Посещая музеи, внимательно смотрите под ноги. Экспонаты, бывает, лежат у вас под ногами. Фото снято в Всероссийском музее декоративного искусства. #Москва
Авторский канал Андрея Кирпичникова. Любопытные истории, рассказанные старинными вещами из частных собраний, забытые имена и затерянные памятники культуры. #Культпоход #Наследие #Фотографии_с_историй #Из_коллекции #NoPasaran90 #Дата_с_историей
Посещая музеи, внимательно смотрите под ноги. Экспонаты, бывает, лежат у вас под ногами. Фото снято в Всероссийском музее декоративного искусства. #Москва

9 ноября 1936 года Михаил Кольцов, корреспондент «Правды» в Мадриде, записал: «Интернациональная бригада с большими потерями держит фронт на подступах к возвышенности Университетского городка». По его словам, назначенный франкистами день «Д» «растянулся уже почти на семьдесят часов». Войска генерала Франко наступали на столицу с запада, через парк Каса-де-Кампо, и с юга, через Карабанчель. Двумя днями раньше правительство Ларго Кабальеро уехало из Мадрида в Валенсию, а город оставили генералу Миахе и Хунте обороны. В воскресенье 8 ноября, незадолго до полудня, батальоны XI бригады — «Тельман», «Домбровский» и франко-бельгийский — прошли по Гран-Виа, и люди кричали им «¡Vivan los rusos!» («Да здравствуют русские!»), хотя русских среди них почти не было. Кольцов, в тот же день встретивший бойцов бригады на фронте, пишет: «Они опрятно одеты, в новых куртках, в беретах защитного цвета, в обмотках или крагах, с новыми винтовками; большей частью немцы и французы». Но восторженный Мадрид всех интербригадовцев упорно называл «русос», и лозунг «Viva Rusia, viva!» всю неделю не смолкал на улицах испанской столицы: Кольцов слышал это 7 ноября в кинотеатре «Капитоль» на той же Гран-Виа, где три тысячи зрителей смотрели «Чапаева». Но вернемся к записям за 9 ноября: самая неожиданная запись за этот день вообще не про бой. К штабу подъехала запылённая машина: адъютант Ларго Кабальеро привёз пакет, первое письмо из Валенсии в осаждённый город. Премьер просил: поскольку военное министерство и Генеральный штаб «не успели при отъезде взять с собой столовую посуду и белье», выдать подателю «столовые и чайные сервизы военного министерства, соответствующие комплекты скатертей и салфеток» и машину до Валенсии. Генерал, по Кольцову, прочёл письмо дважды, потом «вытащил снизу корзинку для бумаг, бросил туда письмо и очень быстро удалился». Правительство в Валенсии, судя по всему, осталось без салфеток. #NoPasaran90 #Дата_с_историей

Это поистине уникальный документ. Не только тем, что это - собственноручное письмо графа Петра Андреевича Шувалова (1827 — 1889), дипломата и члена Государственного совета. Но и тем, что эта переписка свидетельствует: взаимоотношения с иностранной прессой всегда были головной болью для российских властей. Даже в XIX веке. Весной 1883 года газеты всей Европы готовились к коронации Александра III: после убийства его отца прошло уже два года, и редакции заранее выясняли, куда пустят их корреспондентов. Обратился с этим вопросом к Министерству иностранных дел и корреспондент The Daily Telegraph. По какой-то причине корреспондента решили на коронацию не пускать. Но и ссориться с влиятельным изданием не хотелось. И тогда обратились за помощью к графу Шувалову. Он хоть к министерству иностранных дел формально отношения не имел, зато успел побывать и начальником Третьего отделения, и послом в Лондоне (1874–1879). Где, как предполагается, завел личные отношения с Эдвардом Леви-Лоусоном, редактором и фактическим владельцем The Daily Telegraph. Ему-то не прекрасном английском языке и адресует свое письмо граф, оставивший в конце размашистую подпись Schouvaloff. Ответ вежливый и очень осторожный. На вопрос, какие условия создадут иностранным корреспондентам на коронации, Шувалов отвечает: «nothing has yet been settled» — ещё ничего не решено. Тут же успокоение: все будут в равном положении и, насколько ему известно, особого предубеждения против The Daily Telegraph в России нет. А на второй странице главное: едва ли кого-то из корреспондентов пустят в собор на саму церемонию. Собор, мол, маленький, а присутствовать обязаны очень многие. Но, как мы знаем из истории, на коронации 15 (27) мая 1883 года в Успенском соборе Кремля «впервые к участию во всех торжествах были допущены не только русские корреспонденты ежедневной печати, но и иностранные». Попал ли корреспондент The Daily Telegraph в сам собор, неизвестно. А вот письмо сохранилось. И почему-то попало ко мне. #Из_коллекции #Москва
Дурной пример оказался заразителен. Вслед за Москвой в Петербурге, к сожалению, тоже началось повальное "развыявление". Кому небезразлична Северная столица, следите за пабликом Живой город. Больше всего в этих ситуациях раздражает абсолютная беспомощность культурной части населения города в противостоянии с девелоперами и их лоббистами в мэриях.
