Дмитрий Бреслер прислал мне фрагмент из неопубликованного дневника Лин Хеджинян (только что вышла книга о путешествии американских поэтов в СССР, но там этого вроде бы нет):
The sound of the elevator suggests that our guests have arrived — Arkadii and I give a dinner party at Lyosha's flat:
Muhammad Salik, Mitya Volchek with his friend Sveta, Hamid Ismailov.
Agent Orange is being used in Uzbekhistan; 38% of children are being born deformed, retarded, or ill. Salik speaks of the strength of the Uzbek people, and hence of their dangerousness.
Sveta says that "feminism is for rich women.
Это 1989 год, Аркадий — Драгомощенко, Леша — Парщиков, Света — Конеген, Мохаммад Салих — поэт и лидер узбекской оппозиции, главный соперник Ислама Каримова, ныне политэмигрант, на жизнь которого безуспешно покушались агенты режима в разных странах. Писатель Хамид Исмайлов тоже через три года эмигрирует и станет сотрудником Би-Би-си.
Не упомянуты два участника этой вечеринки — тогдашняя жена Парщикова Ольга Свиблова, судьба которой общеизвестна, и их пятилетний сын Тимофей.
И вот вчера я шел по набережной в Венеции и увидел выставку Tim Parchikov — а ведь это тот самый Тимофей, ныне сорокалетний парижанин.
Вот как интересно долго жить! Получается что-то между «Сагой о Форсайтах» и «Днем Шакала».
Выставка Тима Парщикова называется «I have nothing to do with this» (лозунг, мне вполне близкий), я ее сфотографировал через витрину, чтобы отражалась лагуна.
edited
На вапоретто со мной заводит разговор немецкая журналистка, и мы начинаем обсуждать фестивальные фильмы и скандалы. «А вы смотрели Цукамото?» — «А знаете, что сказал Буттафуоко?»
Тут кораблик врезается в волну, волна влетает в открытое окно, и на нас обрушивается ведро воды, — как будто злая хозяйка окатила спаривающихся собак.
Мы мокры с головы до ног и позабыли о фестивале со всеми его золотыми и серебряными львами.
Так дзен-буддистский наставник внезапно бьет ученика палкой, чтобы тот вылетел из колеи банальности и вступил на путь бодхи.
На снимке: лагуна как раз в том месте, где нас настигла волна просветления.
edited
Манера убивать животных и пожирать их трупы всегда казалась мне отвратительной, но я долго шел сперва к вегетарианству, потом к веганству и, 30 лет назад распростившись с мясом, заодно позабыл о депрессиях, которые истязали меня в детстве.
В «Репаблике» есть рубрика «Воскресная проповедь», и сегодня я рассказываю о том, как стал веганом и нашел блистательного единомышленника в лице Виктора Косаковского — премьера его фильма «Holy Wood Dust» прошла на днях в Венеции, и елка, летящая в Рим, — оттуда.
Вот ссылка на мою проповедь, полный текст для подписчиков, но тут уж я ничего не могу поделать. Рекомендую подписаться на «Репаблик» — это бесспорно лучший журнал на языке родных осин.
edited
Я посмотрел немало замечательных фильмов: и провидческий «ДАУ» (оказалось, что это не о прошлом, а о грядущем уничтожении мира), и «Imperium» Сергея Лозницы (Советский союз, запечатленный итальянскими туристами — печальная, скрепленная ленинизмом страна; есть кадры фантастической красоты, напоминающие «С Востока» Шанталь Акерман), и «Queer Edward II» (история работы Джармена над «Эдвардом II» со спонтанными попытками аутировать Клиффа Ричарда), и «Twist and Shoot Mr Suzuki» — о трагикомических отношениях Сэйдзюна Сузуки со студией «Никкацу».
Конечно, посмотрел почти всю программу Venice Classics — от «Иллюзии в трамвае» Бунюэля до дикой комедии «Дядя из Бруклина».
