(Не)критично

+3

Мир заново открывает Марлоу Мосс – художницу, которая почти столетие числилась в разряде «творила рядом с Мондрианом…». Причем, судя по всему, дело было ровно наоборот: именно Мосс, вероятно, первой ввела в неопластицизм двойную линию – прием, который десятилетиями по инерции приписывали Мондриану. До 30 октября в лондонской галерее Ward Moretti проходит ее первая коммерческая выставка в британской столице более чем за полвека. Представлена около тридцати работ: картины, графика и одна скульптура. Сам факт, что лондонской публике не показывали Мосс в таком масштабе десятилетиями, неплохо иллюстрирует, о чем будет этот текст. Родилась она под именем Марджори Джуэл Мосс, от которого решительно отказалась около 1919 года – вместе с длинными волосами и привычной женской одеждой. Как она позже вспоминала (уже в 1955-м), она «уничтожила прежнюю личность и создала новую». Дальше – Париж, мастерская по соседству с Мондрианом, участие в «Абстракции-Созидании» (Abstraction-Création), где Мосс была единственной британкой и одной из трех женщин во всех пяти ежегодниках объединения. Около 1930 года она начала работать с двойной линией – двумя параллельными полосками вместо привычной разделительной черты, придающими композиции подвижность вместо статики. Два года спустя Мондриан написал ей письмо с просьбой объяснить прием – и вскоре начал использовать его сам. Художник Вантонгерло даже упрекал Мондриана за то, что тот не указал авторство Мосс, – и они на время поссорились. Почему мы о ней не знаем, вопрос деликатный. Ее нормандская студия была разрушена при бомбардировке в 1944 году, часть наследия утрачена, сама Мосс работала медленно и многое [что ей не нравилось] уничтожала. После 1940-го она поселилась в Корнуолле рядом с кругом художников Сент-Айвз, но так и осталась своей среди чужих – слишком европейской для британского канона, слишком периферийной для континентального. Да и женщине рядом с художником-мужчиной классическая история искусства традиционно выдавала роль музы, даже когда факты настойчиво подсказывали обратное. Кстати, Мосс воспринимала линии в рисунках как звуки – ноты или аккордовые прогрессии, – а геометрическую фигуру как музыкальную тональность. А сам Мондриан в 1940-м уговаривал Мосс уехать с ним в Нью-Йорк, предупреждая, что в Англии ее ждут забвение и неудача. Она осталась. Забвение действительно случилось. 👁 (Не)критично | Искусство и культура тг | вк | дзен | макс

+1

Знаменитое черное «платье мести» принцессы Дианы работы Кристины Стамболиан перед декабрьскими торгами Sotheby’s отправляется в предпродажное турне – Лондон, Гонконг, Женева и, наконец, Нью-Йорк, где 9 декабря оно и будет продано с молотка (с предварительной оценкой 150-300 тысяч долларов). Рынок коллекционной моды переживает звездный момент и на глазах превращается в полноценный аукционный сегмент со своими рекордами, институциональными покупателями и легендами провенанса. 29 июня 1994 года Диана надела это платье на благотворительный ужин Vanity Fair в галерее Серпентайн. В тот же вечер на канале ITV вышел документальный фильм Charles: The Private Man, the Public Role, в котором принц Чарльз публично признал неверность. На следующий день первые полосы газет поделили две новости: признание Чарльза и фотографии Дианы. Но именно платье перетянуло на себя главное внимание: вместо ожидаемой «жертвы» публика увидела женщину, взявшую реванш через силуэт. Название «платье мести» придумала не Диана и не Стамболиан – его подарила пресса, и оно очень быстро прижилось. Само платье прежде казалось Диане слишком смелым для придворного протокола. На тот вечер она сначала планировала Valentino, но накануне информация о выборе просочилась в прессу – и Диана в последний момент сменила решение, выбрав черный шелк с открытыми плечами. Как вещь попала на аукцион? В 1997 году принцесса сама продала часть гардероба на благотворительных торгах Christie’s, платье купила шотландская семья Маккензи, и почти три десятилетия оно жило спокойной частной жизнью, прежде чем вновь выйти на рынок с эстимейтом 150-300 тысяч долларов. Пока Sotheby’s готовит платье к встрече с миром, американская платформа Fair Warning показала, что винтажная мода уже вошла в высшую лигу: дебютный тематический аукцион принес $3,93 млн при полной продаже всех лотов (white-glove sale). Кастомный комплект Alexander McQueen из последней коллекции Plato’s Atlantis, происходящий из архива Наоми Кэмпбелл, ушел за $1,586 млн, а платье Mondrian от Yves Saint Laurent – за 750 тысяч долларов. Похоже, коллекционеры окончательно признали: ткань и крой только повод, а настоящая ценность – в культурной сцене, которую вещь сумела на себе удержать. 👁 (Не)критично | Искусство и культура тг | вк | дзен | макс

