Друзья, небольшая напоминалка: продолжается набор на мой курс лекций о философии любви в 20 веке. Это будет курс из пяти подробных лекций о самых важных и интересных философских идеях, которые повлияли на нашу любовь сегодня. Подробнее о темах лекций можно почитать тут. Сам курс начнется 22 мая в 19:00. Встречи будут проходить по пятницам в замечательном лектории книжного «Даль» в центре Петербурга. Буду рад вас видеть на курсе, приходите и вместе обсудим, как Бовуар и Сартр изобрели новый тип отношений, кто такие любовные камикадзе, как Ролан Барт написал главный философский бестселлер о любви и что о любви писали Делез, Деррида, Бен-Чхоль Хан и другие замечательные люди. → Купить билет

Я открыл для себя новый жанр — чтение отзывов на философские книги. Вот под суровое мнение критика попала прекрасная Лу Саломе. «Не интересная женщина», а книга её — «дневник девятиклассницы» — говорит критик. Но за слоем мизогинных определений и стереотипов скрылся настоящий бриллиант. В отзыве говорится: «она мышь сентиментальности». Мышь сентиментальности! Как это хорошо. Через такое словосочетание я могу определить и самого себя. Да, я мышь сентименатльности, и что вы мне сделаете? В эпоху негативных отношений и холодных чувств быть мышью сентиментальности — большая удача.

Как философы придумали клиповое мышление, а оно на самом деле не работает В 1980 году американский футуролог и философ Элвин Тоффлер опубликовал свою книгу «Третья волна». В ней он описал тот самый переход от индустриального общества к информационному (вам наверняка знакомы эти слова по курсу обществознания в школе). В своей книге Тоффлер зафиксировал новое явление, то, что люди всё чаще сталкиваются с «клиповой культурой» — короткими вспышками информации, обрывками рекламы, фрагментами новостей, кусочками, которые не укладываются в привычные для нас, скажем так, ментальные файлы. Постепенно клиповая культура Тоффлера переросла в понятие «клипового мышления». И вот оно! С тех пор это понятие живёт своей жизнью. Сегодня оно стало почти бранным словом в разговорах про образование, молодёжь и вообще всё, что идёт не так. «Клиповое мышление» объясняет, почему студенты не могут дочитать статью, почему зумеры не смотрят кино без телефона, почему «раньше было лучше». Короче, такой удобный универсальный диагноз. Но вот в чём тут проблема: многие исследователи указывают на то, что новые технологии обвиняли в кризисах рассеянности задолго до телефонов и Тик-Тока. История паники вокруг «рассеянного поколения» повторяется в каждой эпохе и при любых новых изобретениях — от газет до телевидения (каждый раз поколения якобы «тупели» от них). К тому же, сам аргумент в стиле «внимание человека сократилось до 8 секунд, меньше, чем у золотой рыбки» был впоследствии разоблачён как миф. Далеко не все исследования смогли зафиксировать устойчивое снижение способности к концентрации у современных поколений по сравнению с предыдущими. Кардинальные изменения мозга или его «перепрошивка» под влиянием экранного времени признаются крайне маловероятными. При этом сам термин продолжает активно использоваться, но уже в новом контексте. Он плавно переехал в то, что можно назвать therapy-speech — такой стиль, язык, который имитирует клинический язык и работает как «словарь» самопомощи (разговор о травмах, самодиагностика психических расстройств и так далее). Это связано с тем, что сложные психологические понятия распространяются в онлайн-пространстве без контекста и медицинских нюансов, что ведёт к упрощению и размыванию, и все становятся проработанными и травмированными, созависимыми и осознаннами одновременно.  «Клиповое мышление» в этих представлениях соседствует с «дешевым дофамином», «продуктивностью» и «цифровым детоксом». Этот тренд превращает самоконтроль в настоящую добродетель, продуктивность — в черту характера сильной и осознанной личности, которой, конечно же, несвойственно загадочное клиповое мышление. «Неважно, что это такое, но важно, что этого у меня нет, я слишком продуктивен для этого» — так можно это сформулировать. Но логика тут одна: найти нейробиологически звучащее объяснение нашему несовершенству, а затем продать к нему решение в духе самопомощи. Тоффлер, кстати, смотрел на клиповую культуру более спокойно. Для него это было скорее описание нового типа человека, того, кто умеет ориентироваться в информационном потоке. Поэтому стоит, пожалуй, оставить клиповое мышление там, где оно началось, как описание для нового состояния медиа. А разговор о том, почему нам трудно сосредоточиться, начинать не с того, что мы разучились думать, а с того, что в мире происходит настоящий кошмар, и долго сосредотачиваться в такой ситуации — это большая привилегия, доступная не каждому.