Билет на «Дау» решил сохранить в архиве, потому что не верил, что доживу до премьеры. Но кое-как дожил, а напоследок решил прогуляться по пляжу Лидо. Где-то по соседству умирал Ашенбах.
edited
Провел почти 8 часов на премьере левиафана Луки Гуаданьино «Радость жизни. Заметки о Бернардо Бертолуччи и синефилии XX века, которой больше нет».
Гуаданьино и его изощренные собеседники (Казинс, Скорсезе, Серебренников, Кроненберг, Брейя), дружившие с Бертолуччи или просто восхищавшиеся им, обсуждают его фильмы, «которые на 80% были посвящены репрессированной сексуальности».
Так я узнал интереснейшие детали — и подоплеку перепугавшего меня в детстве убийства мальчика в «XX веке», и драму сливочного масла в «Танго», и эдиповскую изнанку «Луны», и историю съемок в Запретном городе и Сахаре. Ну и какие-то вещи, которые вроде бы лежат на поверхности, но остаются непроявленными, вроде лейтмотива влечения мужчин друг к другу через женщину, камуфлирующую их предосудительный интерес. Якобы Бертолуччи был влюблен в Марлона Брандо, а себя отождествлял с Марией Шнайдер, которую Брандо так бессовестно содомировал на полу. Интересная трактовка!
У Бертолуччи были грыжи межпозвоночных дисков, и уже на съемках Sheltering Sky он с трудом ходил по дюнам, а вскоре и вовсе стал инвалидом. Ему пришлось продать изящный голубой особняк, потому что там не было пандусов. И вот параллельно с фильмом Гуаданьино в Венеции прошла премьера «Эхо-камеры» Пальяоро — это фильм по последнему сценарию Бертолуччи, и там все происходит в роскошной римской квартире, перенесенной в Лондон. Вызывающе старомодное кино, с нелепым мелодраматизмом и эротической сценой, которая выглядит совсем по-идиотски (парализованному сосут палец), и я тоже хмыкнул, но потом подумал, что это законный поклон «Танго в Париже» и прочей «синефилии XX века, которой больше нет».
В почтенном возрасте (102 года!) умер поэт Эдвард Филд, свидетель эпохи, которую он в своих увлекательных мемуарах называл Bohemian Era — после окончания Второй мировой войны (Филд был пилотом бомбардировщика, разрушал Берлин и чудом выжил в авиакатастрофе) и до воцарения битников. Книга эта называется The Man Who Would Marry Susan Sontag, и в ней рассказана безумная история сюрреалиста Альфреда Честера, который считал, что должен жениться на Зонтаг.
Благодаря Честеру, душеприказчиком которого и руководителем Alfred Chester Society был Филд, я с ним и познакомился. В ту пору я решил выпустить собрание сочинений Честера, и мы вели переписку, обсуждая мой сумасбродный план, а заодно и сплетничали. Филд прислал мне еще не опубликованную книгу Честера Voyage to Destruction, и я решил издать ее по-русски до того, как она выйдет в США.
Из этих планов удалось осуществить немногое. Вышел только первый том — порнороман «Колесница плоти» в переводе Валерия Нугатова с предисловием Филда. Потом, как всегда, вмешались обстоятельства непреодолимой силы. Мемуары и стихи Филда тоже не переведены — я нашел только одно стихотворение «Ветеран» в переводе Дмитрия Кузьмина, и оно посвящено солдатской мастурбации — тема, кажется, не затронутая в советской военной литературе.
edited
На всех фестивалях, где присутствует лучший режиссер на свете Цай Минлян, я его фотографирую, и вот перед вами свежий портрет. Фильм Цая «Пыль», премьера которого была сегодня в Венеции, продолжает буддистский цикл про медленного монаха. На этот раз Ли Каншен отправляется в Сан-Себастьян и медитирует рядом со скульптурами Чильиды и непонятно откуда взявшимся зеленым носорогом. Красота нечеловеческая!
