ЛОБОЙКО

От политической самостоятельности к выполнению плана: как изменились отношения Татарстана с федеральным центром Девятого ноября Владимир Путин встретил Рустама Минниханова в Кремле по-татарски: «Исәнмесез!». Следующая фраза прозвучала уже на общегосударственном наречии: «Чем порадуете?» В этих двух репликах уместилась вся нынешняя конструкция отношений центра с самым субъектным регионом страны: приветствие на языке республики, отчёт на языке Госплана. Татарстан десятилетиями служил главным доказательством того, что российский регион способен быть политическим игроком. Собственный договор с Москвой истёк лишь в 2017 году, должность главы сменила название только в 2023-м, а на выборах 2025 года Минниханов получил 88%. Стенограмма ноябрьской встречи написана совсем другим языком. Объёмы нефтедобычи, по словам главы республики, спущены региону сверху – «доведены». Задача по двадцати самолётам «поставлена». В июне, докладывая о наборе контрактников, он заверял в выполнении полученных показателей. У глагола «довести» в этом значении подлежащее всегда находится наверху. Самый самостоятельный из региональных лидеров описывает своё положение грамматикой получателя разнарядки. Искать кремлёвский сигнал в доброжелательности такой встречи – всё равно что судить о настроении дирижёра по тому, что оркестр играет по нотам. Так и должно быть. Доклад главы региона президенту – ритуал с заданной интонацией. Информацию несут только отклонения. В июне они были: Путин усомнился в цене «Метеоров» и не дал собеседнику уйти от темы нехватки врачей. В ноябре публичных придирок нет, и это единственное, что тон сообщает по-настоящему: претензий к руководству республики на камеру сегодня не предъявляют. Необычна разве что частота. В 2023–2025 годах глава Татарстана докладывал раз в год, в 2026-м — уже дважды, что объясняется скорее весом нефтехимии, КАМАЗа и авиазавода, чем чьей-то особой симпатией. Гораздо красноречивее экономическая часть. Главным показателем Минниханов назвал инвестиции и сообщил: «Мы не упали». Рост составил 0,5%, и президент оценил это положительно. Когда один из самых сильных регионов страны рапортует об отсутствии падения как о главной новости, планка успеха уже переставлена. Итоговая формула Путина тоже содержит союз «но»: обстановка хорошая, но регион должен удержать лидерство. Не менее выразительно то, о чём открытая часть умолчала. В ней нет бюджета, хотя летом депутаты Госсовета более чем вдвое подняли дефицит текущего года, до 30,9 млрд рублей. Нет и СВО, с которой начинался июньский доклад. Песков заранее обещал «серьёзный разговор», а стенограмма заканчивается знаком купюры. Вполне вероятно, что самая серьёзная его часть туда и поместилась. Эволюция, которую я называю «Номенклатурой 2.0», редко бывает видна так отчётливо: глава региона перестаёт быть политическим партнёром центра и становится оператором федеральных показателей. Татарстан проходит этот путь последним и с наибольшим комфортом. Его особый статус никто не отменял, изменилось содержание: прежде он измерялся полномочиями, теперь измеряется выполнением плана и вежливостью приветствия. Символическая валюта остаётся единственной, в которой у государства пока нет дефицита. Специально для Рег.комментариев

Прогноз сбылся. Радоваться нечему Ранее я писал, что конфликт губернатора и мэра разрешится до конца года и один из них уедет из Самары на повышение. Потом уточнил, что для ухода Ивана Носкова Вячеславу Федорищеву должны подобрать достойную должность. 13 октября мэрия опровергала слухи об уходе. 2 ноября губернатор объявил, что 1 декабря Носков идёт на «определённое повышение». Срок годности у опровержения оказался двадцать дней. Новую должность пока не назвали, но это единственное, чего в прогнозе не было. Я бы поставил на другой регион: в областном правительстве Носков и Федорищев не уживутся. Кресло врио главы какого-либо региона было бы сильным ходом, пост председателя регионального правительства выглядит вероятнее. Гадать точнее нет смысла. Интереснее, кто сядет в освободившееся кресло. Врио станет первый заместитель Михаил Малыхин, но кандидата губернатор обещал представить отдельно. Федорищеву нужен спикером тульский соратник Вячеслав Романов, а трое варягов сразу в кресле губернатора, спикера и мэра это перебор. Значит, в мэрии нужна самарская строчка в биографии. В кулуарах называют спикера гордумы Сергея Рязанова, экс-мэра Самары, изветного по т.н. «мандариновому делу» Олега Фурсова, депутата Романа Балтера, которые некоторе называют родственником аж Алишера Усманова. Мне кажется, губернатор не назовёт никого из них. Список будет расти: есть советники, в том числе из строительного лобби, которые умеют рисовать главе региона альтернативную реальность. Здесь мой прогноз перестаёт доставлять удовольствие. Жаль, но губернатор, судя по всему, искренне не любит Самару. Для него это территория с кадровыми проблемами и неудобной памятью, которую проще переименовать, чем понять. Отсюда и критерии отбора. Новому мэру потребуются личная лояльность, понятная зависимость и самарская строчка в анкете. Умение управлять городом с миллионным населением и собственным характером в этом списке, похоже, необязательно. Поэтому шансы, что мэром станет человек, адекватный этой должности, невелики. Самарскую биографию кандидату подберут. С любовью к Самаре будет сложнее: её в анкету не впишешь.

Осень 2026 года поставила глав регионов в двусмысленное положение. В сентябре главной валютой публичности стала кризисная коммуникация. Юрий Слюсарь, Михаил Развожаев, Егор Ковальчук и Вячеслав Федорищев набирали вес сводками об атаках БПЛА, обесточенных кварталах и остановленных НПЗ. Худшие новости для региона оказались лучшими для медийного веса его главы. Губернатор, первым сообщающий о беде, перестаёт быть объектом претензий и становится единственным легитимным источником информации и организатором помощи. Эта модель работает, пока причина беды внешняя. Ущерб от беспилотника записывается на счёт противника, а губернатор отвечает лишь за скорость реакции. Октябрь показал предел этой схемы: отопительный сезон вернул региональную власть в режим прямой ответственности. В Омске Виталий Хоценко признал, что жалоб на холодные батареи очень много, и отправил мэра по квартирам. В Рыбинске Михаил Евраев стягивал бригады из Ярославля и обещал перерасчёт. Без тепла сидели жители Уфы, Владимира, Заволжья. Лопнувшую трубу на противника не спишешь. Изношенные сети оказались политически опаснее дронов, потому что лишают губернатора роли защитника. Второй сюжет – кадровый. Олег Кожемяко ушёл вице-премьером и полпредом на Дальний Восток, и в этом наглядная формула нынешней карьеры: высшая точка губернаторства – выход из него в федеральную вертикаль. Обратная сторона той же логики – список глав, которых связывают с возможными весенними отставками: Кировская и Вологодская области, Карелия, Кубань. Критерий здесь – электоральный результат и управленческие скандалы, а не заметность. Третий сюжет – антикоррупционная конфискация. Иски Генпрокуратуры к бывшим вице-губернаторам Кубани показывают, что риск для главы региона создают не только его решения, но и прошлое его команды. Лидеры медийного поля прежние: Сергей Собянин и Андрей Воробьёв. Их преимущество структурное, это инфраструктурная повестка столичного масштаба. Но и Воробьёву в октябре пришлось объяснять жителям, почему Жуковский не замёрзнет, как прошлой зимой. Губернаторы входят в зиму с двумя мандатами. Кризисный выдан обстоятельствами и легко конвертируется в доверие. Хозяйственный никто не отменял. Зимой первый начнёт обесцениваться, а второй – предъявляться к оплате.