Снова новости про подделки Уорхола. Это неудивительно и даже показательно, учитывая уязвимость рынка тиражного искусства. Недавно всплыл новый иск: семья коллекционеров из Флориды утверждает, что купила у галереи в Майами свыше 200 работ, приписываемых Уорхолу, на сумму более $6,7 млн. По версии истцов, это подделки. Создавать их могли в Перу, там же снабжать фальшивыми штампами и документами, а затем ввозить в США уже с сертификатами и, по данным иска, письмами от «представителей фонда», чей электронный адрес отличался от настоящего одной неприметной буквой в домене. Сколько всего таких «Уорхолов» гуляет по миру – вопрос без точного ответа: одни подделки без лишнего шума меняют владельцев, другие десятилетиями украшают частные гостиные, и все искренне считают их подлинными. Почему именно Уорхол так уязвим? Потому что тираж вплетен в суть его метода: шелкография, фабрика образов, легитимные повторы одного мотива. Номер на листе обычное дело, подпись может отсутствовать даже у самого настоящего оттиска. Подделать Уорхола легко не потому, что стиль прост, а потому, что подлинность годами держалась преимущественно на документах, – и вот документы решили подделать тоже. Совет по аутентификации фонд Уорхола закрыл в 2012 году. И не просто так: после иска коллекционера, чью работу отказались признать подлинной, юридические счета превысили $7 млн. Президент фонда Джоэл Вакс справедливо решил, что деньги должны расходоваться на поддержку наследия, а не на адвокатов. Так рынок остался без формального арбитра. Впрочем, Уорхол и сам стирал границу подлинности; в том числе нередко просил ассистентов подписывать его работы. Вопрос, где кончается искусство и начинается подделка, он видимо оставил нам в наследство. Фото: слева – одна из поддельных работ, приобретенных семьей Перлман в галерее Майами. Справа – «Королева Елизавета II», 1985 г. Подлинная работа Энди Уорхола (из серии «Правящие королевы» / Reigning Queens) 👁 (Не)критично | Искусство и культура тг | вк | дзен | макс

