В "Большой Финляндии" импонирует, помимо прочего, пока не проговоренный фокус на провинциальной России и возможностях малых городов. Этот момент хочется по-товарищески УХЛУБИТЬ. Крестьяне из центральных и северных губерний России голосовали за большевиков на выборах в Учредительное собрание намного чаще, чем жители южных губерний. Дж. Хаф объясняет это тем, что на юге была более плодородная земля. Мы можем здесь добавить, что на юге начиналась чересполосица этнических групп, и, например, однодворцы либо казаки оказывали влияние на мировоззрение жителей этих губерний в целом. Так или иначе, причина поддержки большевиков северянами крылась, согласно Хафу, в их промежуточном состоянии. Из-за малой плодородности земли они не могли полноценно прокормиться как крестьяне и часто уходили отходничать в город. В городах же они не встраивались основной массой в среду квалифицированных рабочих и были обречены на маргинальное существование. Поэтому радикализм большевиков этим людям пришёлся по вкусу. Большевики предлагали не просто войти в город, а стать его господами. И в каком-то смысле это обещание они выполнили. По сути, весь красный двадцатый век представляет собой социально густое мощное движение крестьян в города, создание и расширение городов и смену соответствующего демографического баланса. Урбанизация носила довольно специфичный характер и задала примерно трём поколениям жителей России устойчивый паттерн истории успеха: уехать куда-то, в идеале в большой город, начать с нуля и состояться. Этот паттерн работает до сих пор, с начала 90-х он приобрёл особую силу: старая система закрепления людей на земле исчезла, и появились возможности банально заработать на переезд. Из выстроенных под уже давно мёртвую либо неактуальную промку городков люди потянулись в столицы, на юг и на запад. Но если переселение региональное, с Зауралья на Кубань и в Калининград, можно назвать долгой историей, которая будет длиться ещё не одно десятилетие, то упомянутый выше паттерн в применении к столицам уже завершает свою работу. Мемы о Мурино и Котельниках, чудовищные гетто-человейники — маркер того, что значимая часть понаехавших туда уже опоздала. Какими бы крупными ни были эти городские миры, они в целом уже устоялись. Основные потоки денег и власти стабилизировались, и «выстрелить», как это удавалось многим в нулевых и начале десятых, получается лишь у единиц. При этом малые города, пусть даже изначально заточенные под сырьё либо промку, как, например, Междуреченск, постепенно оживают. Рабочий контингент, раньше задававший плотный криминальный вкус жизни там, постепенно разошёлся по менеджерам, полностью деклассированным людям и собственно уехавшим. Вместо умерших предприятий заработали местные промыслы и много где — туризм. Благоустройство этих городов становится «долгим интересом» местных администраций и местных жителей. Развитие малых городов видится в этом плане работающим вдолгую вектором. Пандемия помогла людям оторвать свой источник заработка от конкретной локации, и сегодняшняя мода зумеров на приобретение дешёвых домов в глубинке показывает, что люди начали понимать: вектор, который некогда грамотно поняли и направили большевики, завершается. Освоение социального пространства, им созданного, по всей заселённой России — в интересах основных социальных страт, из которых состоит наша страна.