Анонс курса лекций о философии любви Друзья, в мае пройдет мой курс-практикум на тему: почему мы перестали любить? Философия и история любви в 20 веке Билеты можно купить здесь Встречи будут проходить в лектории магазина «Даль» в центре Петербурга. Начало 22 мая. О чем этот курс? Почему мы все чаще «разочаровываемся» в любви? Откуда взялся кризис романтической культуры? Ответить на эти вопросы поможет обращение к философии и истории любви в 20 веке. Курс расскажет о изменениях в понимании любви на протяжении всего 20 века — от психоаналитических открытий Зигмунда Фрейда до диагнозов эпохи «эмоционального капитализма». Почему сегодня любовь «сломалась» и где истоки этой поломки? Что об этом писали Барт, Сартр, Маркузе, Камю, Фромм, Бовуар и Делез? Список лекций • Лекция 1. Любовь, нервы и бессознательное на рубеже веков: открытия психоанализа • Лекция 2. Экзистенциализм и эрос: любовь как проект и свобода • Лекция 3. Любовь социальна? Критическая теория чувств • Лекция 4. Любовь и холод постмодерна: симпатия против структуры • Лекция 5. Любовь после любви: эмоциональный капитализм и утрата близости Как устроен практикум На каждой лекции — три уровня практики. Первый: разбор ключевого понятия через случай из культуры (фильмы, искусство, события). Второй: анализ фрагмента философского текста — учимся читать первоисточники, не бояться их. Третий: обсуждение в малых группах или парах с конкретным вопросом на руках. После занятия — одно короткое задание для рефлексии: письмо, список, таблица, на выбор. После занятий Скидываем дополнительные материалы и записи в аудио. Кому подойдет курс Всем, кто интересуется философией, гуманитариям, психологам, тем, кто хочет лучше понять философию 20 века и разобраться с темой любви. → Зарегистрироваться: https://afisha.nethouse.ru/event/pocemu-my-perestali-liubit-kurs-praktikum-po-filosofii-i-istorii-liubvi-v-20-veke Вопросы по курсу можно уточнять у меня: @hi_sio

Почему мы не умеем заканчивать Есть отличная история о том, как в 1927 году психологи Блюма Зейгарник и Курт Левин заметили, что официанты в берлинских кафе запоминали незакрытые заказы гораздо лучше оплаченных: как только счёт был закрыт, мозг «выгружал» информацию. Незавершённое дело живет в нас, буквально: создаёт когнитивное напряжение, которое не отпускает, пока что-либо не закрыто, не завершено. Зейгарник описала такую архитектуру внимания, которую потом мощно научились эксплуатировать медиа и соцсети. Сериалы обрываются на полуслове, лента соцсетей не имеет концы — технически она могла бы заканчиваться, но конец «убил» бы внимание, создал завершение и возможность уйти. По сути современная индустрия внимания живёт на эффекте Зейгарник как на незаменимом топливе. Создать незавершённость, продать завершение, создать новую незавершённость. В такой ситуации заканчивать что-либо почти нереально, сразу появляется то самое FOMO. О похожем пишут и философы. Так Бён-Чхоль Хан в «Агонии Эроса» пишет об истощении близости. Эрос, Любовь, по его мнению, требуют негативности — инаковости, сопротивления, чего-то, что не поддаётся легкому объяснению и прозрачности. Но современная культура уничтожает эту негативность: всё должно быть доступно, всё должно «работать», всё должно приносить результат и по возможности максимально быстро. И в этой прозрачности любовь умирает. То же самое и с завершением. Конец — это форма негативности. Книга, которую мы дочитали, больше не может нас удивить. Любовные отношения, которые «оформились», перестали быть возможностью других, более «удачных» отношений. Короче говоря, в этом вакууме мы бродим среди начатых дел, открытых вкладок, недочитанных книг, и для этого есть разные слова — та же прокрастинация, например. Хотя часто такие состояние незавершенности создаются помимо нашей воли. В японской эстетике есть понятие мононо аварэ — это чувствительность к недолговечности вещей, и это понятие делает завершение довольно красивым явлением. Например, цветение сакуры прекрасно именно потому, что через неделю его уже не будет, оно завершится. Так что, пожалуй, остается только одно — завершить этот пост, завершить день, лечь спать пораньше.

Лекции по философии (те самые) Собрал бесплатные курсы лекций из моей коллекции в одном файле — буду его дополнять, расширять эту библиотеку. Планирую туда загружать еще разные полезные материалы, не только лекции. Но главное, конечно, это курсы. Ссылка на док: https://docs.google.com/document/d/1yfkdtFoqes20kl8JmIKob8ksJzQPz10V1dSrxPZcfno/edit?usp=sharing Сейчас там есть курс Петра Рябова об экзистенциализме, курс Елены Алымовой об античный философии, лекции Сергея Реброва о политической философии и постмодерн Дмитрия Хаустова. Также, если вы хотите прийти на живые лекции по философии, у меня есть отдельный чатик с анонсами.