Третьяковская галерея снова проверяет «Троицу» Рублёва. Слово «плановая проверка» в применении к этой иконе давно звучит двояко для музейного сообщества: вроде бы должно успокаивать, но все равно волнительно. На этот раз «Троицу» вынули из иконостаса Троицкого собора Лавры и перенесли в реставрационные мастерские на территории обители. Проверка связана с возможной неисправностью климатической витрины, в которой хранится икона. В иконостасе тем временем выставлен список (копия); он стоит там с конца августа. Официальных подробностей о результатах осмотра пока не публиковалось (а неофициально – см. второе фото поста). Известно, что летом 2025 года, во время первой сверки состояния после передачи иконы Церкви, специалисты уже фиксировали «некоторые изменения в состоянии сохранности». А ранее, в 2022 году, после трехдневного пребывания иконы в Лавре по случаю 600-летия обретения мощей Сергия Радонежского, реставрационный совет Третьяковки зафиксировал 61 «существенное изменение». «Троица» написана предположительно между 1422 и 1427 годами – для Троицкого собора, вероятно, по заказу Никона Радонежского, ученика и преемника Сергия. Формально это ветхозаветный сюжет о гостеприимстве Авраама: три ангела, трапеза, дуб. Но Рублёв убрал из композиции почти все, что могло бы отвлечь: ни Авраама, ни Сарры, ни бытовой суеты. Остались три фигуры, вписанные в почти замкнутый круг. Веками икону «заковывали» в драгоценные оклады: сначала золотой, подаренный Иваном Грозным в 1575 году, затем новый золотой оклад Бориса Годунова 1600 года с драгоценными камнями (старый оклад переложили на специально написанную копию), а в 1754 – серебряная золоченая риза, оставлявшая на виду лишь лики, кисти рук и ступни ангелов. Только в 1904-1905 годах реставратор Василий Гурьянов принялся снимать поздние слои и обнаружил под ними такую легкую и воздушную живопись, что она немедленно стала одним из символов русской культуры. С 1929 года икона хранилась в Третьяковской галерее. В 2023 году был подписан договор о передаче иконы в безвозмездное пользование Троице-Сергиевой лавре на 49 лет с возможностью продления; летом 2024 образ вернулся на историческое место – в Троицкий собор. Хрупкость памятника объясняется самой природой материала: «Троица» написана на трех сосновых досках, скрепленных вместе. Древесине уже 500+ лет, но она остается «живой» и продолжает менять геометрию, тогда как левкас и красочный слой не могут подстраиваться под эти движения. Из‑за этого на поверхности появляются трещины. На одной из сентябрьских фотографий была заметна крупная трещина между досками; по оценкам специалистов, субстанция в трещине – это реставрационный клей, выдавленный из‑за набухания древесины. Ситуация не уникальна: похожий прецедент был с Боголюбской иконой Божией Матери XII века. Она тоже хранилась в храме в климатической капсуле – и тоже пришла в аварийное состояние: к 2009 году на ней появились плесень и более 60 аварийных участков. Последний этап реставрации занял шесть лет (2010-2016), затем два года шел мониторинг, и еще несколько лет икона хранилась в фондах, пока для нее разрабатывали специальную витрину. Публике икону вновь представили только в 2024 году – во Владимире, в затемненном зале с климат-контролем и доступом сеансами. Боголюбскую спасли. Чем закончится нынешняя история, не знает пока никто, но у «Троицы» за плечами Иван Грозный, эвакуация в Новосибирск и несколько переездов – так что шансы пережить очередную витрину у нее, надеюсь, неплохие. 👁 (Не)критично | Искусство и культура тг | вк | дзен | макс

Гуашь Альбера Удерзо для обложки «Астерикса в Британии» (иногда «Астерикс у бриттов») ушла с молотка за €1,2 млн – это около 117,4 млн рублей. С учетом комиссии аукционного дома (которую платит покупатель сверх «цены молотка»), сумма вырастает до €1,474 млн, то есть примерно до 144,3 млн рублей. Для лота с эстимейтом в €150-200 тыс. итог назвать просто «превышением предварительной оценки» язык не поворачивается. Для нас это значит, что рынок оригинальной книжной и комиксной графики все увереннее выходит из категории «причуды для поклонников-коллекционеров» и обустраивается в полнокровном арт-рынке – с эстимейтами, провенансом и азартом на пределе разумного. Важно! Продан не сам тиражный комикс, а первоисточник: гуашь на картоне 34×47 см, созданная художником для обложки комикса 1966 года. 👁 (Не)критично | Искусство и культура тг | вк | дзен | макс

Вчера читала японские аукционные сайты – привычка выходного дня, в оправдание которой я обычно говорю «мониторинг рынка». Но еще и просто любопытно. 12 сентября Синва Аукцион (Shinwa Auction) в Токио закрыл продажи современного и новейшего искусства на ¥223,46 млн (это примерно 121,8 млн рублей по текущему курсу) – продано 87,5% лотов. Это не мировой рекорд, но именно такие торги лучше показывают температуру рынка, чем вечерние сессии Sotheby's и Christie's (давно привыкшие быть новостью еще до начала торгов). Главным героем стал Марк Шагал, чья картина 1980 года ушла за ¥40,25 млн (около 21,9 млн рублей) при оценке ¥15–25 млн. Перед нами домашняя сцена – натюрморт, выстроенный по принципу тихого изобилия. Хорошая вещь. Акварель Кандинского 1931 года ушла за ¥9,2 млн (около 5 млн рублей) при эстимейте ¥4-6 млн – превышение почти в полтора раза, тоже результат более чем убедительный. 1931 год это момент, когда художник уже покинул строгую геометрию Баухауса, но еще не окончательно раскрепостился в парижских биоморфных фантазиях: акварель как раз ловит его на этом перепутье. На ауционе также продавалась японская печатная графика – гравюры Хиросигэ и Кавасэ Хасуи. Все ушло выше предварительных оценок. И, конечно, нельзя замолчать тот факт, что часть лотов современного японского художника Такаси Мураками осталась без покупателя. Прекрасное напоминание: узнаваемость «бренда» художника вовсе не гарантия, что на торгах все будет продано. 👁 (Не)критично | Искусство и культура тг | вк | дзен | макс