🏆 Ещё одно творение Тверской фабрики Товарищества М.С.Кузнецова вернулось на родину. Редкая чаша для святой воды с изображением Троице-Сергиевой Лавры конца XIX века приехала из США. Ехала почти год, зато теперь вернулась в родное сельцо Кузнецово. Которое, правда, с тех пор немного "подросло" и стало городом Конаково. Подробное описание чаши скоро выложу на сайте коллекции.
9 ноября 1961 года, в обеденный перерыв, директор ливерпульского музыкального магазина NEMS Брайан Эпстайн спустился по 17 ступеням в подвал клуба Cavern на Мэтью-стрит. Место было сырым и мрачным, зал набит потными подростками под оглушительную музыку. А затем вышли «Битлз» — в кожаных куртках, неопрятные: они курили, ели, переругивались с публикой и поворачивались к залу спиной. Ассистент Эпстайна Алистер Тейлор, пошедший с ним, позже вспоминал, что группа казалась «просто ужасной, но при этом совершенно потрясающей». За две недели до этого, 28 октября 1961 года, в тот самый магазин зашёл юноша по имени Рэймонд Джонс и спросил сингл «My Bonnie» группы The Beatles. Эпстайна это поставило в тупик: он ничего не слышал о группе, хотя она играла буквально в паре сотен метров от его магазина. Запись спросили снова на следующий день, и Эпстайн занялся расследованием - что это за группа. Позже в своей автобиографии «Подвал, полный шума» (A Cellarful of Noise) Эпстайн запишет: «я был покорён». Несоответствие формы и содержания его, похоже, только подстегнуло: у этих неуклюжих парней была харизма и несравненный талант, у Леннона — особенно. Сразу после обеда Брайан объявил коллегам, что подумывает стать менеджером этой странной группы — к явному удивлению окружающих. Заметим, что никакого опыта работы в шоу-бизнесе у Брайана Эпстайна не было. Но уже 10 декабря он предложил Beatles свои услуги, а 24 января 1962 года подписал контракт с Ленноном, Харрисоном, Маккартни и Питом Бестом. Эпстайн одел их в элегантные чёрные костюмы (купленные на собственные деньги), приучил к дисциплине, запретил выступать за низкие гонорары — по сути «срежиссировал» битломанию, охватившую мир с осени 1963-го. За три года группа сыграла в Cavern Club более 250 раз, а сам клуб прожил непростую судьбу: его несколько раз закрывали и перестраивали, но после гибели Леннона восстановили, использовав 15 тысяч оригинальных кирпичей из старого подвала. Эпстайн же трагически ушёл из жизни в 1967 году — сам Леннон позже говорил, что эта потеря стала началом конца The Beatles. А всё началось с одного скучающего подростка, спросившего пластинку в магазине. #Дата_с_историей
9 ноября 1933 года Ивану Бунину присудили Нобелевскую премию по литературе. Сам он узнал об этом, сидя в тёмном зале кинематографа в Грассе - друзья разыскали его там, чтобы сообщить эту новость. Бунины жили тогда на юге Франции, на вилле «Бельведер», вместе с Галиной Кузнецовой и Леонидом Зуровым. Решение Нобелевского комитета в Стокгольме ждали весь день. Вера Николаевна вспоминала, что утром пришла телеграмма от Кальгрена: он спрашивал, какое у Бунина подданство. Ответили: refugié russe, «русский изгнанник». За завтраком гадали, кому дадут, и Бунин сказал: «Мне кажется, дадут финляндцу, у него много шансов…» Чтобы время шло быстрее, Бунин и Кузнецова пошли днём в синема. Зуров обещал, если придёт известие из Стокгольма, прийти за ними. Кузнецова записала в «Грасском дневнике»: «В синема И. А. был нервен и сначала даже плохо смотрел. В зале было холодно, он мерз». Во втором отделении позади блеснул ручной фонарик, и у двери она увидела Зурова. «Леонид подошел сзади в темноте, нагнулся и, целуя И. А., сказал: „Поздравляю вас… звонок из Стокгольма…“ И. А. некоторое время оставался сидеть неподвижно, потом стал расспрашивать». Около пяти часов принесли первую телеграмму, затем пришла телеграмма от Шведской академии, а потом весь вечер звонили из Парижа, Стокгольма и Ниццы. В десятом часу Бунин с Кузнецовой вышли в город, и в парке Монфлери кто-то спросил их в темноте: «Не знаете ли, где здесь вилла Бельведер?» — «Здесь». — «Я ищу Бунина, который сегодня получил премию Нобеля». — «Это я». Это был корреспондент ниццской газеты, и интервью он взял прямо по дороге. На следующее утро «Эклерёр» напечатал первую фотографию лауреата. Отвечать на вопросы журналистов, правда, пришлось Кузнецовой: Бунин, по её словам, «был так взволнован, что не на всё сразу мог отвечать». #Дата_с_историей