Как в России запрещали преподавать философию Вы, возможно, слышали фразу: «Польза философии не доказана, а вред от неё возможен». Эти слова сказал министр народного просвещения Платон Ширинский-Шихматов в 1850 году. У министра было отличное имя для такого афоризма. К сожалению, этот афоризм не шуточный, а наоборот он отражает положение дел в философии в тот момент. Ограничения на преподавание философии в российских университетах вводились дважды: при Николае I в тот самом 1850 году и при Александре III в 1884–87 годах. Но почему? Кому мешала философия? Конечно, немалую роль сыграла тогдашняя серия революций в Европе (весна народов). Но интереснее, скажем так, внутренние, философские причины. На тот момент среди студентов и интеллектуалов в моде была немецкая классическая философия, которая предлагала весьма влиятельную идею: история человечества — это история народов, поочерёдно выходящих на «мировую арену» и воплощающих принцип свободы. Каждый народ либо участвует в этом движении, либо остаётся за его бортом, как объект истории, а не её субъект. Эти идеи приводили к не самому удобному вопросу: а где в этой мировой истории Россия? Вы наверняка помните из школьной программы, что свой ответ предложили сразу два «лагеря». Западники отвечали, что Россия отстала, но должна догнать Европу. Славянофилы говорили: у России особый путь, и её «час» ещё впереди. Обе позиции объединяло одно, они ставили под сомнение существующий строй: первые требовали его изменить, вторые — что не менее опасно — игнорировали самодержавие. Получалось, что философия в университете — это такая мыслительная фабрика исторического недовольства. Сам Платон Шихматов, скорее всего, не понимал «пользу» как раз именно немецкой философии. Философские кафедры начали возрождаться лишь в «оттепельное» десятилетие Александра II, после 1856 года. Но если считать и будущие запреты (при следующем Александре, который побаивался уже новой моды — марксизма и позитивизма), то в общей сложности Россия потеряла почти два десятилетия системного университетского философского образования — по современным, да и по тем меркам, это немало. Сам «запрет» был скорее ограничением, чем тотальным вычёркиванием философии. Указ 1850 года свёл университетскую философию к двум дисциплинам — логике и опытной психологии. Надзор осуществлялся через Министерство народного просвещения, которое с 1835 года получило право контролировать методическую сторону преподавания. Проще говоря, государство стало главным «стейкхолдером» в науке. Но! Философия не исчезла. Скорее, она мигрировала. Именно в период ограничений русская литература отчасти взяла на себя функцию философского поиска: Толстой, Достоевский, затем Чехов стали, по сути, главными «философами» своей эпохи, только у них не было кафедры и студентов. Когда университетская философия возродилась в 1880–90-е годы, её пришлось заново выстраивать — во многом силами выходцев из духовных академий. Очень советую на эту тему запретов философии в 19 веке прочитать отличную статью Романа Викторовича Светлова или послушать его же лекцию. Я пересказал лишь часть моментов из исследования Романа Викторовича. Мне кажется, эта правда интересная история, которая, будем надеяться, больше не повторится — ни в виде фарса, ни в виде трагедии.

Как скучно мы живём В последнее время стал ценить моменты скуки. Вот скучно мне и я никуда от этого не прячусь. Просто скука как она есть. Иду пешком на тренировку, стою в пробке — скукота, но я никак ее не прерываю. Но к чему же такой скучный пост? — можете спросить вы. А я тут как раз наткнулся по совпадению на тренд в ТикТоке: молодые девушки и парни сидят по 30 минут и ничего не делают (только ставят камеру, чтобы это записать и засечь время). Тренд называется raw-dogging. Можно сказать: ха-ха, зумеры (опять зумеры) изобрели медитацию. Или изобрели старинную практику русского крестьянина, как у Достоевского: вот так крестьянин посмотрит в поле, застынет, поскучает, а потом деревеньку родную сожжет. Но дело тут совсем не в зумерах. Во-первых, есть довольно интересное исследование о том, что скука может помочь в развитии творческих способностей — точнее, в поиске новых впечатлений, если старые уже не работают (тут есть опасность, так как новые зависимости — тоже впечатления). Прочитать об этом всём можно тут, либо пересказ вот здесь. Во-вторых, философы уже давно сделали скуку важным концептом. Например, Сенека дал убедительное описание состояния скуки и предложил способы с ней бороться — через труд и погружение в практические дела. Акедия в Средние века — «болезнь, опустошающая в полдень» — была формой прото-скуки, поражавшей монахов и отшельников, и несла отчётливый этический оттенок: если Бог и его мироздание кажутся тебе скучными, с твоей душой что-то не так. Кстати, обожаю, когда из полдня делают такое важное время дня — можно вспомнить еще панический (полуденный) ужас, который тоже приходит в это время. Дальше важная веха — это понятие «долгое время», которое распространилось в конце 18 века и обозначило состояние, когда время тянется слишком медленно или «пустеет от ощущений» (очень крутое определение, мне кажется). Но в 20 веке за скуку взялся Хайдеггер. У него она описывается как настроение, в котором привычный мир словно отступает и перестаёт вовлекать. В форме глубокой скуки человек ощущает растянутость времени и утрату различий между вещами, всё становится ровным и безразличным, и в этой ровности проясняется само присутствие человека в мире. Такое состояние фиксирует момент, когда повседневная занятость ослабевает и внимание обращается к самому факту существования, к его временности и открытости. В общем, скука — это пустота, но пустота, скажем так, продуктивная. Думаю, Хайдеггер сто процентов бы оценил raw-dogging, а еще бы с радостью почитал Бен-Чхоль Хана, у которого есть цитата по этому поводу: Не только время без событий может вызывать глубокую скуку. Время истории и революции, которое как раз богато событиями, но которое при этом выпадает из состояния длительности и повторения, располагает к скуке. И по традиция вот ссылка на статью по теме. Там довольно увлекательно разбирается, как можно применить идеи Хайдеггера о скуке к современным исследованиям сознания.