За модой я слежу всегда с интересом, хотя экспертизу в ней неустанно прокачиваю – в том числе благодаря коллеге и подруге Розмари Турман. Шесть лет подряд она делится знаниями и готовит выжимку из подиумных показов. Розмари куратор программы в Британской высшей школе дизайна и основательница школы How Fashion Works, так что умеет объяснить не только «что носить», но и почему индустрия вдруг решила, что надо носить именно это. И этой осенью пройдут традиционные онлайн-эфиры «по горячим следам» показов: два раза по два часа, где разбирают ключевые коллекции сезона и закономерности в силуэтах, материалах, цветах и приемах, а еще более крупные сдвиги, которые определят следующий год. Никакого сухого списка трендов – Розмари покажет саму логику анализа, ход мысли, а это, как известно, ценится куда выше готового вывода. В течение месяца можно будет пересмотреть материал в записи, это полезно и как повтор пройденного, и если не получится попасть на Zoom-встречи. Регистрация по ссылке 👁 (Не)критично | Искусство и культура #друзья_не_критично

+1

Часто нам достаются истории про художников и их возлюбленных в духе высокой драмы: страсть, разрыв, ранняя смерть, посмертная слава. История Валентина Серова и его жены Ольги удивительна именно тем, что в ней ничего этого нет. Разве что немного ревности. Познакомились они в петербургской квартире Симоновичей (родственников Серова), где по субботам собирались студенты Академии художеств. Наблюдательная современница позже отметит: пары сложились будто сами собой – Лёля Трубникова и Валентин Серов, Надежда Симонович и Владимир фон Дервиз. Признание случилось, когда обоим было 19 лет. Свадьбу, однако, не сыграли сразу: у жениха попросту не было ни постоянного дохода, ни ясных планов на будущее. Ольга уехала в Одессу учительствовать и неплохо обжилась там. Серов писал письма и явно нервничал, не найдется ли ей там партия получше. Скромная свадьба, наконец, состоялась 29 января 1889 года: жених приехал на извозчике в пальто и шапке, а «праздничным застольем» стало чаепитие в его меблированных комнатах. Дальше – 22 года брака, шестеро детей и около ста писем, которые Серов писал жене, называя ее «Лёлюшка» и «девочка моя». Ее ответные письма почти не сохранились. Стоит признать, что фундаментом семейной идиллии была именно Ольга Федоровна. Серов много и подолгу отсутствовал – заказы, поездки, работа над росписями и портретами, – и, по воспоминаниям старшей дочери, «воспитание главным образом ложилось на маму». Шесть детей, их болезни, учеба, музыка… Всем этим занималась она, причем, по семейным описаниям, справлялась «просто, и легко, и вместе с тем энергично». 👁 (Не)критично | Искусство и культура тг | вк | дзен | макс

+6

Буквально за пару дней до закрытия, в обеденный перерыв, забежала – другим словом это не назовешь – на выставку «Век в лозунгах и красках. Из истории московского плаката» в Музее Москвы. Планировала посмотреть по-быстрому, вышла через час (осталась без обеда). На выставке про город рассказывают через то, к чему призывали его жителей, чем стыдили и во что убеждали поверить за секунду-другую беглого взгляда. И таких плакатов здесь около 160, от дореволюционной рекламы до перестроечной графики. Экспозиция движется волнами. В начале – забавно старомодная реклама и трогательные благотворительные воззвания Первой мировой. Дальше революция: плакат становится резким и контрастным. В 1920-е риторика неожиданно натыкается на дизайн конструктивизма. К середине века плакат окончательно взрослеет и начинает воспитывать: трудись, закаляйся, ходи на стадион. Ушла с выставки с чувством, что московский плакат успел побывать рекламой, проповедью, приказом и открыткой. Обеденный перерыв определенно того стоил, хоть обеда в нем и не случилось. Зато какая пища для размышлений! До 13 сентября 2026. #культурная_инспекция_не_критично 👁 (Не)критично | Искусство и культура тг | вк | дзен | макс