«Переносные» губернаторы и команда в чемодане За последние недели сменился губернатор Приморья, а в Белгородской и Брянской областях новые главы пересобрали правительства. Каждую из этих историй обсуждали отдельно, но вместе они говорят о том, как теперь устроена региональная власть. Маршрут брянского губернатора Егора Ковальчука: Челябинская область, затем пост премьера ЛНР, теперь Брянск. В октябре его заместителем стал Евгений Крехтунов, который прошёл тот же путь: Челябинск, министерство природных ресурсов ЛНР, Брянская область. В Белгороде правительство возглавил Владимир Зверков, бывший вице-премьер ДНР. Летом он пришёл к губернатору Александру Шуваеву советником, а осенью получил кресло председателя правительства, которое губернатор ради него освободил. Образцовый пример «переносного» губернатора – Олег Кожемяко: Корякия, Амурская область, Сахалин, Приморье, теперь полпредство в ДФО. Даже его преемник Константин Шестаков, коренной владивостокец, вырос внутри его команды. Я бы назвал это переносным модулем. Команда складывается не в регионе, а в прежних местах службы губернатора, в федеральных ведомствах и на новых территориях, и переезжает вместе с ним. Раньше новичку приходилось договариваться с местными промышленниками, мэрами и депутатами. Теперь не приходится, и местные элиты из партнёров превращаются в объект управления. Это прямое продолжение формирование того, что я называю «Номенклатурой 2.0». Губернатор давно стал федеральным администратором, теперь та же логика дошла до его команды. Она тоже не местная и при случае уедет вместе с ним. Региональным институтам это мало что оставляет. Правительство области перестаёт быть местом, где согласуются интересы. Местные кадровые лифты встают: трудно расти, если ключевые кресла заняты приезжими. Мэрия столицы региона превращается в кадровый резерв губернатора, тем более что кандидатов в мэры теперь часто предлагает он сам. Но модуль и сам становится институтом. Институт – это повторяющееся правило. Правила уже видны: губернатор командует, премьер ведёт хозяйство; команды набирают из одних и тех же кадровых пулов; цикл «приехал – перестроил – уехал» повторяется от региона к региону. Управление ручное, но оно научилось воспроизводить себя по шаблону. Эффективно ли это? Первое желание – сказать «нет». Всё держится на одном человеке: переведут его – рассыплется и конструкция. Местного знания мало, обратной связи ещё меньше. Плюсы, однако, есть. Модуль, при наличии у «переносного» губернатора команды, быстро запускается: не нужно полгода налаживать отношения с местными группами. Он рвёт сети, которые годами срастались вокруг региональной власти. Он переносит управленческие практики из региона в регион, как менеджеры переносят их из компании в компанию. А в приграничье, где решения принимают быстро, единая вертикаль работает лучше коалиции. Выходит, что модуль хорош в кризисе и слаб в развитии, которому нужны длинный горизонт и местные корни. Раньше губернатор собирал команду в регионе, теперь привозит её с собой. Общий приоритет, судя по всему, пока в кризисном управлении. Вопрос в том, что останется от региона, когда штаб уедет. Но это вопрос для тех времен, когда будет востребовано развитие.

Игра, которую отменили Хабаровск на прошлой неделе отказался от прямых выборов мэра, и всенародно избранные градоначальники остались только в двух региональных столицах – Абакане и Анадыре. Их сроки истекают в 2029 году, и тогда этот список, скорее всего, опустеет. Сюжет обошёлся без драмы. В конце сентября мэр Сергей Кравчук ушёл в Госдуму, через три недели город принял новый устав. Теперь главу Хабаровска выберет гордума из кандидатов, которых внесёт губернатор. В уставе так прямо и сказано: он приведён в соответствие с законодательством о «единой системе публичной власти». Тридцать лет избранный мэр столицы был единственным человеком в регионе, у которого был собственный мандат, сопоставимый с губернаторским. Отсюда главный сюжет региональной политики: губернатор против мэра. Они спорили о бюджете, полномочиях, о том, кто важнее для избирателя. Конфликт был утомительным, но именно он заставлял обоих быть политиками: искать союзников, объясняться с горожанами, торговаться. Теперь конфликт закончился, причём без победителя. Губернатор не выиграл у мэра, игру просто отменили. Вместе с соперником губернатор потерял и повод быть политиком. Это ещё одна грань «Номенклатуры 2.0»: администратору конкурент не нужен, и сам он постепенно перестаёт быть публичной фигурой. Юридически всё оформлено аккуратно. Поправки 2020 года ввели понятие «единой системы публичной власти», закон о местном самоуправлении 2025 года дал губернатору право выдвигать кандидатов в главы муниципалитетов. Для региональных столиц губернаторская модель стала обязательной. Местное самоуправление формально осталось, но фактически превратилось в нижний этаж вертикали и не имеет ничего общего с тем, что под МСУ понимают в Европейской Хартии местного самоуправления. Абакан и Анадырь держатся по инерции срока: это исключение, а не альтернатива. Но политика не исчезла. Она уехала из столиц туда, куда реформа пока не дотянулась. В сентябре 2025 года в Иркутской области в один день прошли пятнадцать прямых выборов глав муниципалитетов, но только не в самом Иркутске. В Ангарске, где избирателей больше 170 тысяч, в бюллетене было девять кандидатов. Действующий мэр выиграл с 55%, кандидат «Справедливой России» набрал четверть голосов. Годом раньше в Братске той же области действующий мэр проиграл выборы однопартийцу-самовыдвиженцу: 21% против 69%. В Иркутском и Усть-Кутском районах главы прошли с 43–44%: так выглядит настоящая конкуренция, а не референдум о доверии. Выходит странная география. В столице региона мэра подбирают в кабинете губернатора, а в соседнем городе или районе его по-прежнему выбирают жители, и он может проиграть. Вторые города и районы становятся последними площадками, где власть хотя бы иногда зависит от избирателя. Или хотя бы делает вид, что зависит. Это не значит, что там будет так всегда: закон позволяет отменить выборы и на периферии. Но пока картина такая.

Лобойко: сигнал сработал после выборов: что стоит за задержанием Соболева и Николаева В Пензе задержали экс-председателя гордумы Дениса Соболева и бывшего гендиректора компании «Пензгорстройзаказчик» Ивана Николаева в рамках расследования уголовного дела. Соболев занимал пост спикера гордумы Пензы с сентября 2024 года по февраль 2026-года. Причину его ухода не называли. Иван Николаев, депутат регионального Заксобрания, руководил АО «Пензгорстройзаказчик» с 2021 года. В декабре 2025 года он также оставил должность без объяснения причин. Лобойко Дмитрий, руководитель Центра «Региональные исследования», автор телеграм-канала «ЛОБОЙКО»: ➖Задержание бывшего спикера пензенской гордумы Дениса Соболева и экс-гендиректора «Пензгорстройзаказчика» Ивана Николаева, который остаётся депутатом Заксобрания, случилось через месяц после губернаторских выборов. Оба задержаны по уголовному делу, по сообщениям СМИ, их подозревают в даче взятки, но статья и статус официально не названы. Презумпцию невиновности никто не отменял, поэтому говорим о политической механике, а не о виновности. Ранее я говорил, что отставка Соболева была тихой, а Николаев — фигура, вокруг которой всё держится. Тогда же я предположил, что уголовное дело работает как рычаг в момент ненажатия: его не нужно возбуждать, достаточно, чтобы человек понял сигнал. Первые два тезиса подтвердились. Третий требует поправки: сигнал, как выяснилось, имеет срок годности. Рычаг сначала держали, потом нажали. Здесь возникает главный парадокс. До выборов задержание спикера и депутата было бы шумом, который власти не нужен. После выборов, на которых Мельниченко набрал 70%, то же самое событие превращается в гигиену. Содержание то же, меняется только календарь. Система боится не чистки, а неудачного для неё момента. Вторая развилка связана с самим Соболевым. В январе 2025 года, по поручению губернатора, он проверял «Пензгорстройзаказчик». В том же году в гордуме лишали слова депутата Падалкину, критиковавшую эту организацию, и за нее тогда вступился в том числе Соболев. Один человек оказался и проверяющим, и защитником данного объекта. Такая двойная роль удобна, пока ты нужен, потом она становится уликой. Теперь о кадрах. Мандат Николаева станет вопросом приличий для всей региональной элиты. В марте я говорил, что кандидатуру Кошлакова, которого продвигал Николаев, не согласовали, потому что она воспроизводила сеть, которую система публично дезавуировала. Тогда это читалось как отсечение, а сегодня выглядит как предусмотрительность. Громких отставок ждать не стоит; вероятнее перетекание влияния от людей из орбиты муниципального застройщика к тем, кто к нему не причастен. Что до губернатора, то репутационный риск лежит не там, где его обычно ищут. Версия «не уследил за окружением» плохо согласуется с тем, что именно он поручал проверять «Пензгорстройзаказчик». Если так, то губернатор здесь скорее бенефициар зачистки, чем жертва. Для Москвы это сигнал управляемости. Для региона – урок: допустимый уровень шума определяется календарём. Опасность возникнет, если дело пойдёт дальше городского уровня и коснётся областных структур и бюджетных потоков: тогда история перестанет быть про «отдельных лиц». Итог простой. Это не землетрясение, а проверка конструкции после того, как гости разошлись. Главное будет не в заголовках, а в сносках: в статье обвинения и круге фигурантов. #Аналитика Подпишитесь на ➡️ ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен

Лобойко: не перезагрузка, а проверка на прочность: как дальневосточная модель переживёт смену руководителя Юрий Трутнев уходит с Дальнего Востока, и все спрашивают, почему именно сейчас. Официального ответа нет. По имеющимся данным, дело в усталости: работа с бесконечными перелётами выматывает, и 70-летнему чиновнику нужно восстановиться. Параллельно говорят о возможном переходе на должность помощника президента. Так что уход скорее похож на пересадку: человек такого масштаба редко выходит из игры, он обычно меняет вагон. Лобойко Дмитрий, политолог, руководитель Центра «Региональные исследования», автор телеграм-канала «ЛОБОЙКО»: ➖Тринадцать лет на одном направлении для российской номенклатуры срок почти геологический. За это время Трутнев построил на Дальнем Востоке систему, в которой ключевые решения шли через него лично. С точки зрения управления это сильная конструкция. С точки зрения устойчивости она напоминает арку, которую держит один камень. Пока камень на месте, никто не замечает, что он несущий. Преемником назначен губернатор Приморья Олег Кожемяко. Он руководит краем с 2018 года, до этого возглавлял ещё три региона, и вряд ли в стране найдётся другой чиновник с таким набором губернаторских стажировок. Это ставка на практический опыт и знание территории. Добавлю, что Кожемяко человек из самой системы Трутнева. Если бы наверху хотели перезагрузки, искали бы того, кто региональной системе ничем не обязан. Выбрали того, кто хорошо знает, где в ней какие рычаги. Отсюда и прогноз: курс сохранится. Территории опережающего развития, льготные режимы для инвесторов, федеральные программы для региона никто отменять не станет, и вообще странно было бы ломать то, что тринадцать лет называли главным успехом. Но у преемственности есть цена. Институты можно передать по акту, а личный вес и доступ к первому лицу передать нельзя. Кожемяко придётся выстраивать отношения с губернаторами, министерствами и крупными инвесторами уже в новом статусе, и каждый из них будет прикидывать, насколько этот вице-премьер самостоятелен. Если Трутнев действительно окажется в Кремле, то дальневосточные дела пойдут в режиме двух ключей: формально решает один, по существу оглядываются на другого. На переходный период это удобная страховка. Надолго такие схемы не живут, потому что два центра влияния на одной территории рано или поздно начинают конкурировать. Отдельный сюжет ждёт Приморье. Край теряет губернатора, который держал его в ручном режиме, и вскоре выяснится, умеет ли регион работать без человека, которого только что повысили. Для Кожемяко это такой же экзамен, как и сама новая должность. Перезагрузки не будет, будет проверка на прочность. Система, созданная вокруг одного человека, впервые будет работать без него, и от того, как быстро это перестанет быть событием, зависит итоговая оценка тринадцати лет Трутнева на Дальнем Востоке. #Аналитика Подпишитесь на ➡️ ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен

Федорищев в тумане вейпов В большинстве регионов, где вейпы уже запретили или готовятся к запрету, инициатором был губернатор. Дмитрий Махонин в Пермском крае, Олег Мельниченко в Пензенской области, власти Саратовской области. А саму идею дать регионам такое право Владимиру Путину предложил нижегородский губернатор Глеб Никитин. Президент ответил: «Считайте, что я уже согласился сразу». Дальше был федеральный закон: регионы получили право вводить запрет с 1 марта 2027 года на пять лет. Свои законы они принимают уже сейчас. Саратовская и Пензенская области приняли, а в Перми запрет действует с марта 2026 года. Самарская область здесь исключение. Инициативу выдвинул не глава региона, а депутат Госдумы Александр Фетисов. Губернатор Вячеслав Федорищев вчера назвал её недоработанной. Выходит, спорит он не с Фетисовым, а с идеей, которую поддержал президент. Конечно, закон даёт право, но не обязывает. Политически же поступок Федорищева смелый, хотя и не первый в таком роде. Более десяти лет назад в диссертации Федорищев писал: «Навряд ли... стоит соглашаться с убежденностью президента» в том, что Россия станет державой, не зависящей от международных финансовых структур (с. 101–102). Правда, в той же работе он хвалил Путина за поддержку инноваций (с. 58). Спорить с линией лидера он умеет, но и соглашаться тоже. Фетисов в своём Telegram-канале привёл цифру: за год число заболеваний лёгких, связанных с вейпами, выросло на 30%. Пользуются ими в основном люди до 35 лет, и без запрета, по его словам, можно «потерять целое поколение». Слабое место он назвал сам: любое ограничение может дать рост нелегального рынка. Поэтому он предлагает ещё и разъяснительную работу с молодёжью. Довод губернатора про даркнет и мессенджеры Фетисов, по сути, перечислил заранее. Теперь о том, что показывают регионы. В Перми за три месяца после запрета число точек сократилось на 9% (данные 2ГИС). Власти признали, что бизнес ищет обходные пути, и добавили запрет на хранение и распространение со штрафами до 100 тысяч рублей. Контрабанда из соседних регионов есть. Запрет не волшебная палочка, но и не пустой звук. У Самарской области при этом появляется свой повод для беспокойства. Саратовская область, наш сосед, вводит запрет с марта 2027 года, Ульяновская область тоже готовит закон. Если Самара останется без запрета, она рискует стать местом, где соседи закупаются. Регион так собирается туризм развивать? Почему же губернатор не торопится? Дело не в самой инициативе, а в инициаторе. Принять инициативу Фетисова означало бы добавить ему авторитета, а Федорищеву это не нужно. Его личный политический запас до сих пор невелик: самый молодой губернатор страны и поддержка Алексея Дюмина. В остальном достижения сомнительны: формирование команды за 2,5 года не завершено, большие и малые конфликты от противостояния с местными «олигархами» Владимиром Аветисяном и Александром Милеевым до неудачных попыток разборок с Егором Кридом. Ещё порой может казаться, что Федорищев просто на дух не переносит Самару, самарцев и всё, что связано с вверенным ему регионом. Но это впечатление, а не вывод. Выход у губернатора при этом простой. Федорищев может «доработать» и внести закон сам. Тогда всё будет как в большинстве регионов: инициатива губернатора и поддержка президента. Уверен, Александр Борисович не обидится.