(poll without text)

Философия и миф вокруг фразы «жили они долго и счастливо...» На этой неделе выходит финальный эпизод сериала «Американская история любви». К сожалению, мы знаем, что нас ждет — главные герои, Кеннеди-младший и Кэролин, погибнут в авиакатастрофе. Как это часто бывает с популярными проектами, сериал стал воплощением мощного культурного мифа и, вероятно, это один из факторов его успеха. Но что это за культурный миф? Миф этот знаком нам по каноническим историям любви и кратко его можно описать так: смерть возлюбленных в один день. Этот миф держится на страхе тотального одиночества, с которым сталкивается человек при утрате ближайшего Другого. Как писал Слотердайк, «индивидом становится тот, кто отмечен исчезно­вением незаменимого Другого. Ядро того, что мы называем индивидуальностью, свидетельст­вует: даже те, кто связан самыми тесными узами, как правило, умирают в разное время». По Слотердайку, вся культура занята тем, что готовит к нас к этому «исчезновению» Другого. И миф тут возникает как запретное желание, так как общество осуждает смерть, вызванную утратой любимого. В такой смерти нарушается негласный, но фундаментальный закон. Закон того, что даже те, кто тесно свя­зан друг с другом, покидают этот мир не одновременно. Одновременность смерти просто-напросто могла привести к исчезновению людей. Чтобы этого не случилось, человек вынужден оставаться в пугающем тотальном одиночестве и его главным страхом становится не своя собственная смерть, а смерть Другого. Кстати, недавно видел ТикТок на эту тему, там говорилось: настоящая любовь — это когда ты боишься не измены или обмана, а того, что твой партнер может попасть в несчастный случай и умереть. В этом Слотердайк и другие философы усматривают важный механизм культуры: культура может состояться лишь тогда, когда она функционирует как подготовка к жизни после смерти учителя. Учитель = самый близкий человек тут, жизненный ориентир, смысловая поддержка. Как писал Сергей Хоружий, мир идей Платона был создан для того, чтобы пережить смерть учителя — Сократа, переместив его к неизменным сущностям. Однако в сериале «История любви» мы видим нарушение этого закона. Конечно, любовь главных героев нельзя назвать сверхсильной и идеальной. Но она, так или иначе, создавала образ пары, которая все-таки не должна исчезнуть в один день. После смерти другого кто-то должен был нести истину об умершем (например, чтобы не появлялось слухов и ложных фактов). Но в итоге культурный миф был приведен в трагическое действие: самолет резко снизил высоту, а затем разбился об океан. Почитать об этом подробнее можно здесь — глава из книги Слотердайка, которую можно читать как отдельный текст.

Велнесс как история любви Один из главных читательских опытов этого года — роман «Велнесс» Нейтана Хилла. Это 700-страничный кирпич, который обычно подают как критическое осмысление индустрии здоровой жизни и её культа бесконечной осознанности и продуктивности. Это правда есть в книге (например, главная героиня-психолог работает в компании, исследующий механизмы плацебо), но сама история и сюжет романа гораздо больше этого по смыслу. «Велнесс» — это, в том числе, и большая история современной любви, рассказывающая, что происходит с институтом брака в эпоху соцсетей и популярной психологии. С одной стороны, любовь на фоне всех пертурбаций правда терпит социальный крах, но с другой стороны — Нейтан Хилл хорошо показывает, что надежда у нас есть. Брак двух главных героев — это рассказ о хрупкости, о том, что за любым человеком находится его тяжелое прошлое, которое невозможно полностью преодолеть и проговорить (что бы там от нас не требовали терапевты). И в конце концов самое главное все-таки сохраняется: родство людей, приобретенное с годами, гораздо сильнее, чем внешние обстоятельства (будь то покупка квартиры, проблемы на работе, увольнение или даже смерть). А еще лично для меня «Велнесс» очень хорошо показывает, как разрушается контркультура. В начале романа мы видим двух героев, у которых множество нишевых, как сейчас говорят, увлечений. Они обожают подпольные бары и сухой сидр, они ходят на концерты никому неизвестных музыкальных групп, увлекаются современным искусством и постоянно используют в речи утонченные понятия постмодерна (на дворе 1990-е годы в Чикаго, french theory еще в моде). Однако потом герои взрослеют, у них появляется ребенок, регулярная работа, все их друзья отваливаются, начинают заниматься йогой, медитацией и сыроедением, и полностью теряют дух своей юности. Но Джек и Элизабет (так зовут главных героев) — единственные, кто из их круга сохраняет память о контркультурой молодости. У Джека есть об этом напоминание на всё тело: большая татуировка, которую он сделал в 20 лет и которую, как он тогда считал, ему никогда не захочется свести. В юности Джек думал, что тату и есть контркультура. Но ближе к 40 годам к нему приходит осознание, что главное проявление контркультуры в его жизни — это любовь к жене Элизабет, которую он нежно оберегает, совсем не понимая, зачем добавлять в брак разнообразие в виде свободных отношений или эротических экспериментов. Тут Хилл тонко показывает, как во времена циничных или же рациональных интерпретаций любви можно оставаться романтиком. В общем, роман отличный, финал у него один из сильнейших, которые я читал в последнее время, еще книга есть в аудио формате в озвучке замечательных Ольги Плетневой и Григория Переля. Обложка русскоязычного издания мне не очень нравится, так что прикрепляю оригинальную обложку.