И еще один суперфильм — «Биография Борхеса» Мариано Жинаса — похож на роман Вагинова про сумасбродных коллекционеров. Главный герой — Эрнесто Монтекин, собиратель борхесианы, наследник Эдгардо Козаринского, полиглот и сноб, — втягивает Жинаса в путешествие по местам, где бывал Борхес, от Уругвая до Исландии, и везде обнаруживается что-то диковинное и смешное. Фильм идет 330 минут, и среди них нет ни одной скучной.
Больше я ничего выдающегося не видел, но и этого достаточно.
edited
В ожидании сеанса стою на мостике и смотрю, как подо мной проплывают такси. В каждом — плотный мужчина за 40, уже снявший или собирающийся снять пиджак, а рядом — девица в вечернем платье. Как будто их выпускает и швыряет в воду какой-то смехотворный конвейер. Жизнь утратила последние признаки достоверности: кажется, что все вокруг состряпал искусственный интеллект. Разве что кусачие комары настоящие.
edited
Вот каких замечательных людей я сегодня видел. В центре — наследник знаменитого рода актеров театра кабуки Итикава Дандзюро XIII, рядом — его сын Итикава Синносукэ VIII, а справа — наш любимец Такаши Миике, снявший про них фильм «Сюмэй».
Сюмэй — это церемония переименования актера кабуки, как у монархов, то есть обретения им сценического псевдонима, и сопровождается она демонстрацией мастерства коронованного — пышным спектаклем, к которому готовятся несколько месяцев. На этот раз на подготовку ушло три года — из-за ковида, а отца и сына переименовали одновременно. Есть замечательный фильм Дайтскэ Ито про гейшу, зарезавшую ухажера, чтобы попасть на сюмэй. Судьба некоторых Дзандзюро (а их за 360 лет было 12) весьма печальна.
Ну а Такаши Миике, снявший больше сотни игровых фильмов, преимущественно кровавых и безумных, впервые занялся документалистикой, поскольку, по его мнению, театр кабуки создали в 17 веке киотские панки.
edited
Венецианский фестиваль начался нестандартным образом — чествованием 93-летнего Тинто Брасса и показом отреставрированной версии первой части его лондонской трилогии. Этот фильм, который мы знаем под разными названиями («Запыхавшись», «Сердце в горле», «Смертный пот»), я несколько лет назад смотрел на Mubi и был поражен его красотой, а на большом экране он выглядит просто сногсшибательно.
С одной стороны, это пародия на Годара, с другой — каталог модных художественных течений 60-х годов, особенно опт-арта и комиксов. Повсюду висят картины Лихтенштейна и вертятся кинетические скульптуры Колдера, а любовная сцена происходит на постели с бельем, покрытым разноцветными горошинами Кусамы. Где бы раздобыть такое?
Трентиньян, гоняющийся за преступным карликом, бесподобен, а Ева Олин, которую Брасс назвал в фильме Джейн Берроуз, в честь убитой жены WSB, наяву превратилась в тещу бывшего премьер-министра Италии Джузеппе Конте.
Тинто Брасс уже 15 лет после инсульта не может ходить и в Венецию не приехал, но посетовал в интервью, что таких фильмов, как «Запыхавшись», больше не снимают. И это чистая правда — я даже не стал смотреть новый опус Херцога, чтобы лишний раз не расстраиваться.
«следующий год – год СВИНЬИ, и затея с похищением свиноматки из бухенвальдского свинарника представлялась лейтенанту лябжясчыкову в самом заманчивом то есть сером и ровном свете».
Обратите внимание на еще один отрывок из романа Павла Кушнира «Косяг и Бегемод», который я готовлю к печати.
Хотя моя жизнь протекает вдали от металлургии, мне мил бывший завод Тиссена в Дуйсбурге и его остывшие доменные печи, превращенные в аттракцион постиндустриальной эры.
