Набирая статистов для «Фауста», Ромео Кастеллуччи объявил, что пол, возраст, внешность и этническое происхождение претендентов значения не имеют — нужно лишь отгадать загадку: «Я скрываю звезды, когда появляюсь. Кто я?» Любой ребенок знает ответ — это Дьявол! Изможденный старик избавляется от кислородного баллона, продав Сатане душу. Гнусавый голос перечисляет тех, кто заключил подобный контракт, — от Ньютона до Ханны Арендт. Ученая овчарка, сменившая классического пуделя, обнюхивает чучело овчарки; робот аплодирует, имитируя глупую публику; с небес сыплется угольная пыль; огромные логотипы New York Times и Le Monde разрезаны вдоль; Маргарита инфернально крякает. Не знаю, существует ли сатанизм как театральное явление, но «Фауст» Кастеллуччи как будто изобретен в чертогах зла. Спасаясь от соблазнов Нечистого, я сразу после спектакля отправился в римскую церковь, где похоронен Сай Твомбли. Напротив его могилы висит копия «Положения во гроб» Караваджо, и, пока я ее благоговейно разглядывал, началась служба и ангельский хор запел аллилуйю. Нет, враг рода человеческого нас не одолеет, даже если придется жить с кислородным баллоном.