Сегодня вечером в книжном клубе ВШМ обсуждают «Шелк. Серебро. Порох» Майкла Пемброка. Прийти я не смогу, а сказать есть что, поэтому говорю здесь. Начну с названия. В оригинале книга называется «Шелк, серебро, опиум». В русском издании опиум на обложке заменили порохом. Российское законодательство не любит такие слова на видном месте, и издатель в сноске честно это признаёт. Получилась история наркоторговли, которая стесняется назвать главного героя. Пороха внутри почти нет, а опиум – почти через страницу. Читаю сейчас сразу несколько книг про Китай, готовлюсь к ноябрьской поездке в Шанхай. Пемброк первый в очереди, про остальные расскажу, когда дойдёт дело. Для меня это первый выезд на материковую часть Поднебесной. До сих пор были Гонконг, Макао и Хайнань в формате «дикого туриста» – без плана и без гида. К слову, Гонконг и Макао входят в оглавление этой книги: первый достался Британии по итогам первой опиумной войны, второй был португальской лавкой у ворот в Кантон. Майкл Пемброк по профессии юрист, и это чувствуется. Он выстраивает дело, подбирает цитаты и ведёт читателя к приговору. Сюжет такой: Европа сходит с ума по шелку, чаю и фарфору и платит серебром, три века Китай работает пылесосом для мирового серебра, а когда платить становится нечем, англичане находят замену в виде индийского опиума. Дальше две опиумные войны, разграбленный Пекин и крах империи Цин в 1912 году. Лучшее в книге серебро. Как налоговая реформа династии Мин, переведшая подати на серебро, связала рудники Потоси, долги Филиппа II и голодные бунты в Китае, объяснено так, что формулы не нужны. Это первая настоящая глобализация. Мне как человеку, который занимается отношениями бизнеса и власти, особенно понравился эпизод с началом первой опиумной войны. Торговец опиумом Уильям Джардин приходит к премьеру Великобритании Палмерстону с картами, кораблями и готовым планом кампании. Кабинет шутя решает идти на «повелителя трети человечества», парламент одобряет это перевесом в девять голосов, а сами действия министр называет «контактами». Обычно лоббизм представляют как просителя в приёмной. Здесь проситель принёс план, министр его принял в реализацию, а потом подобрал деликатное слово. Заодно понятно, почему в Пекине до сих пор нервно реагируют на иносказательный язык западной дипломатии. Для них это память о конкретных договорах, а не риторика. Тем же, кто знает Китай по надписям «Сделано в…», книга расширит кругозор. Претензий у меня три. Первая: книга заканчивается 1912 годом. Мао, Дэна и вступления в ВТО в ней нет, поэтому читатель, приходя с вопросом «как с ними иметь дело сейчас», получает пролог на триста страниц. Заключение укладывает сто лет в пару страниц и несколько цифр о торговом профиците. Вторая: автор не синолог и сам признаёт, что часть китайских источников читал в переводах. Цин у него в основном жертва чужой жадности, а не государство со своими пороками, коррупцией и ошибками. Адвокату это удобно, ему нужна потерпевшая сторона. Лично мне этого мало. Третья: аналогии. Шведский ботаник XVIII века Карл Линней у Пемброка рассуждает «подобно современным трампистам», римский дефицит торгового баланса сравнивается с китайским профицитом XXI века, и к середине книги подозреваешь публицистику под видом истории. Страх Запада перед китайским «возмездием» в заключении держится на Джеке Лондоне и английских детских альманахах. Это история западных страхов, а о намерениях Китая она молчит. И, если не лень, проверьте одно утверждение: что в 2023 году юань в мировых расчётах обогнал евро. Насколько я знаю, это верно только для торгового финансирования, а в общих платежах евро впереди с большим отрывом. Впрочем, такие «факты» любят сторонники идеи об азиатском доминировании и крахе Запада. Итог: как предисловие к теме книгу читать стоит, как инструкцию по сегодняшнему Китаю нет. В ноябре пройдусь по набережной Бунд и посмотрю, что от пролога осталось в сюжете. Шанхай, кстати, тоже порт, открытый по итогам первой опиумной войны. P.S. Видео с последней поездки в Китай, чтобы сбить пафос

«Вахтовики» во власти: ростовско-тульская обойма в Самаре 8 октября губернская дума определилась со спикером, шестерке его заместителей, председателями двенадцати комитетов и сенатором. А губернатор Вячеслав Федорищев объявил формирование своей команды завершённым. Позади два года и четыре месяца, почти половина губернаторского срока. Для финала рановато, для стартовой готовности поздновато. Наутро в областном минстрое появился новый врио министра. По неофициальной информации, перестановки продолжатся, как минимум, до конца года. Так что «завершённость» в Самаре – понятие сезонное. У «Единой России» 42 мандата из 50. Красноречивее арифметики только распределение постов. Фракция КПРФ из шести человек не получила ни поста вице-спикера, ни комитета. Единственный депутат «Новых людей» Роман Маркаров, земляк губернатора по Ростову, стал вице-спикером. Единственный депутат ЛДПР возглавил комитет. Чем меньше фракция, тем выше её шансы на кресло, если она достаточно мала, чтобы ничего не решать. Пропорциональность заменили конфликтом с партией, у которой есть свой «ядерный» электорат, федеральный центр и хорошая память. Самый дорогой трофей добыт в Промышленном округе. Михаила Матвеева через суд снимали с выборов в Госдуму, апелляция его вернула, мандат достался Александру Живайкину, чьи несколько созывов в губдуме не стали предметом региональной гордости. Матвеев прошёл в губдуму по списку КПРФ и уже объявил, что продолжит готовить законопроекты для фракции в Госдуме. Яркого оппонента удалили из Москвы, где он был далеко, и поселили в зале, где каждую неделю голосуют за губернаторские законы. Про сенат. В 2024 году Федорищев публично называл кандидатом в сенаторы Дмитрия Азарова. Но слово губернатора оказалось гибким. Нашелся другой кандидат от главы региона. Теперь сенатором, правда от губдумы, стал Владимир Кошелев, который в 2021 году ушёл от единороссов ради мандата ЛДПР, в мае 2026-го вернулся к ним сторонником, а свой новый депутатский мандат сдал на первом же заседании. Членом партии, делегировавшей его в сенат, он сможет стать не раньше ноября. В регионе говорят, что консультанты Кошелева фактически взяли на аутсорсинг внутреннюю политику губернаторской команды. Это, как говорят в Великобритании, «смелый шаг»… Спикера Екатерину Кузьмичеву выдвинул сначала губернатор, затем фракция, затем уже депутаты. Её первой инициативой стало переименование самой думы: слово «губернская», по её словам, устарело и больше нигде не используется. Губернатор давно называет парламент областной думой, так что она лишь догоняет словарь «Белого дома». Уникальность как дефект – свежая мысль для страны, где Башкортостан не стесняется Курултая, Татарстан Госсовета, Дагестан Народного собрания, а Хабаровский край и Томская область Законодательной думы. Годом раньше та же дума торжественно отмечала 160 лет первого в России губернского земства, открытого в Самаре. Переименование вообще любимый жанр этой администрации: медиахолдинг, выросший из канала «Губерния», стал «Самарой 450» в честь юбилея 2036 года, а телеграм-канал губернатора – «Оперштабом». Логичный вопрос задал Матвеев: не переименовать ли заодно и губернатора. В принципе, он прав – без губернии до первого секретаря облисполкома остаётся одна табличка. Главой фракции и первым вице-спикером стал Вячеслав Романов, приехавший за Федорищевым из Тулы. Кузьмичева, к слову, бережёт кресло для него. Сейчас мешает изобилие «вахтовиков» в региональной власти: губернатор из ростовско-тульской обоймы, мэр Самары Иван Носков родом из Новосибирска и пришёл из Дзержинска. Третий «вахтовик» был бы уже перебором. Федорищев ждёт ухода мэр. Но если за губернатором видят Алексея Дюмина, то за мэром – Сергея Кириенко, а управленческие результаты мэра губернаторским, как минимум, не уступают. В таком споре губернатор не столько сторона, сколько инструмент. И для ухода Носкова, ему должны подобрать новую достойную должность. Губернатор заявляет, что команда сформирована. Осталось понять, чья. (для Рег.комментариев)