Искусственный интеллект уже умеет писать тексты, сочинять музыку, поддерживать разговор и даже утешать. Что же тогда остается человеку? Иррациональное, – отвечает издательская группа «Альпина» и совместно с Домом творчества Переделкино проводит одноименный фестиваль 13 сентября. Если алгоритм умеет вычислять вероятности, значит, самое человеческое в нас – то, что вероятностям не поддается. Надежда, интуиция, порыв, воображение, привычка верить в лучшее вопреки паршивой статистике. Фестиваль превращает эту мысль в день разговоров и практик: от паблик-токов до прогулки по осеннему поселку писателей. Из программы особенно хочется выделить разговор «Писательское мастерство против искусственного интеллекта» с Ольгой Птицевой, Верой Богдановой и Виктором Ремизовым. Нейробиолог Ольга Ивашкина обещает разобраться, что происходит с нашим воображением в эпоху клипового мышления – очень щекотливый вопрос. А для тех, кто устал спорить с алгоритмами, подготовлена целая программа аналоговых радостей: настольные игры, квест с нейрозадачами, мастер-класс по разведению огня и разговор о безопасности в лесу (на случай, если интуиция все-таки подведет). Вход на фестиваль свободный, но на отдельные события нужна регистрация на сайте Дома творчества Переделкино. Иными словами: иррациональность иррациональностью, но места на события лучше бронировать заранее. #культурная_инспекция_не_критично 👁 (Не)критично | Искусство и культура тг | вк | дзен | макс

Напротив картины «Сельский концерт» в изданиях часто стоит подпись: «Джорджоне – Тициан». Не мастерская, не круг, не «приписывается» – именно двое, через дефис. Возникает вопрос: а как так вышло, что у одной картины два автора? На холсте, который сейчас висит в Лувре, происходит следующее: двое одетых юношей сидят на траве – один в красном бархате терзает лютню, – а рядом с ними расположились две обнаженные дамы, одна льет воду, другая держит флейту и явно никуда не торопится. Пастух скромно пасет стадо на заднем плане, не подозревая, что участвует в одном из главных ребусов европейской живописи. Мужчины, что характерно, женщин не замечают. И это ключ: перед нами не пикник, а аллегория – предположительно, музы вдохновения, невидимые обычному глазу, зато очень заметные зрителю. Вода, льющаяся из сосуда, – символ творческого источника; флейта и лютня – природная и «культурная» музыка, сведенные в один аккорд. Программного текста к картине никто не оставил, поэтому все толкования – включая изящную неоплатоническую версию с Небесной и Земной Любовью – по сути художественная реконструкция настроения, а не разгаданный код. Двойное авторство возникло не просто так: в описях Людовика XIV картину числили за Джорджоне, а современный Лувр считает ее ранним Тицианом. Компромисс родился сам собой: Джорджоне умер в 1510 году, картину датируют примерно тем же временем – вот и версия, что один начал, другой закончил, и оба правы. Сторону Джорджоне защищают туманная, дымчатая тональность и абсолютная неопределенность сюжета – его визитная карточка. За Тициана говорит другое: тела женщин слишком материальны, слишком плотны и уверены в себе для деликатного Джорджоне. Спустя несколько столетий картину заметил Эдуард Мане и процитировал ее без особых реверансов: в «Завтраке на траве» обнаженная женщина смотрит зрителю прямо в глаза, и вся ренессансная гармония разлетается на щепки – приличная публика была в ужасе, а история искусства получила один из первых громких скандалов. Иллюстрации: 1. Джорджоне-Тициан. Пасторальный (сельский) концерт. ок. 1509 2. Эдуард Мане. Завтрак на траве. 1863 👁 (Не)критично | Искусство и культура тг | вк | дзен | макс