Это случилось 49 лет назад. 8 ноября 1977 года греческий археолог, профессор Университета Аристотеля в Салониках Манолис Андроникос увидел то, чего ждал целых сорок лет. И не просто ждал - вел раскопки. Год за годом - все четыре десятилетия. В Вергину - небольшой городок в 80 километрах к юго-западу от Салоников, он впервые приехал в 1937 году. Тогда это были просто холмы над полями, заросшие и невзрачные, будто и не скрывали под собой столицу македонских царей. Но Андроникос видел в этих буграх курганы. А в курганах — Эги, первую столицу Македонии, родовое гнездо Филиппа и Александра. И знал: где-то тут должны быть нетронутые гробницы. И начал копать: понемногу, каждый год, через собственные сомнения и скептицизм коллег. Шли годы. И вот в первые дни ноября 1977 года, с наступлением холодных дождей, пришло время сворачивать очередной сезон раскопок. Но 8 ноября из-под земли вдруг открылся край мраморной двери. Внутри было темно, пахло пылью и временем. А потом вспыхнул свет фонаря — и вместе с ним золото. В гробнице лежал золотой ларнакс с шестнадцатилучевой звездой — той самой, которую теперь называют «вергинской». Сверху — золотой венок из дубовых листьев и желудей, тончайшая работа, и никаких следов времени. Рядом — оружие, доспехи, сосуды. Всё на своих местах. Как будто кто-то был здесь ещё вчера и просто отошел на время. Той ночью Андроникос трижды возвращался к раскопу. Просто стоял и смотрел, чтобы убедиться, что это не сон. Сегодня над гробницами стоит музей, накрывающий собой эту гробницу. Посетители входят - и видят те же стены, что и люди в IV веке до нашей эры. Говорят, это потрясающе. Может, Бог даст побывать однажды и тут. Поэтому ставлю хэштег #культпоход
Пабло Пикассо "Герника". 1937 год Историю этого полотна наверняка знают все. Напомним лишь один эпизод. В 1940 году, когда нацисты уже заняли Париж, к Пикассо пришли из гестапо. На столе художника находились открытки с репродукцией «Герники». «Это вы сделали?» — задали мастеру риторический вопрос о картине. «Нет, — ответил Пикассо, — это сделали вы». #NoPasaran90

Фотобуклет «Латвийская ССР», выпущен рижским издательством издательство «Лиесма» в 1973 году. Обложка этого буклета работает как витрина. На ней — постановочное фото юноши и девушки в белых костюмах, стилизованных под латышский народный наряд. В этом была своя задумка: с первой же страницы издание показывает читателю Латвию молодую, праздничную, «поющую» — и при этом немного «заграничную». Ту, куда хочется поехать. Не случайно несколько разворотов посвящены курортной Юрмале: построенному ещё до прихода Советской власти санаторию Кемери и знаменитому на весь СССР ресторану «Юрас перле» («Морская жемчужина»), нависавшему над пляжем в Булдури. Этот «парящий ресторан» построили в 1965 году по проекту архитектора Иосифа Гольденберга, удостоенного за работу золотой медали ВДНХ. А в 1969 году именно в «Юрас перле» прошла одна из первых в стране программ варьете. Увы, в 1990-е годы здание пережило несколько пожаров и было снесено. Теперь «жемчужину» можно увидеть только на страницах этого буклета. Как, впрочем, и саму Латвийскую ССР и страну, частью которой она была. #Из_коллекции
Так бывает - пишешь об одном, а всплывает какая-то параллельная тема, которая цепляет и не отпускает. Так было и с описанием проходящей сейчас в Петербурге выставки погибшего в немецком концлагере художника Савелия Шлейфера. Но оказалось, что основу творческого наследия этого художника составили портреты и пейзажи, написанные им в Тверской глубинке. Немного углубился и в эту тему.
