Перед идеологизированными конструкциями мы пишем дисклеймер про манипуляции, поставим его и тут. Ниже — скорее упражнение в идеологическом конструировании. Фокусировка автора «Большой Финляндии» на «лахновцах», под которыми понимаются преимущественно предприниматели, имеет глубину, о которой стоит поговорить. Если несколько спекулятивно раскрывать семантику слова «предприниматель», мы увидим в нем волевой вектор, направленный на то, чтобы предотвратить тот порыв ветра реальности, который мог бы сбить с ног. Человек нечто делает ПРЕЖДЕ ПРИНЯТИЯ реальности; его субъектность в каком-то смысле реактивна и всегда носит проектный характер. Человек видит, что нечто случится, — и создает свою версию реальности, в которой нечту случиться не удается; либо оно вместо того, чтобы сбивать с ног, надувает парус тем, кого так или иначе касается дело предпринимателя. Если в обществе существует и хорошо себя чувствует некоторый процент людей с психологией предпринимателя и социально полезной деловой этикой, это общество находится в постоянном движении к чему-то стоящему. Когда Асташев, разбогатев на золотых приисках, создавал Мариинский детский приют, он не делал чего-то обратного, противного по природе своей предыдущей деятельности; и приют, и выкуп паев у людей царского двора были проявлением одного и того же предпринимательского начала. Предпринимательство как метод, как движок (когда человек на свои либо заемные средства запускает некоторую инициативу) всегда было и остается универсальным и плюс-минус работающим средством оставить не самый плохой след за собой. В какой-то степени это можно сказать и о нашей издательской истории: стремление изучать и писать о вещах, которым по тем или иным причинам нельзя дать ход в официальной академии, привело к выпуску продавабельного бумажного продукта. Работа над слогом, над обложкой, над версткой в ходе классических стрессов стиля «не отдают тираж», «а что если не отобьется» придает (как хочется верить) нашим исследовательским влечениям соль, которую часто теряет работа над диссертацией — особенно в традиционно политизированных социальных науках. После революции фигура человека, предпринимающего некоторую экономическую инициативу от себя, была ошельмована и криминализована. Сама же интенция к предпринимательству, являющаяся онтологическим свойством природы человека, прописалась в непосредственно криминальной среде через связку цеховиков с ворами, и в кабинетах партийных комитетов, где люди, облеченные мандатами государства, пробивали те или иные экономические начинания. Вполне естественно, что это породило достаточно шизофреничное отношение к экономической инициативе. К людям, нацеленным на предпринимательство, много где сохраняется отношение как к беспринципным барыгам несмотря на очевидный профит для общего от самого факта их деятельности. И это порождает специфический вызов для «Большой Финляндии» как культурного метапроекта. Он, понятно, состоит вовсе не в том, чтобы из нацеленных на бабки людей сделать бескорыстных лохов творцов; а в том, чтобы настрой сделать чистоган, вдохновляющий людей определенной породы, на выходе в их деятельности рождал что-то полезное для общества.