Отложенный счёт: что дело Ченцова говорит о липецкой вертикали 2 октября прокуратура Липецкой области подала иск к бывшему мэру Липецка Роману Ченцову и его семье. По данным надзорного ведомства, в 2021–2025 годах Ченцовы купили или построили имущества на 104,6 млн рублей при доходах в 32,2 млн. Разницу в 72,4 млн предлагается обратить в доход государства: это дом, автомобили, тягачи и стоимость пяти квартир. Основание февральской отставки прокуратура хочет переписать: вместо «собственного желания» – «утрата доверия». Предварительное заседание назначено на 20 октября. Это любопытный кейс для всех регионов, так как может превратиться в тренд. В августе, когда Ченцов перешёл из мэрии в агробизнес, для этой истории я предполагал два сценария: либо дело получит вторую жизнь, либо растворится в статусе «проверка продолжается». Сейчас реализуется первый. Восьмимесячная пауза объясняется прежде всего технологией: контроль за расходами – жанр бухгалтерский, а не оперативный. Активы нужно найти, оценить и… упаковать в иск. Но и календарь красноречив. Между февралём и октябрём прошли выборы в Госдуму, и «мэр на сто миллионов» в разгар кампании стал бы для оппонентов готовым плакатом. После голосования огласка почти ничего не стоит системе. Совпадение, но институционально очень удобное. Показателен и инструмент. Это гражданский иск, а не уголовное дело: государство забирает имущество, но не свободу. Система не карает, а утилизирует – с описью и без лишнего шума. Для остальных глав муниципалитетов такой сигнал понятнее любого приговора. Статус выдаётся во временное пользование, и «всё, что нажито непосильным трудом» при случае возвращаются вместе с ним. Для губернатора Игоря Артамонова парадокс в том, что разоблачение его выдвиженца пока работает скорее на него. Ченцов – кадр областной команды: сначала Лебедянский район, затем с 2024 года Липецк. Однако, по словам самого экс-мэра, материалы проверки лежали в региональном министерстве безопасности. Губернатор оказывается одновременно и автором назначения, и автором разоблачения. А вертикаль, которая сама чистит свои ряды, выглядит управляемой. Минус – в накопительной статистике. Федеральный центр записывает такие истории не в графу «борьба с коррупцией», а в графу «качество кадрового отбора». Артамонов руководит регионом с 2018 года, скамейка запасных у него собственная, и сослаться на предшественника не получится. Одна кадровая ошибка – эпизод, две – тренд. Реальный риск появится, если иск станет прологом к уголовному делу и интерес сместится с квартир на контракты. Тогда вопрос «откуда у мэра» сменится вопросом «кто что согласовывал», и ответственность начнёт подниматься по вертикали. Губернатору опасно не разоблачение собственного кадра, а момент, когда разоблачать начнут без его участия. (для Рег.комментариев)

Предбедность: федеральная победа с региональной сдачей В конце сентября Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП) выпустил этюд «Снижение численности малообеспеченных: как закрепить позитивный тренд». Речь в нём в основном о предбедности. Так называют положение семей, у которых доход чуть выше официальной черты бедности, а сбережений нет. Обычно это работающие люди с детьми. На еду и коммуналку им хватает, на чёрный день уже нет, и первая же неприятность вроде скачка цен или увольнения возвращает их в бедные. Поводом для беспокойства стали доходы: в первом полугодии 2026 года они выросли в реальном выражении на 1,2%, а годом раньше на 9%. Про «40% предбедных» за последние дни написали многие. В этюде такая цифра действительно есть, только относится она к другому: по опросам, сбережений нет примерно у 40% россиян. Среди них хватает людей с приличной зарплатой, которые просто не привыкли откладывать. Сам ЦМАКП приводит оценку осторожнее: доля тех, кому не хватает денег на одежду или даже на еду, за шесть лет снизилась с 37% до 27%. Сколько в стране именно предбедных, не знает никто, потому что такой категории в официальной статистике нет. С официальной бедностью дела обстоят лучше. Указ ставил цель снизить её до 7% к 2030 году, а в 2025-м она уже составила 6,7%. В первом полугодии 2026-го, правда, снова поднялась до 7,5%. Зарплаты перестали расти прежними темпами, и оказалось, что многие из тех, кого вывели из бедности, ушли от черты недалеко. Отчасти так устроена сама поддержка. Единое пособие получают семьи с доходом ниже порога, и стоит заработать на тысячу рублей больше, как пособие пропадает. За попытку выбраться из бедности семья платит своеобразный налог, и ставка у него выше, чем у любого НДФЛ. Чем точнее помощь находит самых нуждающихся, тем больше людей остаётся сразу над порогом, где им уже ничего не положено. К тому же граница бедности в 2025 году была 16 903 рубля, а прожиточный минимум 17 733. Семья, которой по расчётам самого государства не хватает на минимум, бедной всё равно не считается. А общее число бедных Росстат в этом году публиковать перестал, в таблицах стоит прочерк. Статистика, надо признать, справилась с задачей быстрее экономики. У предбедности есть и география. ЦМАКП пишет о низких зарплатах в сельском хозяйстве, общепите и административных службах и отдельно предупреждает о «региональной ловушке бедности», когда регионы с добычей и ВПК уходят в отрыв от депрессивных. На карте это малые города, сельские районы и гражданская промышленность, то есть ровно те места, где у местной власти меньше всего денег. При этом главные решения принимаются в Москве: МРОТ, граница бедности, размер пособий, ключевая ставка. А ясли, детсады и продлёнку, которые ЦМАКП советует развивать, чтобы матери могли работать, оплачивают регионы и муниципалитеты. Отвечать за предбедность придётся губернаторам, хотя влиять на неё они почти не могут. Ещё одна мера из этюда звучит вполне разумно: помогать людям переезжать из регионов с лишними рабочими руками и застойной бедностью туда, где не хватает работников, например через льготную аренду жилья. Для экономики это нормальная мобильность. Губернатор же посмотрит на неё иначе, ведь его оценивают в том числе по численности населения, а программа… предлагает её сокращать. Вариантов, по сути, два. Либо зарплаты начинают расти там, где люди живут, либо люди уезжают туда, где растут зарплаты. Первый требует настоящего экономического роста, второй требует от губернаторов смирения с опустением собственных территорий. Пока второй выглядит проще, малый город так и останется местом, где человека вывели из бедности, но до благополучия не довели. А «предбедность» – очень уж удобный термин…