Здесь я посмотрел немало великих спектаклей, а вчера ходил в бывший литейный цех на «Бреля» труппы Rosas.
Спектакль начинается в сумерках с песни «Дьявол», Анна Тереза де Кеерсмакер танцует одна, раздевается догола, и на ее тело проецируют огромные губы Жака Бреля. В ржавых потемках появляется Соляль Мариотт, юноша с телосложением Нуриева, — он выкрикивает строки Бреля, словно подгулявший шахтер в предместье. И так этот дуэт седоволосой бабушки и внука танцует под 25 песен бельгийского шансонье, который похоронен на острове Хива-Оа рядом с Гогеном.
Мне нравится, что Кеерсмакер, начинавшая со Стива Райха и гениально поставившая «Шесть Бранденбургских концертов», в 66 лет слетела с горних высот к простецким песням о любви и смерти. Не так ли мы все с годами теряем спесь и начинаем походить на наших пращуров, ловко извлекавших чугун из железной руды и кокса?
Манифеста проходит в 12 церквях в четырех городах Рура — расстояния большие, но я люблю этот беспутный регион и без всяких мучений посмотрел почти всё. Главная идея — десакрализация (или ресакрализация?) молитвенных зданий, которые больше никому не нужны, поскольку Иисус в нас окончательно разочаровался. Одну церковь наполнили песком, во второй дети играют в помесь футбола и баскетбола, в третьей перевернули скамьи и вырезали на них какую-то лабуду, как на школьной парте.
Правдолюб Иванов нарисовал на витраже градусник, показывающий 37,6, Мона Хатум повесила мистическую гирлянду из терок, кастрюль и стульев, а моя любимая художница Ева Котяткова заполнила храм Христа-Царя умирающими тряпичными птицами и гигантскими червями. И там же показывают смешной документальный фильм про людей, одержимых «иерусалимским синдромом» — они приезжают на Святую Землю и сходят с ума на христианской почве. Среди них немало русскоязычных. Один из них объявил, что живет на ул. Гагарина, а если прочитать задом наперед, то есть Анира-гаглу, получится «с нами Бог» на языке Иисуса (арамейском?).
Если это правда, то Второе пришествие не за горами.
Героиновая девушка легла на траву под плакатом, приглашающим на выставку Аниша Капура, юноша в шортах, подчеркивающих brazilian butt, попиздовал по своим порочным делам, а я, будучи молодым человеком скромного нрава, отправился субботним утром в церковь Богоматери в Дуйсбурге, с которой начинается маршрут по биеннале Манифеста, расположенной в этом году в Домах Божьих в четырех городах Рура.
И правильно сделал — потому что церковь эта, построенная Тони Херманнсом и весьма похожая на бруталистский собор в Невигесе, чрезвычайно хороша — и сама по себе, и теперь, когда ее украшает инсталляция из покореженных органных труб, свезенных из разных мест.
Покоятся здесь и останки органа из сгоревшего в 2021 году костела Св. Николая в Киеве.
Все это называется «Уранофобия 47051».
Мои фотографии передают лишь небольшую часть этого великолепия, потому что они лишены акустической части — трубы издают такие стоны, словно сотни грешников маются в аду.
Бонус: мои отражения в зеркалах Аниша Капура. Когда я вышел из музея, героиновая девушка уже исчезла.
edited
сурнин шёл в худобе ребёнка перед жить, тишине маленького слепого роста тихий, чистой одежде бывшей достаточно низко всегда он мог полезть и достать, потом эти путь и места стали быть не нужны ему но тогда ко льду с именем и словами которые не изменятся.
Обратите внимание на еще один отрывок из романа Павла Кушнира «Косяг и Бегемод» с моей вступительной заметкой. Это наш Лотреамон!
Вот и Кусама умерла, не дожила всего пару месяцев до начала ядерной войны.