Всем привет – или, если угодно, добро пожаловать в «(Не)критично». Я Вероника Никифорова, искусствовед, и здесь пишу обо всем, что кажется мне достойным внимания: об искусстве, моде, культуре в широком смысле, иногда о театре и кино – в общем, о том многогранном мире, который принято называть «культурным полем», хотя оно давно перестало быть просто полем и разрослось в целый ландшафт. Фотографию для этого поста я осознанно выбрала «из естественной среды обитания». В похожем виде меня можно застать на выставках Москвы и Петербурга, но время от времени я все же выбираюсь и в другие города. Задачу блога вижу в том, чтобы показывать, насколько богат и неожиданно устроен мир искусства. Но без излишнего умничанья – искусствоведы и без того славятся способностью испортить любой разговор часовым монологом. Я стараюсь этой репутации не соответствовать, хотя иногда терплю поражение. Помимо блога я работаю 5/2 в сфере культуры и искусства (получается, по специальности); преподаю в университете и сейчас пишу книгу. Периодически читаю публичные лекции в Москве и Петербурге, и все анонсы, как положено, заранее появляются здесь, в блоге. Если же говорить не об искусстве, а немного о себе: уже много лет я счастлива в браке, живу в окружении двух котов и собаки, и время от времени играю в гольф (реже, чем мне бы хотелось). Тех, кто хочет постигать искусство не в одиночку, приглашаю в онлайн-клуб ценителей искусства: лекции идут в прямом эфире, с чатом, где можно тут же переспросить, поспорить или просто восхититься вслух. Есть и архив записей. Чтобы присоединиться, напишите в сообщения. 🌸🌸🌸 Но что мы все обо мне да обо мне? Расскажите в комментариях о себе и [по желанию] о том, что привело вас сюда. А также о чем бы вам хотелось читать в этом блоге: больше историй из мира искусства, разборов выставок, книг, а может, что-то другое? Наши рубрики: • #не_критично_о_книгах #умные_книги_от_вероники #книжные_рекомендации_Алины — обзоры и рекомендации литературы от авторов / редакторов проекта • #вопрос_от_читателя_не_критично — вопросы от подписчиков • #подкаст_не_критично — анонсы выпусков подкаста • #не_критично_про_кино — наши реакции на фильмы и сериалы • #видео_не_критично — длинные видеоролики проекта • #не_критичные_рекомендации — делимся интересными инициативами, блогами и местами • #культурная_инспекция_не_критично — обзоры событий, мероприятий и выставок (в основном Москвы и Петербурга) • #не_критично_книжный_клуб — все о нашем книжном клубе • #друзья_не_критично — новости о друзьях проекта ✨ • #карточки_не_критично — визуально понятные и простые карточки об искусстве, культуре и моде P.P.S. По вопросам сотрудничества — пишите сюда или на почту podcast@non-critical.ru

Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.

Искусство – это красота? Логика понятная: искусство равно красота, значит, все некрасивое к искусству отношения не имеет. Рембрандт – да. Гойя с его «Сатурном, пожирающим своего сына» – уже сомнительно. Проблема в том, что эта формула путает вкус с определением. «Мне нравится» и «это искусство» – разные утверждения, хотя в разговоре они любят притворяться равнозначными. Одним из первых красоте как критерию возразил Лев Толстой. В трактате «Что такое искусство?» он предложил следующее определение: искусство – это когда один человек пережил чувство и «заразил» им другого. Не важно, красиво ли это чувство. Важно, живое ли оно. Горе, стыд, нежность, ужас – все годится, если способно передаться дальше. Это было смело для 1890-х, но недостаточно смело для 1960-х – и тут «эстафету» перехватил философ Артур Данто. Он смотрел на нью-йоркский мир искусства, видел там, среди прочего, коробки Brillo, которые Уорхол превратил в арт-объект, – и заметил: глаз здесь ничего не решает. Ящик как ящик. Разницу видит не сетчатка, а история и теория искусства, которая уже хранится [или НЕ хранится] в голове зрителя. Данто предложил думать об искусстве как о воплощенном смысле: произведение о чем-то говорит – и делает это через форму и контекст. Красота у него не изгоняется; но перестает быть «входным билетом» в мир искусства. Если собрать эти два голоса вместе, получается неожиданно цельная картина. Толстой требует от искусства искренности чувства и способности передать ее другому. Данто требует от него ясности смысла в контексте. Оба, не сговариваясь, оставляют красоту за скобками. Франсиско Гойя писал своего «Сатурна» прямо на стене собственного дома, в глухие годы одиночества и болезни, без единого намека на то, что кому-то это должно понравиться. Перед нами обезумевший бог, вгрызающийся в тело своего ребенка, – и почти никакой гармонии, ни капли утешения для глаза. Тем не менее работы «Дома Глухого» принято считать важным предвестником романтизма (сам Гойя об этом, конечно, не подозревал). Иллюстрации: 1. Рембрандт ван Рейн. Святое семейство. 1645. 2. Франсиско Гойя. Сатурн, пожирающий своего сына. 1819-1823 👁 (Не)критично | Искусство и культура тг | вк | дзен | макс

Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.

+2

«Общая кухня» на Cosmoscow 2026 явно не совсем то, чего ожидаешь от «Музея года» [так называется статус, который в этот раз достался самарскому филиалу Третьяковской галереи]. На стенде мы попадаем в некое пространство, похожее на кухню. Только эта кухня не готовит и не кормит. Она размышляет. Моя личная любовь навсегда – посудомоечная машина, внутри которой штормит бутылку с корабликом. Кажется, сложно придумать более точный портрет любой настоящей кухни, где решались судьбы и проводились семейные советы. Филиал Третьяковской галереи в Самаре открылся в 2024 году в здании Фабрики-кухни завода имени Масленникова – памятнике советского авангарда. Это единственное в мире здание в форме серпа и молота, которое после реставрации вернуло себе этот облик. Здание было задумано как место обобществленного быта, и инсталляция «Общая кухня» продолжает эту мысль спустя век. Кухня, которая когда-то освобождала женщину от быта, теперь освобождает искусство от четвертой стены. Над проектом работала команда самарских авторов – Мария Армен, Дмитрий Жиляев, Роман Коржов, Александр Зайцев, Владимир Логутов, Иван Ключников и Дмитрий Кадынцев, архитектуру стенда придумала Рената Насыбуллина. И, думаю, никто не сформулировал парадокс проекта лучше, чем директор филиала Михаил Савченко: фабрика-кухня когда-то выводила быт из частного пространства в публичное, потом домашняя кухня снова стала территорией приватности – а теперь она возвращается в общественный контекст уже в центре художественной ярмарки. 👁 (Не)критично | Искусство и культура тг | вк | дзен | макс

+1

Медичи: правда, вымысел и все, что между ними 12 сентября в 15:00 в Переделкине пройдет встреча, которую жалко пропустить, – и попасть на нее можно бесплатно, просто зарегистрировавшись. К нам приедет итальянский историк Марчелло Симонетта, получивший международное признание благодаря своим архивным исследованиям и расшифровке исторических документов, проливающих свет на политические интриги Ренессанса Симонетта – потомок Чикко Симонетты, канцлера Миланского герцогства и, по совместительству, одного из лучших шифровальщиков итальянского Возрождения. Талант, судя по всему, передается по наследству: спустя столетия именно эти семейные навыки, только теперь в исследовательском, а не политическом изводе, помогли потомку прочитать то, что современники Чикко тщательно скрывали. Речь о секретном письме герцога Урбинского Федерико да Монтефельтро, адресованном папе Сиксту IV. Документ пролежал в архивах не одно столетие, пока Марчелло не расшифровал его – и не предложил новый взгляд на репутацию герцога, до того момента считавшегося образцом ренессансной добродетели. Об этом открытии Симонетта пишет в книге «Загадка Монтефельтро» – первой части его исследовательского цикла о Медичи. В апреле в издательстве СЛОВО/SLOVO вышла его новая книга – «Неистовые Фарнезе. Подлинная история одной династии эпохи Возрождения». Поразительно, но книга итальянца сначала вышла в России, а уже потом в Италии: приятный повод для гордости за отечественное книгоиздание. 12 сентября Симонетта поговорит с историком и журналистом Александром Радаевым именно о том, что находится на границе между документом и его художественной интерпретацией: где заканчивается архив и начинается литература. Приезд Симонетты приурочен к 100-летию «Подписных изданий»: 6 сентября он также выступит в Петербурге на фестивале «Книжный сад». В Переделкине встреча бесплатная, но по регистрации. Не откладывайте: билеты на разговоры про шифры Ренессанса разбираются быстрее, чем сами шифры расшифровываются. #культурная_инспекция_не_критично 👁 (Не)критично | Искусство и культура тг | вк | дзен | макс

Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.