Собственное желание по чужому графику Вчера мэр Краснодара Евгений Наумов досрочно сложил полномочия, за тринадцать месяцев до конца срока. Официальная формулировка: по собственному желанию. Комиссию по отбору преемника губернатор утвердил 18 сентября, за семнадцать дней до того, как это желание возникло. В неё вошли семь чиновников краевой администрации во главе с вице-губернатором по внутренней политике. Процедура опередила причину. Для системы это нормальный порядок вещей: решения в ней готовят заранее и оглашают в последний момент. Причины ухода официально не названы, и для анализа они вторичны. Существеннее другое: отставка мэра миллионного города прошла как кадровое, а не политическое событие. Публичного конфликта не было, публичного объяснения тоже, и никто его не потребовал. В этом и состоит главный смысл истории. Я называю «Номенклатурой 2.0» процесс, который на губернаторском уровне в России уже завершился: глава территории перестаёт быть политическим субъектом и становится управленцем федеральной вертикали. Автономии у него становится меньше, а ожидания к его эффективности растут. Мандат он получает сверху, отчитывается туда же и туда же движется по карьерной лестнице. Даже намеки на зависимость от избирателей устранены. Краснодар показывает ту же модель на этаж ниже – в муниципальной версии. У этой модели три признака, и все три здесь налицо. Первый признак – способ появления на посту. Прямых выборов главы в Краснодаре нет. По Уставу, принятому в мае, губернатор вносит в гордуму не менее двух кандидатов, и депутаты выбирают одного из них. Формально выбор делают депутаты, но список составляет губернатор. Советская номенклатура держалась на учётных списках вышестоящего комитета. Нынешняя обходится без партийного комитета, однако функция списка сохранилась полностью. В 2022 году Наумова избрали 40 голосами из 41 присутствовавшего. Такое единодушие говорит о процедуре больше, чем о самом кандидате. Второй признак – траектория. Наумов прошёл путь от специалиста городского департамента финансов до заместителя мэра, затем стал вице-губернатором и только после этого мэром. Его предшественник тоже ушёл досрочно, получив назначение за пределами края. Пост главы региональной столицы превратился в ступень кадровой лестницы. На неё приходят из краевого правительства и с неё уходят дальше. Поэтому досрочная отставка в этой логике не означает провала: это сигнал о движении, направление которого объявят позже. Третий признак – профиль сменщика. Временно город возглавляет первый вице-мэр Дмитрий Васильев, финансист, который курировал бюджет, экономику и закупки. Это не публичный политик, а «технократ» из финансового блока. «Номенклатура 2.0» отбирает именно таких: на первом месте умение исполнять, способность убеждать горожан второстепенна. Парадокс в том, что пост мэра остаётся самым публичным в городе, а карьера его владельца определяется самой непубличной процедурой. Жители видят мэра каждый день, на стройках, на месте аварий, в соцсетях. Однако ни его назначение, ни уход от них не зависят. Мэр подотчётен тому, кто составляет список, а не тем, для кого он работает. Поэтому город узнаёт о смене своего главы последним. Это точное отражение того, кому эта должность на самом деле принадлежит.

Богаче, но не благополучнее Рейтинг регионов по материальному благополучию за 2025 год опубликовало РИА Новости: 85 строк, у каждого региона место и балл. Выглядит, как оценка регионов, но пульта, которым это благополучие регулируется, нет ни в одной из строк. Он расположен в нескольких тысячах километров от большинства участников рейтинга. Сначала цифры. Медианные доходы выросли, бедных стало меньше, вкладов на душу больше. Итоговый балл улучшился в 64 регионах из 85. Средний балл по стране при этом снизился на 0,2 пункта. В индекс входят пять показателей: доходы относительно стоимости потребительского набора, вклады на жителя, доля бедных, доля людей с доходом выше 60 тысяч и доля семей, способных купить квартиру в ипотеку. Четыре показателя выросли. Пятый определяется ставками банков и судьбой льготных программ, и он обвалился. Решения по обоим вопросам принимались не в региональных столицах. Удар распределился практически «по закону физики»: сильнее всего пострадали те, кто ближе всего к рычагу. Во всех регионах верхней группы балл снизился больше чем на четыре пункта. Это Сахалин, Магадан, Ненецкий округ, Якутия и Санкт-Петербург, выпавший из десятки на 11-е место. Растут Крым, Кабардино-Балкария, Северная Осетия, Севастополь и Дагестан, каждый на 5,5 пункта и больше. По объяснению самих составителей, ипотека там не получила широкого распространения даже при низких ставках. Эти регионы не были подключены к рычагу, поэтому не почувствовали, как его дёрнули. Бедность оказалась страховкой: нельзя потерять доступ к тому, к чему доступа не было. Конструкция индекса только усиливает эффект. Благополучие в нём отчасти измеряется доступом к долгу. Семья с выросшим доходом, но без возможности взять ипотеку, считается менее благополучной. Логика понятна: квартира остаётся главным активом российской семьи. Следствие менее комфортно: один из пяти показателей благополучия любого региона задаётся решением, в принятии которого регион не участвует. Например, Самарская область занимает 31-е место с 66,5 балла, позиция за год не изменилась. В феврале тот же РИА в рейтинге качества жизни поставил её на девятое место. Методики разные, но расхождение в двадцать с лишним позиций показательно. Качество жизни отчасти зависит от того, что регион строит сам: среду, инфраструктуру, сервисы. Материальное благополучие в куда большей степени определяется параметрами, которые задаются в другом месте. Губернатор может открыть школу, построить развязку и отчитаться о росте зарплат. Стоимость кредита для своих жителей он выбрать не может, а в 2025 году именно она определила, кто в этом рейтинге поднялся, а кто опустился. Формально рейтинг описывает регионы. По сути он показывает, как далеко от региональных столиц принимаются решения о жизни в регионах.

Порты против рельсов: новая карта аграрной России Свежий доклад Института Гайдара о России на мировом рынке продовольствия, о котором я писал ранее, создан для экономистов, но для регионалиста он интереснее, чем для них. Институт – один из ключевых экспертных центров экономического блока правительства, и его оценки обычно трезвее официальных заявлений. Этот доклад не исключение. Он рассматривает Россию как единое целое, хотя описанный в нём шок бьёт по регионам очень по-разному. Исходные данные. За январь–июль аграрный экспорт вырос почти на 25%, страна была близка к восстановлению статуса нетто-экспортёра продовольствия. Во втором полугодии ограничения в Азово-Черноморском бассейне изменили картину: по самым пессимистичным оценкам, на которые ссылается доклад, экспорт зерна в этом сезоне может оказаться на треть ниже потенциала. Российская пшеница продаётся с дисконтом почти 20% к французской, внутренние цены падают. Но ограничения касаются конкретного маршрута. Проблемы в южных портах ощутимы для России в целом, а для отдельных регионов они либо критичны, либо почти незаметны. Если смотреть на страну с этой точки зрения, аграрные регионы делятся примерно на три группы. Первая группа – зерновой Юг: Краснодарский и Ставропольский края, Ростовская и Волгоградская области. Основной экспортный поток здесь исторически идёт через черноморские и азовские порты. Запасного маршрута сопоставимой мощности у этих регионов нет, и потери для них прямые. Вторая группа – Поволжье и Южный Урал. У них есть частичные альтернативы: Каспий, железная дорога в Казахстан и Центральную Азию. Их недостаточно, чтобы полностью заменить южные порты, но достаточно, чтобы смягчить удар. Самарская область здесь типичный случай промежуточного положения: не самая пострадавшая, но и не защищённая. Третья группа – Сибирь и Дальний Восток, ориентированные на сухопутный вывоз в Китай. Косвенный признак того, что этот канал работает, есть в самом докладе: экспорт рапсового масла вырос на 40% к среднему уровню, вывозится 94% производства. Значительная часть рапса выращивается как раз за Уралом. Из этого следуют три политических вывода. Первый: привычное деление регионов на «аграрные» и «неаграрные» перестаёт объяснять происходящее. Важнее, зависит ли регион от одного порта или у него есть запасной выход. Второй: в 2027 году губернаторы зерновых регионов Юга будут просить федеральной помощи. Упавшие доходы аграриев и самый медленный озимый сев с 2013 года означают меньше урожая и меньше налога на прибыль в региональных бюджетах. Предлагаемая мера поддержки – льготный кредит переработчикам и животноводам – направит ресурс прежде всего в животноводческие регионы Черноземья, а не к производителям зерна. Третий: транспортная инфраструктура становится политическим активом. Каспийские порты, коридор «Север–Юг», железнодорожные выходы на Китай перестают быть темой отраслевых конференций и начинают определять, какие регионы сохраняют доходы. Для губернатора аграрного региона в 2027 году урожайность будет значить меньше, чем расстояние до работающего причала.