Наверное, сегодня трудно представить себе, чтобы какой-то производитель строительных материалов маркировал их именем святого, да еще отпечатывал его лик на клейме. Особенно у нас в России, где с этим делом теперь не забалуешь. Но чего только не бывает на свете! Вот и в моей коллекции завёлся кирпич с именем и ликом святого. И у него, конечно, есть своя любопытная история. little-histories.org/2025/05/23...
В разделе #культпоход мы уже рассказывали о выставке замечательного питерского художника Владимира Гринберга. Но вот оказывается, можно увидеть эту выставку и виртуально. Нет-нет, не в виде просто картинок. Все по-взрослому: с гидом, маршрутом и собственным содержанием. Просто нажимаем кнопку и окунаемся в мир Ленинграда глазами художника!
Котлован на месте будущей варварской застройки на Старой Басманной растет быстрее, чем идет сбор подписей против этого проекта. Но это не значит, что надо опускать руки. Борьба бывает разной - в том числе и страт-артом. #Наследие #Москва
Пишут, при сносе Басманной больнице и подготовке площадки под строительство первых (а значит, увы, не последних) в Басманном района небоскребов ковши экскаватора споткнулся о старый культурный слой - предположительно, остатки срубов или оснований или мостовых XVII - начала XVIII века. Это большая проблема для застройщиков, которая может привести к приостановке строительства для проведения полноценных научных изысканий. Но, конечно, девелоперы с этой ситуацией "справятся". Деньги в России всегда перевешивают те самые "традиционные ценности" и "культурное наследие".
В начале 1960-х годов в запасниках Воронежского художественного музея молодая сотрудница Маргарита Лунёва увидела портрет брюнетки в красной шали. Сочный цвет, уверенная кисть, притягивающий взгляд. На холсте — название «Маруся» и подпись «Елена Киселёва, 1913 г.». Об этой Киселевой тогда в СССР почти ничего не знали, кроме того, что после революции она уехала в Париж и, вроде как, умерла молодой. А картину городу в 1929 году подарила мать художницы, жившая тогда в Ленинграде. Лунёва записала в рабочий план три слова: «Что-то вокруг „Маруси“» — и ушла на поиски в архивы. Находки оказались любопытными. Выяснилось, что художница Елена Андреевна Киселёва была дочерью воронежского математика Андрея Петровича Киселёва — того самого, по чьим учебникам училось несколько поколений школьников. Она занималась на Бестужевских курсах, потом в Императорской Академии художеств в Петербурге, стала любимой ученицей Репина и первой из студенток Академии получила право на "пансионерство" - оплачиваемую поездку на учебу за границу. Позже Академия в штыки приняла её «французские» работы, так что на диплом пришлось выставить румяных русских крестьянок в алых юбках. Но дальше след обрывался. Помог случай: в Воронеж приехала книжный график Вера Федяевская, внучка знаменитого воронежского врача. Она зашла в музей — и узнала «Марусю». В её семье хорошо помнили «Лелю» и рассказали, что в 1920 году та уехала из Одессы с мужем, математиком Антоном Билимовичем, и маленьким сыном Арсением, но не в Париж, а в Белград. Обрадованная "зацепкой" Лунёва написала сербским коллегам, надеясь, что там кто-то помнит русскую художницу. А в ответ ей прислали... домашний адрес. Через полвека после мнимой смерти Елена Андреевна была жива! Семь лет, до самой смерти Киселёвой в 1974 году, они постоянно переписывались. Художница отправила на родину свои фотографии и пятнадцать работ, в том числе детский портрет сына. Арсений умер молодым. Последний рисунок, сделанный матерью у его тела, она, по рассказам исследователей, тридцать лет хранила в своей комнате, никому не показывая, и после тех похорон больше не бралась за кисть. Лунёва собрала в Воронеже 42 её работы — больше, чем где-либо в мире, — и устроила три персональные выставки. Один из портретов, который едва не выбросили на помойку из коммунальной квартиры, она разыскала и купила сама в Черкассах. Полвека жизни в Белграде стали