Теория исчезновения людей (из нашей жизни) То, что меня всегда удивляло — это момент исчезновения. Как может исчезнуть или пропасть вещь, произведение искусства, навсегда утраченный текст, какое-то знание или целый язык? Но самое главное — как исчезают люди? Безусловно, тут я говорю не только о физическом исчезновении. Когда человек пропадает без вести, это очень страшно, тут нет места философии. Скорее, меня интересует то, как люди исчезают из наших жизней, из личных, дружеских, близких отношений. Вот вы общаетесь с человеком каждый день, у вас много общих тем и даже общих дел, и наступает момент, когда вы видитесь в последний раз. И обычно вы даже не знаете, что этот раз — последний. Потом человек исчезает из вашей жизни, и исчезает навсегда. Я составил четыре степени исчезновения людей, по степени серьезности, если можно так сказать. Немного в духе «Фрагментов речи исчезнувшего влюбленного» Ролана Барта. 1 степень — друг, которому всегда можно написать Это первая степень, потому что в таком случае человек по факту вроде бы никуда и не исчез. Вы не ссорились, между вами нет конфликта. Ваша дружба просто прервалась, но ничто не мешает ее возобновить. Тем более, как известно, настоящий друг — это тот, с кем в любой момент можно прервать беседу, и он не обидится. В общем, тут человек находится на расстоянии вытянутой руки и велика вероятность, что вы увидитесь либо в следующем месяце, либо через два года, но увидитесь. 2 степень — друг, с которым вы не общаетесь, и нет повода писать Тут все серьезнее. Ваша дружба не просто прервалась, но исчез сам контекст, в котором вы с этим человеком существовали. Это не состоянии вражды (и не знаменитая политическая оппозиция друга и врага). И в то же время вероятность, что вы встретитесь и будете общаться, близится к нулю. Такой человек действительно исчез, остался в далеком прошлом, в воспоминаниях, и ничто вас больше не связывает. Обычно это: бывшие одноклассники и коллеги, друзья из детства и юности, с кем разошлись жизненные пути, соседи со старого места жительства и так далее. 3 степень — бывший возлюбленный / возлюбленная, коммуникация с которым находится под негласным социальным или личным запретом Мы добрались до максимальной степени исчезновения человека в контексте живых людей. Это самая высокая степень, возникающая в жизни, и ее уровень равномерен тому, насколько вы были близки с человеком. Исчезновение человека тут — это исчезновение монополии на него, разрыв обязательств, предельный отказ от любого присутствия. В этом контексте обычно звучит фигура любовной речи: разлука как смерть. И если бывшему однокласснику еще можно написать, то написать бывшему возлюбленному — означает нарушить невидимое правило исчезнувших из жизни друг друга. Это означает заявить: я не исчез (фигура речи: привет, спишь?), я тут! Эта коммуникация нарушает покой исчезновения, она фатальна, поэтому находится обычно на столь высоком уровне опасности. Любой исчезнувший вам скажет: не стоит возвращаться в прошлое. И это будет правдой. 4 степень — умерший человек Что ж, эта степень — абсолютное ничто. Самый болезненный опыт, самый тяжелый — смерть близкого человека, его тотальное отсутствие. Как говорил Слотердайк, вся культура с начала времен была заточена на то, чтобы готовить человека к этому моменту: к полному исчезновению Другого из его жизни, к дальнейшему существованию в одиночестве. Эта степень открывает саму суть исчезновения — радикальность отсутствия. Новый страх: не умереть самому, а остаться живым без Другого. Об этом еще подробнее напишу в следующих постах.