Пятая часть рынка и никакой власти над ценой В свежем докладе Института Гайдара о позициях России на мировом рынке продовольствия (автор – Дмитрий Терновский) есть важная и отрезвляющая цифра. Институт остаётся одним из главных экспертных центров, на которые опирается экономический блок правительства. Закрытые обсуждения там обычно содержательнее публичных релизов, но этот доклад – редкий случай, когда публичный текст так же трезв. Цифры такие. Доля России в мировом экспорте пшеницы в сезоне 2026/27 оценивается примерно в 22%, это выше среднего за пять лет. Каждая пятая тонна пшеницы на мировом рынке российская. При этом в июне российская пшеница в черноморских портах стоила на 4 доллара за тонну дороже французского бенчмарка (Руан). В июле разница стала отрицательной, в августе дисконт достиг 51 доллара, почти 20%. Механизм описан в докладе. Ограничения в Азово-Черноморском бассейне убирают часть предложения с мирового рынка, и мировые цены растут. Российские экспортёры, не имея возможности вывезти зерно, сокращают закупки, и цены внутри страны падают. Получается, что дефицит создаёт Россия, а дополнительный доход от него получают её конкуренты. Это противоречит распространённому представлению. Долгое время считалось, что Россия задаёт цену на пшеницу: крупнейший экспортёр, лидер ближневосточного и африканского рынков. Но рыночная власть – это способность назначать цену, а не объём продаж. Объём есть, а цену назначает пропускная способность нескольких портов. Чем больше доля, проходящая через один коридор, тем сильнее экспортёр зависит от этого коридора. Так высокая концентрация маршрута превращает лидерство на рынке в уязвимость. Похожий сюжет уже был на нефтяном рынке, где российская нефть сейчас продаётся с дисконтом к мировым маркерам. Зерно хотя и с отставанием, но повторяет ту же схему. Последствия доклад тоже показывает. Внутренние цены падают, вместе с ними доходы аграриев. В сочетании с плохой погодой это дало самые низкие темпы озимого сева с 2013 года. Правительство обнулило экспортные пошлины на пшеницу, ячмень, кукурузу и меслин до конца года. Пошлину вводили, чтобы изымать сверхприбыль экспортёров при высоких мировых ценах. Сейчас мировые цены высокие, а пошлину отменили, потому что сверхприбыли у экспортёров нет: её забирает логистический дисконт. Самое неудобное в этой истории даже не потерянная выручка. Снижение озимого сева уменьшит предложение в следующем сезоне и, как отмечают авторы доклада, создаст условия для дальнейшего роста мировых цен. На этом росте снова заработают те, у кого порты работают. Рыночная власть определяется не тем, сколько ты продаёшь, а тем, кто решает, по какой цене. В августе этот вопрос решала не Россия, а пропускная способность причалов. Это, кстати, серьёзно отразится и на российских регионах...

Лобойко: Матвеев – единственный источник аритмии для нового спикера Самарской губдумы Губернатор Самарской области Вячеслав Федорищев объявил, что спикером думы региона станет Екатерина Кузьмичева. Она была заместителем председателя парламента и возглавляла фракцию «Единой России». Губернатор сообщил, что согласовал выбор с прежним спикером Геннадием Котельниковым, который в новый созыв не избирался. Кузьмичева станет первым представителем Тольятти во главе областной думы – после формального решения депутатов. Лобойко Дмитрий, политолог, руководитель Центра «Региональные исследования», автор телеграм-канала «ЛОБОЙКО»: ➖Смена председателя Самарской губернской думы выглядит как кадровая интрига, но интриги в ней меньше, чем кажется. Губернатор выбирал не сильнейшего кандидата, а наименее неудобного. Кандидата заявил, но важно, среди кого он выбирал. Самым весомым – не в буквальном, а в политическом смысле – претендентом считался генерал-лейтенант Андрей Колотовкин, бывший командующий 2-й гвардейской общевойсковой армией. В Самаре его давно называют «мужем жены героя»: супруга генерала везде представляется «женой героя», хотя звания Героя России, Героя Советского Союза или хотя бы Героя Труда её муж не получал. Других героев российское законодательство не знает. Сам генерал после избрания признался, что политических амбиций никогда не имел и мечтал о спокойной пенсии. Пенсии, судя по всему, придётся подождать, но и кресла спикера тоже. Его политический вес – валюта с ограниченной конвертацией. Армию Колотовкин принял в 2019 году, его представили ещё Дмитрию Азарову, и все азаровские годы генерал оставался заметной фигурой в окружении губернатора. Связи с той командой, а также с некоторыми другими авторитетными людьми того периода Вячеслав Федорищев, судя по его заявлениям, считает токсичными. Это не помешало ему сделать Колотовкина своим помощником и воспользоваться его ресурсом в противостоянии с Александром Милеевым, которого весной исключили из праймериз «Единой России» за сведения об участии в СВО, которые сочли недостоверными. Но пользоваться услугами и продвигать на вторую позицию в регионе – разные опции. Первая не создаёт обязательств. Вторая создаёт должника с собственной памятью. Вячеслав Романов – противоположный случай. Он туляк, бывший министр промышленности Тульской области, а в Самару переехал вслед за Федорищевым и честно признавался, что раньше здесь не бывал. Был вице-губернатором, затем зампредом правительства, перед выборами обзавёлся партбилетом и прошёл в думу первым номером территориальной группы. Пост спикера считался для него естественным: с должности зампреда правительства вниз не переходят. Но спикер-назначенец превратил бы законодательную власть в филиал правительства, не утруждая себя даже декорумом. От этой идеи отказались – вероятно, не без участия руководства АвтоВАЗа, интересы которого традиционно связывают с Екатериной Кузьмичевой. Кузьмичевой 71 год, она на целых шесть лет моложе Геннадия Котельникова, чей уход отчасти объясняли возрастом. Ротация состоялась, смена поколений – нет. Её путь – образцовая карьера заводской номенклатуры: детский сад № 86, управление детских учреждений АвтоВАЗа, кандидатская диссертация об инновационных процессах в заводских дошкольных учреждениях, Тольяттинская гордума, девять лет в Госдуме, десять – в губдуме. Есть что-то трогательное в судьбе человека, которому на восьмом десятке никак не удаётся выйти на пенсию: система раз за разом обнаруживает, что без неё не обойтись. Для губернатора это достоинство. Кузьмичева ни в одном сценарии не конкурент «самому молодому губернатору страны». Она из поколения, для которого разделение властей – параграф учебника, а преданность главе региона – профессиональная норма. Преданность институциональная: главе региона как должности. Любому. Кем бы он ни был. Сильный спикер этому составу думы просто не нужен. Благодаря административному ресурсу и талантам облизбиркома «Единая Россия» собрала крупнейшую фракцию в истории губдумы – 42 мандата из 50. Дирижёр нужен оркестру, где много инструментов и разные партитуры. Здесь оркестр играет в унисон, и от стоящего за пультом требуется одно: не мешать. Единственный потенциальный источник аритмии – Михаил Матвеев. Он возвращается в губдуму, где уже отработал три созыва, вторым номером списка КПРФ и обещает параллельно трудиться помощником Зюганова. Заткнуть Матвеева не удалось бы ни генералу, ни бывшему вице-губернатору. Вряд ли кто-то ждёт этого от Кузьмичевой. #Аналитика Подпишитесь на ➡️ ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен

Иван Носков — редкий для Самары случай, когда мэр производит впечатление человека, который понимает, что делает. После двух десятилетий градоначальников, запомнившихся скорее сюжетами, чем результатами, это уже немало. У него биография управленца, а не назначенца: шесть лет во главе Дзержинска, до этого Красноярский край и Иркутск. Август и сентябрь хорошо показывают его манеру. Ремонт трамвайных путей в этом году вырос до 7,8 км, причём часть работ город вернул собственному ТТУ и купил ему технику, что для муниципалитета редкий случай недоверия к подрядчикам. С правобережья и островов, которые годами были ничьими, начали системно вывозить мусор. Для реставрации исторических зданий нашли работающую схему с инвесторами. После августовского шторма город к утру вернулся в штатный режим. 440-летие прошло без салюта и без скандала, а в российской муниципальной практике это сочетание встречается нечасто. Второе место в медиарейтинге мэров столиц ПФО, после Метшина, выглядит закономерно. Проблема Носкова лежит не в городском хозяйстве, а в политической географии. Его путь проходит через Нижегородскую область, а эту управленческую экосистему принято связывать с кругом Сергея Кириенко. Губернатор Вячеслав Федорищев вырос в тульской команде Алексея Дюмина, которого сам называл «великим командиром». Город и область, таким образом, отчитываются разным патронам. Для российской вертикали это типичная конструкция: несущие стены в ней возводят из разных материалов, чтобы ни одна не стала слишком прочной. Достоинства мэра в этой конструкции превращаются в уязвимость. Спокойный, опытный, предсказуемый Носков оказывается готовой альтернативой самому молодому и порой излишне эмоциональному губернатору страны. Кадровая турбулентность и публичная экспрессивность губернатора, вплоть до увольнения главы района на камеру и в выражениях, далёких от регламента, заметны уже не только читателям телеграм-каналов. На таком фоне уравновешенность мэра перестаёт быть чертой характера и становится политическим высказыванием, даже если сам он ничего не высказывает. Давление на его команду со стороны региональных властей при этом вполне осязаемо. У мэрии изъяли полномочия по земле и наружной рекламе. Бюджеты «консолидируют». Районную администрацию проверяет контрольное управление губернатора, после чего глава Кировского района лишается должности, по данным источников в том числе по итогам этой проверки. Заурядного мэра так плотно не опекали бы: раздражает не он сам, а невыгодное для Федорищева сравнение с ним. Такие конфигурации долго не живут. С высокой вероятностью тлеющий конфликт разрешится до конца года, и один из двоих покинет Самару. Разумеется, на повышение: номенклатурная система по-прежнему неохотно отпускает людей вниз. Впрочем, уйти могут и оба. Башен в Кремле больше двух, а Самара слишком крупный актив, чтобы его делили только двое.

Заметки к национальному рейтингу мэров Август и сентябрь были для российских мэров временем не управления, а удержания. Единый день голосования действует на муниципальную повестку как режим тишины: всё, что может рассердить избирателя, откладывается до подсчёта голосов. В Воронеже с весны было известно, что проезд подорожает не летом, а после выборов, и решение назначено на 1 октября. Самара продлевала старые тарифы, как просроченный кредит: до марта, апреля, июня, октября, теперь до конца года. Тюмень и Ямал поднимают тарифы с октября. Отложенные решения никуда не исчезают, они копят проценты, и осенью счёт по ним получат мэры. Одновременно сужается пространство, в котором этот счёт можно оплатить. Новый закон о местном самоуправлении позволил губернаторам предупреждать, объявлять выговоры и отрешать мэров, и регионы один за другим прописывают эти процедуры. Полномочия уходят наверх: самарская мэрия теряет землю и наружную рекламу. Денег становится меньше: Новосибирск режет собственные расходы на 1,3 млрд, Самара закончила полугодие с дефицитом 2,4 млрд и объявила курс «жить по средствам». Федеральный бюджет на три года исходит из нефти по $50. В этой финансовой цепочке муниципалитет стоит последним, а жалобы жителей получает первым. Ответственность при этом растёт быстрее ресурсов. Кировский губернатор даёт главе администрации областной столицы неделю на исправление. Хабаровский объявляет выговор мэру Комсомольска-на-Амуре за сорванные сроки стадиона. В Иркутской области отопительный сезон начинается с запасом угля на 11 дней, а новые федеральные правила требуют включать тепло раньше прежнего. Электоральный результат превращается в неформальный показатель эффективности: в Самаре главу Кировского района сняли вскоре после того, как КПРФ обошла там «Единую Россию». Показательно, что лучшим исходом для мэра всё чаще становится выход из профессии. Главы Ярославля, Хабаровска, Пскова, Ялты и Северодвинска уходят в парламенты, и политологи не без оснований называют такой переход скорее ссылкой, чем повышением. Но в нынешних условиях ссылка из мэрии выглядит довольно гуманной формой амнистии. Должность, которая отвечает за всё и распоряжается всё меньшим, перестаёт быть ступенью карьеры и становится проверкой на прочность. Самый востребованный навык мэра этой осенью — не управлять городом, а объяснять горожанам решения, которые приняли без них и откладывали ради них.

Рекорд без любви: зачем «Единой России» столько мандатов «Единая Россия» получает в Госдуме около 350 мест – с запасом. Больше конституционного большинства и больше, чем когда-либо (рекорд 2016 года – 343). По спискам – 57,8% против 49,8% в 2021-м. В регионах: КПРФ лишилась 43% мандатов, эсеры – почти половины, а самовыдвиженцев среди депутатов не осталось вовсе. Парадокс в том, что рекорд поставила партия, чей рейтинг, по данным ВЦИОМ, весной опускался до 27,3%, а за месяц до выборов едва дотянулся до 39%. Разрыв почти в 20 пунктов между опросом и урной – производственный показатель, а не электоральное чудо. Главным вопросом становится цель этого «трудового подвига». Самовыдвиженцы: обходной путь больше не нужен Мандаты самовыдвиженцев и раньше редко доставались оппозиционерам: кандидатов без связей в аппарате «Единой России» банально не регистрировали по подписям. Чаще это были «недосогласованные» единороссы – проиграли внутренний отбор, выиграли округ сами, а после победы вступали во фракцию. Теперь согласование завершается до регистрации. Обходные тропы заросли – все дороги ведут через один турникет. Партия власти: единодушие как инфраструктура Результат собран из известных деталей: снятие оппонентов, мобилизационный и административный ресурс, бесконтрольный ДЭГ, отсутствие полноценного контроля в УИК. Не хочу обвинять, но многие механизмы уж слишком очевидны. Поэтому главный вопрос не «как», а «зачем». Такие цифры нужны для образа тотального контроля, симуляции полного единодушия общества и отсутствия любого протеста. Обычно это означает, что власть планирует что-то чрезвычайное. Какие именно реформы готовятся и связано ли это с расширением географии СВО – вопрос открытый. Регионы – лишь отражение федеральной линии: процент партии в субъекте не может разительно отличаться от думского. Заксобрания и горсоветы окончательно превращаются в приёмные исполнительной власти. Дискуссия уходит из зала в кабинеты, а с ней – последний канал обратной связи. КПРФ: удар по единственному сопернику Коммунисты потеряли больше всех, потому что опаснее всех. У КПРФ, в отличие от других, есть хоть какая-то идеологическая платформа и собственный «заряженный» электорат. В Иркутской области партия опустилась с 27,8% до 23,3%, в Новосибирской потеряла почти шесть пунктов, а сами коммунисты жалуются на снятия кандидатов в Омской, Ленинградской и Оренбургской областях. Есть и внутренняя причина: партию, видимо не без оснований, называют частной лавочкой семьи Зюганова, и протестный избиратель без ностальгии по советской юности ушёл к «Новым людям». И всё же КПРФ остаётся для «Единой России» потенциально самой опасной силой – это история институциональная, а не персональная. Ульяновский губернатор-коммунист Алексей Русских набрал 76,7% там, где «Единая Россия» не выставила кандидата. Коммунист побеждает с блеском, когда он сам и есть власть. Остальные: декорации «Справедливую Россию» несколько циклов подряд держат на искусственном поддержании жизни: в Госдуму она проползла с результатом около 5%, а в Самарскую губдуму и петербургский ЗакС не прошла. ЛДПР без Жириновского – оболочка без содержания. У «Новых людей» есть потенциал, но потолок задан происхождением лидеров: партия выходцев из косметического бизнеса может стать удобной, но не большой политической силой. В итоге система получила парламенты без оппозиции и оставила оппозицию без избирателей. Единодушие, которое пришлось так тщательно конструировать, невозможно проверить: власть обзавелась зеркалом, в котором видит только себя, и лишилась прибора, показывающего, что происходит на самом деле. Несогласие осталось без представительства – политические модераторы сами отключили предохранители. Но федеральный парламент явно сформирован под чрезвычайные решения, со страховкой даже от маловероятного сегодня несогласия внутри самой «Единой России». В новом цикле власть готова действовать заметно жёстче – не только во внешней, но и во внутренней политике: протесты внутри России станут ещё более опасными.