Если две вещи выглядят почти одинаково, то почему одна считается товаром в супермаркете, а другая – произведением искусства? Именно этот [в меру издевательский] вопрос Энди Уорхол задал миру искусства в 1964 году, когда привез в нью-йоркскую галерею искусства несколько сотен коробок Brillo (губок для мытья посуды). Коробки были не настоящими: художник не притащил в галерею залежи со склада, а заказал плотникам ящики из фанеры и заставил своих подмастерьев с точностью повторить картонную упаковку для мыльных губок. Кстати, узнаваемый красно-сине-белый дизайн Brillo придумал коммерческий художник Джеймс Харви – по совместительству абстракционист. То есть один и тот же человек рисовал упаковку для хозяйственного магазина и холсты для галереи, и только галерея решила, что первое – не искусство. Уорхол просто указал на эту несправедливость. В эту галерею случайно попал философ искусства Артур Данто – и, по его собственному признанию, вышел другим человеком. Раз вещь неотличима от обычной упаковки, но при этом искусство, значит, дело не во внешности, а в контексте, идее и разговоре вокруг объекта. Отсюда родился знаменитый тезис Данто о «конце искусства»: но не в смысле «искусство закончилось», а в смысле «искусству больше не обязательно быть красивым и реалистичным, оно может просто все больше и больше закутываться в теоретические смысловые слои». P.S. кстати, книгу Данто «Мир искусства» мы обсуждали в августе в нашем онлайн-книжном клубе ценителей искусства. В сентябре обсудим Гомбриха, присоединяйтесь! Для записи пишите в личные сообщения 👁 (Не)критично | Искусство и культура тг | вк | дзен | макс #не_критично_книжный_клуб

Леонардо да Винчи, кажется, был вегетарианцем – или, во всяком случае, старательно делал вид. Человек, придумавший прообраз танка и летательного аппарата, а также идеальные пропорции человеческого тела, испытывал редкое смущение перед мясной котлетой. Хотя он вскрывал трупы животных десятками (ради науки, разумеется), от их мяса, по ряду свидетельств, почему-то отказывался. Разговоры о его вегетарианстве обычно сопровождает эффектная цитата: якобы Леонардо предрекал время, когда убийство животного будут судить так же, как убийство человека. Фраза звучит настолько по-леонардовски, что в нее верят охотно и повсеместно. Проблема одна: сам Леонардо ее никогда не писал. Это литературный вымысел из романа Дмитрия Мережковского «Воскресшие боги», сочиненный спустя четыре века после смерти художника. История наглядно показывает, как легенда обгоняет источник – и как хорошо сформулированная неправда живет дольше правды скучной. Подлинное же свидетельство звучит скромнее, зато несравнимо весомее. Флорентийский путешественник Андреа Корсали писал в 1515-1516 годах патрону Джулиано Медичи об индийских гуджаратцах, столь кротких, что не питались ничем, содержащим кровь, – «подобно нашему Леонардо да Винчи». Это упоминание современника, а не поздний миф, и именно оно служит главным аргументом «за». Есть и косвенные штрихи. Вазари сообщает, что Леонардо покупал на рынке птиц в клетках: исключительно чтобы отпустить их на волю. В записных книжках преобладают овощи, бобовые, травы и грибы, а человеческое тело он однажды назвал «гробницей животных» – формула скорее философская, чем диетическая, но многозначительная. Аргументы «против» не менее весомы. Прямого признания «я не ем мяса» от самого Леонардо нет. В хозяйственных списках его дома встречаются телятина, рыба и яйца – хотя они могли предназначаться ученикам и слугам, а не мастеру лично. 👁 (Не)критично | Искусство и культура тг | вк | дзен | макс