Что такое бимбо-стоицизм? Когда я услышал это словосочетание, то сильно удивился. Стоицизм, конечно, очень популярен сейчас, но вот с бимбо-эстетикой его еще не соединяли. Мне стало интересно, а сколько там философского наполнения, и я попробовал разобраться. Рассказываю. Вообще в 2010-х слово «бимбо» служило, по сути, насмешкой над образом «глупой блондинки», и в таблоидах так называли Пэрис Хилтон, Линдсей Лохан, Бритни Спирс и других звезд, которые подходили под этот стереотип. Однако в 2021 году пользователи соцсетей поняли, что образ бимбо и его гиперфеминность имеет большой потенциал личной свободы. Постепенно слово «бимбо» стало освобождаться от негативных коннотаций. Гиперфеминность бимбо стала восприниматься как жест самостоятельности и как способ отказаться от стереотипа, что всё женственное автоматически означает слабое. Но путь был долгим. Бимбо-эстетика сначала проявилась в формате ироничных видео о бизнесе, независимости и уходе за собой с ностальгией по двухтысячным. Однако новый этап размышлений о бимбо связан с блогером по имени Анна Бабушка, которая в декабре 2025 года опубликовала ролик о трёх правилах бимбо-стоицизма. Видео набрало сотни тысяч просмотров и превратило эту идею в целый тренд. И вот здесь, собственно, благодаря Анне, и появился стоицизм. Я просмотрел пару десятков видео на эту тему и вот что понял. Хорошо известно, что стоицизм в его классическом изводе учит различать то, что находится в нашей воле, и то, что от нас не зависит (та самая дихотомия контроля Эпиктета). Бимбо-стоицизм сохраняет эту основу, но переносит ее немного в другие реалии. И вот тут начинается философский сдвиг к бимбо. У него есть три основания. Первое — личное достоинство ставится во главу угла. Бимбо не нужно быть лучшей, чтобы быть достойной, потому что достоинство мыслится как данность по праву рождения. В этом контексте внезапно появляется образ Великой Праматери, которая олицетворяет Вселенную и общий источник женской силы. И тут, на мой взгляд, тренд немного отходит от стоицизма. Теперь это больше бимбо-язычество, смешанное с некоторыми оттенками эзотерики. Ну это ладно, идем дальше. Второе ключевое понятие бимбо-стоицизма — «внутренняя бабища». Слово, которое долго использовалось как уничижительное, предлагается вернуть себе с гордостью. В интерпретации бимбо-стоицизма слова «баба», «бабка», «бабища» несут в себе память о древней хтонической силе, выносливости и устойчивости. Внутренняя бабища — это образ здоровой самооценки, которое не рушится из-за чужого взгляда. И тут мы уже поближе к стоицизму, который тоже довольно часто стремился к установке непоколебимого взгляда на мир. Смотреть на мир с высоты своей внутренней стойкости (и этот взгляд с высоты неожиданно сближает стоицизм с географией). Наконец третьим столпом бимбо-стоицизма становится тотемное животное. По словам автора тренда, бимбо должна быть немного оборотнем и знать своё внутреннее животное. Образ медведицы, ласки или даже птицы-секретаря помогает принять особенности собственной внешности и характера, и спокойно с ними жить. По сути, через животное пользователи пытаются принять то, что не находится под их контролем (или находится лишь отчасти) — свою внешность и особенности психики. В общем, наверное, это здорово, что философские идеи становятся частью трендов, еще и таких воодушевляющих. Повторю, что все образы связи с природой, животными, праматерями немного затмевают стоицизм, но по итогу главный посыл остается: отделить от себя то, что ты не можешь контролировать, и жить дальше спокойно. Ждем теперь бимбо-экзистенциализм, делулу-марксизм и, конечно, пикми-феноменологию.

Тимоти Шаламе и Джорджо Агамбен: встреча на фоне катастрофы Нечасто появляются такие фильмы, которые можно смотреть как идеальную иллюстрацию той или иной философской идеи. Но вот «Марти Великолепный», суетливая анти-спортивная драма, это именно такой фильм. И пока Тимоти Шаламе готовится, кажется, получить свой Оскар, его роль в этом фильме и сам фильм — хороший повод вспомнить старого доброго Джорджо Агамбена и его книгу «Пульчинелла». Когда мы наблюдаем в фильме за Марти Маузером, игроком в настольный теннис, то довольно быстро понимаем, что в его жизни много неудач, но при этом неудачи, как это обычно бывает по законам жанра, не ведут его в лучшую жизнь или к мировому успеху. Фильм построен как череда микро-катастроф, которые создают бесконечную суету. Но именно эти катастрофы, неудачи и позволяют герою Шаламе жить. И это прекрасная иллюстрация идеи Агамбена, которая является центральной для его книги: «Где катастрофа, там и путь к отступлению». Эту идею Агамбен раскрывает через Пульчинеллу — героя уличной итальянской комедии дель-арте, трикстера, который является воплощением чистой игры масок (точнее, того, кто свою маску никогда не снимает). Через Пульчинеллу Агамбен пытается понять, что такое биография человека. По сути, биография есть у каждого из нас. И у нас даже есть возможность написать свою автобиографию — рассказ о собственной жизни (интересно, что и фильм поначалу позиционировался как биографический). Но что такое жизнь человека вообще? — спрашивает Агамбен. И отвечает: жизнь — это череда неудач, из которых мы почти всегда находим выход. В каждом человеке есть такой Пульчинелла, который находит путь к отступлению, когда случается катастрофа. Понятное дело, что в обычной жизни это происходит не так часто. Однако в «Марти Великолепном» этот принцип катастрофчиности и жизненных неудач доведен до предела. Агамбен замечает, что секрет Полишинеля — Пульчинеллы — заключается в том, что в жизненной комедии нет никаких секретов, но в ней всегда, в любое мгновение находится выход. Мы это видим в фильме: выход для Марти Маузера всегда находится — даже в конце фильма у него получается улететь из Японии благодаря американским военным. Хотя, казалось бы, он закинут в другую страну без возможности выезда и без денег. И самое интересное, что структура фильма идеально воплощает фигуру парабасы, столь важную для Пульчинеллы и для Агамбена. Потому что и Пульчинелла, и Марти Суприм — это и есть чистая парабаса: то есть уход с подмостков, из истории, из вздорной и неубедительной сценки, в которую его пытаются вовлечь. Агамбен пишет: в людской жизни — такова его наука — важнее всего найти выход. Но куда? Ответ Агамбена: к исходной точке. Потому что исходная точка всегда оказывается в самом центре и выражается исключительно через прерывание. Прерывание и есть выход. Выход даже из самой сложной ситуации. И в «Марти Великолепном» мы видим эту исходную точку, собственно, впервые — в начале фильме (та самая сцена с зачатием, с началом жизни, которую многие посчитали кринжовой). А затем видим, как герой к этой точке возвращается: финальная сцена, Шаламе рыдает, видит своего ребенка — фильм возвращает нас туда, откуда мы начали. Отступление удалось. Выход найден. Катастрофа миновала. В общем, спасибо Джошу Сэфди за такое живое воплощение «философии неудачи» (самой реалистичной философии, надо сказать). И, кстати, вот три лекции, все в открытом доступе, которые, на мой взгляд, хорошо могут помочь разобраться с идеями Агамбена и Пульчинеллой: вот здесь.