Здесь я размножен в ее зеркальном лабиринте «Поле фаллосов» — примерно так я себя и чувствую в последнее время, словно пришлось разделиться на дюжину сущностей и бродить в пустыне бытия среди крапчатых хуёв.
edited
Последним моим пристанищем в Берлине была квартира Кюнертов в пригороде Шёневайде, на втором этаже увитого диким виноградом особняка. Виноградные листья тронул уже багрянец, птицы клевали почерневшие ягоды; наступила осень. Не удивительно, что я вспоминаю об этом, ведь с той поры минуло уже три осени, и я никогда больше не отправлюсь в Берлин, ибо ехать мне не к кому, ехать мне незачем, вот почему я пишу, что пристанище было последним, я знаю это наверняка.
Так начинается один из величайших романов прошлого века, “Книга воспоминаний” Петера Надаша. В свое время я прочитал восторженный отзыв Сьюзен Зонтаг и с присущим мне авантюризмом решил издать роман-исполин на русском языке. Гениальный переводчик Вячеслав Середа взялся за колоссальный труд, ему помогали поклонники Надаша, и в 2014 году книга вышла.
Сейчас нет ни малейшей надежды на то, что этот роман может быть переиздан в России (если вы читали, вы знаете, в чем загвоздка), старый тираж давно разошелся, и сегодня, в печальный день, когда мы узнали о смерти Петера Надаша, я выложил его для бесплатного скачивания.
В доме Айрис Мердок в Оксфорде обнаружили потайную комнату, и там были спрятаны 80 ее картин и рисунков – сюрреализм и женские ню. Тот же кладоискатель несколько лет назад нашел в сундуке ее стихотворения, преимущественно лесбийские, и выпустил книгу Poems from an Attic. Говорят, что есть и неопубликованный роман.
В Чичестере открылась выставка Iris Murdoch amongst the Artists, но туда я не доеду.
Мердок считала величайшим достижением западноевропейской живописи картину Тициана «Наказание Марсия», хранящуюся, как ни странно, в Чехии, в городке Кромержиж. Это у черта на рогах, но реальнее Чичестера, так что, если вы любите Мердок и водите бентли или трабант, возьмите меня в Кромержиж полюбоваться на Марсия, с которого содрал кожу Аполлон.
Сегодня последний день шопеновского фестиваля, и я вернулся с matinée в евангелическом костеле, где красавец-Иисус благословляет в алтаре постер с профилем Шопена. Храм славится своими витражами, подаренными императором Вильгельмом II, но я их не стал фотографировать.
Конечно, я думал про Павла Кушнира: сложись всё по-иному, он мог бы играть на фестивале, а после концерта мы прогулялись бы по парку и позлословили об эксцентричном гобоисте, который в разгар представления стал отстегивать запонки.
Но все это фантазии, поэтому могу лишь сообщить, что книга Кушнира о Шопене, к появлению которой я слегка приложил руку, теперь доступна в электронном виде, а жизнь катит совсем не по той колее, которую выбрал для нас Иисус.
edited
Я устроил себе домашнюю ретроспективу Джулио Квести — партизана, хулигана, друга Орсона Уэллса и автора грандиозного фильма «Смерть снесла яйцо». Следующий фильм, оккультная «Arcana», был так замысловат даже для беспутного 1972 года, что провалился в прокате. Квести рассорился с продюсером Карло Понти и уехал в Колумбию. На этом его карьера в кино в сущности закончилась.
Незадолго до смерти он снова стал снимать — без всякого бюджета, у себя в квартире, причем сам играл все роли, ставил камеру на половик и двигал его шваброй, чтобы запечатлеть свои ноги, а заодно и подмести пол. В частности, он снял фильм о том, как посланец Смерти в виде испанского профессора Ничто приходит за ним самим.
Гуляя по лесу, я размышлял о судьбе Квести и тут увидел под ногами скорлупу. Орнитологи, возможно, не согласятся, но думаю, что это яйцо тоже снесла Смерть.