Острог

Юлия Крашенинникова. Особая забота. Что случилось с сельским здравоохранением в России. Издательство Common Place, Фонд поддержки социальных исследований «Хамовники». 1008 руб. Монография посвящена уникальной модели государственного здравоохранения в малых городах и сельской местности России, когда-то получившей название «сельское здравоохранение». Для создания объемной картины этой сферы автор комбинирует различные исследовательские оптики: анализ метаморфоз данного понятия в академическом и официальном дискурсах; исторический экскурс в создание и эволюцию сети сельских медицинских учреждений; жизнеописание современных реалий центральных районных больниц, амбулаторий и фельдшерско-акушерских пунктов, построенное на материалах интервью с их сотрудниками; сопоставление мер государственной политики и реакций на них больниц и медиков. Отдельно в деталях разобрано влияние пандемии COVID-19 как события, чрезвычайного для любой системы здравоохранения, на больницы и их сельские структурные подразделения. Книга может быть интересна управленцам, представителям социальных наук, медицинским работникам и всем, кто интересуется социальной жизнью в российских малых городах и сельской местности. Рукопись была передана в издательство в декабре 2025 года. Последующие изменения в нормативном регулировании здравоохранения в тексте книги не учитывались. Заказать с доставкой: shop@falanster.ru или https://t.me/falanster_delivery

В заключении своей книги Хаф докручивает тезис о революционности Горбачева. Он отмечает, что решительности генсеку было не занимать; но ему не хватало теоретического представления о том. как должен пройти переход (справедливости ради, его не было тогда и на Западе). Находясь в русле анархистского (по Хафу) толкования марксистских положняков, команда Горбачева игнорировала институциональные основы возможных реформ: право и государственные ведомства. Они не доверяли "бюрократам", военным и в целом тем, опора на кого могла позволить сделать что-то похожее на то, что сделали в Китае и Польше. Из чего мы можем сделать парадоксальный на первый взгляд вывод: СССР как политически и экономически целостная конструкция мог бы сохраниться, если бы перестал быть марксистско-ленинским образованием; если бы его лидеры смогли взять на вооружение и творчески применить хотя бы положения марксистов-ревизионистов - например, того же Грамши. Если бы смог сменить дух Государя, выражаясь языком "Гари".

В "Большой Финляндии" импонирует, помимо прочего, пока не проговоренный фокус на провинциальной России и возможностях малых городов. Этот момент хочется по-товарищески УХЛУБИТЬ. Крестьяне из центральных и северных губерний России голосовали за большевиков на выборах в Учредительное собрание намного чаще, чем жители южных губерний. Дж. Хаф объясняет это тем, что на юге была более плодородная земля. Мы можем здесь добавить, что на юге начиналась чересполосица этнических групп, и, например, однодворцы либо казаки оказывали влияние на мировоззрение жителей этих губерний в целом. Так или иначе, причина поддержки большевиков северянами крылась, согласно Хафу, в их промежуточном состоянии. Из-за малой плодородности земли они не могли полноценно прокормиться как крестьяне и часто уходили отходничать в город. В городах же они не встраивались основной массой в среду квалифицированных рабочих и были обречены на маргинальное существование. Поэтому радикализм большевиков этим людям пришёлся по вкусу. Большевики предлагали не просто войти в город, а стать его господами. И в каком-то смысле это обещание они выполнили. По сути, весь красный двадцатый век представляет собой социально густое мощное движение крестьян в города, создание и расширение городов и смену соответствующего демографического баланса. Урбанизация носила довольно специфичный характер и задала примерно трём поколениям жителей России устойчивый паттерн истории успеха: уехать куда-то, в идеале в большой город, начать с нуля и состояться. Этот паттерн работает до сих пор, с начала 90-х он приобрёл особую силу: старая система закрепления людей на земле исчезла, и появились возможности банально заработать на переезд. Из выстроенных под уже давно мёртвую либо неактуальную промку городков люди потянулись в столицы, на юг и на запад. Но если переселение региональное, с Зауралья на Кубань и в Калининград, можно назвать долгой историей, которая будет длиться ещё не одно десятилетие, то упомянутый выше паттерн в применении к столицам уже завершает свою работу. Мемы о Мурино и Котельниках, чудовищные гетто-человейники — маркер того, что значимая часть понаехавших туда уже опоздала. Какими бы крупными ни были эти городские миры, они в целом уже устоялись. Основные потоки денег и власти стабилизировались, и «выстрелить», как это удавалось многим в нулевых и начале десятых, получается лишь у единиц. При этом малые города, пусть даже изначально заточенные под сырьё либо промку, как, например, Междуреченск, постепенно оживают. Рабочий контингент, раньше задававший плотный криминальный вкус жизни там, постепенно разошёлся по менеджерам, полностью деклассированным людям и собственно уехавшим. Вместо умерших предприятий заработали местные промыслы и много где — туризм. Благоустройство этих городов становится «долгим интересом» местных администраций и местных жителей. Развитие малых городов видится в этом плане работающим вдолгую вектором. Пандемия помогла людям оторвать свой источник заработка от конкретной локации, и сегодняшняя мода зумеров на приобретение дешёвых домов в глубинке показывает, что люди начали понимать: вектор, который некогда грамотно поняли и направили большевики, завершается. Освоение социального пространства, им созданного, по всей заселённой России — в интересах основных социальных страт, из которых состоит наша страна.