Близкая культура и далекий дом Честно говоря, меня пугает слово «культура». Оно звучит очень пафосно и часто — крайне неконкретно. Культуру «как таковую» тяжело найти. Мне нравятся слова Делеза по этому поводу: «Когда я вижу какого-нибудь культурного человека — я пугаюсь. Он обладает познаниями, но познаниями пугающими». Делез точно прав в том, что большая культура — может отталкивать своим масштабом, некой тотальностью. Но в то же время я думаю, что самые, скажем так, светлые моменты в моей жизни были связаны именно с культурой. Не с Большой, а с локальной, которую далеают частные люди. Сразу тут вспоминаю вечера в Эрмитажном молодежном центре с лекциями о живописи Натальи Гончаровой, семинары по древнегреческому у моих друзей, встречи в кафе с обсуждением романа «Пушкинский дом» и современной поэзии. Культура, как и философия — это поиск места, где потеря дома уже невозможна. Как писал Слотердайк, «философы пребывают в приютивших их городах так, будто бы в действительности они там уже и не живут. Академия, расположенная за воротами города, превращается в школу метафорического, метафизического изгнания. На этих жестах, как и на возможности их копирования, основываются невероятные успехи экспорта афинской схоластики. Теперь мыслить означает переезжать туда, где уже невозможна потеря корней». В общем, поиск дома, который на самом деле не совсем дом, — очень философское дело. И опыт «культуры» (локальной) в этом хорошо помогает.

Римская философия смерти Давно я не читал столь захватывающих философских текстов. Вот так меня поразил фрагмент из «Сфер» Петера Слотердайка — небольшая глава под названием «Умереть в амфитеатре позднее. Об отсрочке по-римски», которую можно читать как самостоятельный текст. Выгрузил файл с текстом вот сюда. Но что же там такое происходит? Во-первых, Слотердайк анализирует культуру гладиаторских боев и пытается понять, почему римская арена стала метафорой мира. Ответ Слотердайка в следующем: в римском «амфитеатре смерти» воплотился глав­ный тезис античного фатализма — из тисков этого мира живым не выйдет никто. В этом мире каждый должен до конца осуществить свою судьбу. Единственная уступка состоит в том, что при наличии кое-каких способностей и везения мы можем добиться отсрочки нашего крушения. То есть проиграть чуть позже. Мы можем увидеть, что театр жестокости, гладиаторский бой, функционировал как генератор судеб. Благодаря ему зрители могли видеть по­следнее значимое различие между людьми — это различие между умирающими раньше и умирающими позже. Слотердайк осуждает столь жестокий римский подход, но не отрицает, что именно в нем находятся истоки современной «индустрии очарования» (так Слотердайк называет популярную культуру). Во-вторых, Слотердайк интересно показывает, как римские арены становились мировоззренческими лекциями. Их круглая форма демонстрировала зрителям, что невозможно отвести взгляд от жестокости этого мира, которая чаще всего находится именно в центре (на песке Колизея). В то же время наблюдение за боем позволяло зрителю почувствовать свою жизнь через чужой конец, потому что его собственная смерть в этот момент отодвигалась. И поэтому победа тоже — это не бессмертие, это привилегия умереть позднее. Сама жизнь здесь превращается в искусство отсрочки. Гладиатор никогда не покидает центр жестокости. Отсюда становится понятно, почему амфитеатр так легко стал метафорой мира. Это замкнутый круг, где нельзя выйти за пределы ситуации и занять внешнюю позицию. Римская мудрость формулируется просто: убей сегодня, чтобы умереть позднее (звучит кошмарно, но далеко ли мы ушли от этой мудрости). Поэтому Слотердайк замечает, что греческий девиз «познай себя» заменяется девизом «познай ситуацию». И мы познаем эту ситуацию, чтобы чуточку подольше продержаться в тисках этого мира. В общем, прочитать текст (а я рассказал только о начале всех размышлений) можно здесь.

