Хотя моя жизнь протекает вдали от металлургии, мне мил бывший завод Тиссена в Дуйсбурге и его остывшие доменные печи, превращенные в аттракцион постиндустриальной эры. Здесь я посмотрел немало великих спектаклей, а вчера ходил в бывший литейный цех на «Бреля» труппы Rosas. Спектакль начинается в сумерках с песни «Дьявол», Анна Тереза де Кеерсмакер танцует одна, раздевается догола, и на ее тело проецируют огромные губы Жака Бреля. В ржавых потемках появляется Соляль Мариотт, юноша с телосложением Нуриева, — он выкрикивает строки Бреля, словно подгулявший шахтер в предместье. И так этот дуэт седоволосой бабушки и внука танцует под 25 песен бельгийского шансонье, который похоронен на острове Хива-Оа рядом с Гогеном. Мне нравится, что Кеерсмакер, начинавшая со Стива Райха и гениально поставившая «Шесть Бранденбургских концертов», в 66 лет слетела с горних высот к простецким песням о любви и смерти. Не так ли мы все с годами теряем спесь и начинаем походить на наших пращуров, ловко извлекавших чугун из железной руды и кокса?