🎧Найти музыку

Ещё один удар по тезису «сменились только вывески» наносит Джеффри Хаф в книге аж 1997 года, где рассматривает эпизод корпоративизации-россиезации промышленных ведомств СССР. Про год основания Газпрома в принципе все в курсе, но Газпром был одним из субъектов, переходящих из статуса министерства в статус госкорпорации. Авторы этого вектора, Абалкин и Павлов, были нацелены на создание корпораций в японском стиле — как бы частных, но под крылом государства. Наряду с переходом союзных министерств в статус корпораций создавались профильные банки на основе опять же советских (российский банкинг в массе своей вырос именно отсюда). Появлявшиеся конструкции носили, очевидно, союзный/межреспубликанский характер — прежде всего в плане подконтрольных мощностей и своих филиалов. Сразу после путча ГКЧП мужик из Бутки наложил на эти корпорации свою медвежью лапу. Они стали сменять подчинённость от союзной к российской, приобретая приставку «Рос». Хаф недоумевает — почему, например, Росчермет распоряжается активами, расположенными на Украине? Так или иначе, суть действа проста: Ледовласый затрофеил союзные активы, пользуясь своей административной властью после поражения ГКЧП. На смену вывесок, согласитесь, это не сильно похоже. В русле дискуссий об итогах Августа эти трофеи в виде корпоративизирующихся министерств можно назвать троянским конём. Вместо того чтобы дать союзной институциональной среде раствориться по частным бизнесам и переопределиться с лояльностью тому или иному новообразованному государству, эта среда была поглощена новорождённой РФ, не имевшей подходящего к её интересам и стремлениям чиновничьего и в целом управленческого кадра. Союзные чиновники, не сменившие даже места работы, вполне органично считали Россию новой версией СССР; они смогли пронести это видение через ельцинские годы и навязать его России XXI века.

Септембер 1991 муд

Почва для грустных шуток и в плане "Минских соглашений", и в плане "Военные, берите власть!"

Человеческое

По лору Рогал Дорн потерял руку Он седой Он строитель По лору Ельцин потерял 2 пальца на руке Он седой Он строитель Следовательно, Дорн = Ельцин