Что послушать о современных исследованиях любви и эмоций? Вчера читал лекцию в ВШЭ о кризисе романтической любви. Спасибо коллегам с социологического факультета за приглашение. Удалось собрать полный зал внимательных слушателей, даже несмотря на выходные и праздник. Спасибо вам! Вообще понял, что у меня накопилось довольно много лекций на тему исследований любви и чувств. Их можно посмотреть вот здесь: Что современные философы думают о любви Почему мы перестали любить? Лекция о кризисе романтических отношений Агония эроса: кто раскалывает любовников? Грусть всех цветков: как феномен любви стал частью природы? Любовь как обучение знакам: Делез и Пруст Что такое речь влюбленного: взгляд Ролана Барта А вчерашнюю лекцию выложил на Бусти. Там, кстати, много новых материалов: от историй про приключения позднего Сартра до лекции о философии зимы.

Опасный миф о любви как поиске второй половинки Готовлю сейчас лекцию о кризисе романтической любви и думаю про культурный миф о двух половинках. Все же его знают, да? Любовь — это слияние двух душ, это поиск второго «я», своей второй той самой половинки. Вот прямо как на этой картинке. Мы привыкли к этому представлению. Конечно, сегодня мы не так часто говорим «вторая половинка», у этого слова вайб школьных анкет конца 2000-х. Для «второй половинки» у нас есть новый язык: соответствие по типу личности, совместимость по MBTI, разборы натальной карты потенциальной любви, анализ асцендента в гороскопе, а еще алгоритмы, которые «подбирают» нам человека с теми же интересами и паттернами поведения, что и у нас. В общем, современная романтическая культура продолжает искать нам вторую половинку, только теперь это — подходящий партнер со списком «грин флагов». Важно сказать, что миф о второй половинке совсем не универсальный — его могло бы и не быть. Он был в западной культуре еще со времен Гомера и утвердился благодаря Платону. Это хорошо показывает (и слегка разоблачает) историк эмоций Барбара Розенвейн в своей книге «Любовь: история в пяти фантазиях». Розенвейн показывает, что история о поиске второй половинки идет через платоновский «Пир», где предполагается, что люди изначально были цельными существами, и лишь после наказания богов оказались рассечены надвое. С этого момента каждая половина начинает искать утраченную часть, стремясь к восстановлению прежней целостности. Механизм фантазии здесь таков: чувство влечения объясняется как узнавание своего утраченного «я», а страсть — как память о прежнем единстве. Если смотреть шире, западная культура вообще довольно часто мыслит через схему разделения и последующего восстановления. Сначала идет некое изначальное единство, затем разрыв, затем попытка его компенсировать. Здесь можно вспомнить Юка Хуэя. Он ясно показывает, что западное понимание, например, техники строится на строгом разделении природного и технического. Прометеевский миф — это база, так как огонь отделяет человека от природы и богов, а техника становится способом восполнить эту утрату и утвердить самостоятельность человека. Но вот в другой традиции, в китайской философии, как пишет Хуэй, техника не противопоставляется природе, а мыслится как ее продолжение. В этом плане Прометеевский миф и миф Платона о разделении действительно оказываются похожи. В первом случае человек оказывается отделен от природы, во втором от изначального единства с другим. И в обоих случаях возникает логика компенсации: нужно вернуть утраченное, восстановить целостность. Миф любви как слияния душ до сих пор сохраняется в нашей культуре. Но если увидеть, что он основан на довольно специфической схеме разделения и восполнения, становится заметна его неуниверсальность. И тогда можно сделать выбор в пользу поиска различий. Потому что сам миф задает довольно жесткие рамки для наших любовных поисков. Он предполагает поиск того самого человека, единственно правильной души, полного совпадения чувств, ожиданий и вкусов. А еще — стигматизацию одиночества, так как оно будто бы автоматически означает недостаточность жизни без пары.

+1

Простите, друзья, немного нефилософского контента. Но сегодня удивительный зимний день! Погуляли по замерзшей Фонтанке. Ощутил себя персонажем многочисленных текстов о зиме, где зима — это время замедления, погружения в себя и вместе с этим — время радости и детских игр. Кажется, скоро потепление, поэтому есть еще дней пять, чтобы посмотреть на город с новой — водной — перспективы. ❗️Будьте осторожны и выбирайте проверенные маршруты (и главное — не ходите по Неве).