Перед идеологизированными конструкциями мы пишем дисклеймер про манипуляции, поставим его и тут. Ниже — скорее упражнение в идеологическом конструировании. Фокусировка автора «Большой Финляндии» на «лахновцах», под которыми понимаются преимущественно предприниматели, имеет глубину, о которой стоит поговорить. Если несколько спекулятивно раскрывать семантику слова «предприниматель», мы увидим в нем волевой вектор, направленный на то, чтобы предотвратить тот порыв ветра реальности, который мог бы сбить с ног. Человек нечто делает ПРЕЖДЕ ПРИНЯТИЯ реальности; его субъектность в каком-то смысле реактивна и всегда носит проектный характер. Человек видит, что нечто случится, — и создает свою версию реальности, в которой нечту случиться не удается; либо оно вместо того, чтобы сбивать с ног, надувает парус тем, кого так или иначе касается дело предпринимателя. Если в обществе существует и хорошо себя чувствует некоторый процент людей с психологией предпринимателя и социально полезной деловой этикой, это общество находится в постоянном движении к чему-то стоящему. Когда Асташев, разбогатев на золотых приисках, создавал Мариинский детский приют, он не делал чего-то обратного, противного по природе своей предыдущей деятельности; и приют, и выкуп паев у людей царского двора были проявлением одного и того же предпринимательского начала. Предпринимательство как метод, как движок (когда человек на свои либо заемные средства запускает некоторую инициативу) всегда было и остается универсальным и плюс-минус работающим средством оставить не самый плохой след за собой. В какой-то степени это можно сказать и о нашей издательской истории: стремление изучать и писать о вещах, которым по тем или иным причинам нельзя дать ход в официальной академии, привело к выпуску продавабельного бумажного продукта. Работа над слогом, над обложкой, над версткой в ходе классических стрессов стиля «не отдают тираж», «а что если не отобьется» придает (как хочется верить) нашим исследовательским влечениям соль, которую часто теряет работа над диссертацией — особенно в традиционно политизированных социальных науках. После революции фигура человека, предпринимающего некоторую экономическую инициативу от себя, была ошельмована и криминализована. Сама же интенция к предпринимательству, являющаяся онтологическим свойством природы человека, прописалась в непосредственно криминальной среде через связку цеховиков с ворами, и в кабинетах партийных комитетов, где люди, облеченные мандатами государства, пробивали те или иные экономические начинания. Вполне естественно, что это породило достаточно шизофреничное отношение к экономической инициативе. К людям, нацеленным на предпринимательство, много где сохраняется отношение как к беспринципным барыгам несмотря на очевидный профит для общего от самого факта их деятельности. И это порождает специфический вызов для «Большой Финляндии» как культурного метапроекта. Он, понятно, состоит вовсе не в том, чтобы из нацеленных на бабки людей сделать бескорыстных лохов творцов; а в том, чтобы настрой сделать чистоган, вдохновляющий людей определенной породы, на выходе в их деятельности рождал что-то полезное для общества.

🎧Найти музыку

🎧Найти музыку

6. Мьянмачев 7. Горбьянма

Поскольку математика занимается вопросами человеческого понимания, она является гуманитарной дисциплиной. Поэтому говорить, что «ИИ решит всю математику» это все равно, что говорить «ИИ решит всю литературу» или «ИИ решит всю историю». Впрочем, сама постановка вопроса для «ИИ»-культистов не имеет смысла, они не знают и не хотят знать ни литературы, ни истории. Для них это не более чем «корпус для предварительного обучения (pretrain)». Книжный сканер делает «брррр». Да и в целом, американцы думают, что «литература» это когда гомосексуалист или негр делятся своми «прожитыми опытами», а «история» это медиа-подводка для взыскания репараций с белых мужчин. Среди китайцев, родившихся, учившихся и работавших в Китае, нет математиков мирового класса, потому что Китай и китайские университеты были переформатированы три-четыре раза в 20 веке. Самые старые китайские университеты из существующих основаны в 1982 г. и, похоже, стоят на пороге очередного переформатирования, потому что там только что решили закрыть многие гуманитарные кафедры «в эпоху ИИ». Если определять математиков мирового класса как лауреатов Филдсовской премии, то китайцев среди них ровно четверо: Яу, Тао и двое молодых, которых наградили в этом году. Все они получали докторские степени в американских или американизированных университетах. В США ситуация тоже плачевная: свою «культурную революцию» американцы вели параллельно с китайской, и гуманитарных кафедр в европейском понимании у них больше нет. Долгое время американская математика держалась на модели «европеец формулирует гипотезу в поисках десятки, китайский аспирант потеет над ней». Вполне допускаю, что мясных китайцев сейчас можно будет заменить «китайским мозгом» языковых моделей, но непонятно, откуда брать новые гипотезы, когда убьют всех белых. О создании ИИ-«европейского мозга» пока еще никто даже не заикается.

не все черно белые сканы выкладывать

Карта "Нового Средневековья" (ЮВА-версия) для прошаренных пользователей.