огромной частью художественного наследия Елены Киселёвой. В Сербии она писала портреты, пейзажи, базары Котора и Будвы, выставлялась, работала для русской эмиграции. Теперь этот балканский период ее творчества представлен на выставке в Музее русского зарубежья. В экспозиции — 33 произведения из Воронежского областного художественного музея имени И. Н. Крамского, фотографии, документы, переписка и материалы из сербских и российских архивов. В центре экспозиции — та самая «Маруся», которую в Воронеже называют местной Джокондой; рядом — «Спящий Арсений» 1921 года, портрет сына 1925 года, портрет Антона Билимовича и «Базар в Которе». Выставка пройдёт с 14 ноября 2026 года по 8 марта 2027 года. Дом русского зарубежья имени А. И. Солженицына, Москва, Нижняя Радищевская улица, 2, стр. 3. #Культпоход #Москва
Осенью 1947 года буэнос-айресские газеты сообщили, что скульптор Степан Эрьзя покинул Аргентину и уехал в Советский Союз. А вечером, как рассказывает журнал «Родина», он как обычно вошёл в кафе у дома, завсегдатаи которого удивились: «Как, сеньор Эрьзя? Вы уже вернулись из России?..» Но пароход в Россию в тот день ушёл без него. Мастер и 250 его бережно упакованных в ящики «детей», как он называл свои скульптуры, остались на берегу. Степан Нефёдов родился в 1876 году в мордовском селе Баево Симбирской губернии, а псевдоним взял по имени своего малого народа — эрзя. В 1926 году Наркомпрос отправил его с персональной выставкой в Париж. Коммерческого успеха она не принесла, и в 1927-м Эрьзя оказался в Буэнос-Айресе, где и прожил двадцать три года. Здесь он научился резать скульптуры из квебрахо и альгарробо — твёрдых южноамериканских пород дерева. Многие музеи мечтали купить его работы, но он отказывал: «Это мои дети — мне жаль их продавать». Отказывался он и от аргентинского гражданства. Когда-нибудь, говорил он, я вернусь на Родину и подарю свою коллекцию стране. На вопрос, зачем возвращаться туда, где его давно никто не ждёт, отвечал коротко: «Я истосковался». Ждать решения Москвы пришлось три года. Осенью 1950 года Эрьзя, наконец, отплыл на итальянском пароходе «Джулия», увозя больше двухсот скульптур из квебрахо и альгарробо. Пароход шёл до Румынии, оттуда скульптора доставили в Одессу, а потом поездом в Москву. В Комитете по делам искусств его встретили словами: «Как вы смели сюда заявиться?» Как оказалось, именно это ведомство препятствовало возвращению художника в СССР, ссылаясь на то, что его скульптуры - «не советские». Ящики с работами увезли в Загорск и сгрузили в заброшенной церкви, где зимой их заносило снегом. Его персональная выставка в Москве открылась только в 1954 году, после смерти Сталина, на Кузнецком Мосту. Коллеги-скульпторы приняли её плохо, зато очереди растягивались на сотни метров, а потом публика ходила к старику в мастерскую на Соколе, где он встречал гостей в окружении кошек. А в ноябре 1959 года Эрьзю нашли мёртвым в мастерской. Похоронили его в Саранске, и вскоре туда же — «в почётную ссылку», как пишет «Родина», — отправили его работы. А сейчас его работы можно увидеть на выставке в Петербурге. Уникальные экспонаты - в том числе скульптуры Эрзя «Христос кричащий», «Голова Христа», горельеф «Иоанн Креститель», «Голова мордовки», «Монашенка» на выставку привезли Мордовский республиканский музей изобразительных искусств имени С. Д. Эрьзи и Музей учеников С. Д. Эрьзи Мордовского государственного университета имени Н. П. Огарёва. Выставка «Пластический код Эрьзи. Наследие и развитие» открыта до 20 декабря 2026 года в Часовне-музее храма Воскресения Христова (Спаса на Крови) на набережной канала Грибоедова. #Культпоход
7 ноября - богатая событиями дата в истории Испании. Начать с того, что 113 лет назад, 7 ноября 1823 года, в Мадриде казнили лидера испанской революции Рафаэля Риего - того самого, кто вдохновлял русских декабристов и после смерти которого Пушкин написал знаменитую эпиграмму на графа Воронцова ("Льстецы, льстецы..."). В 1936 году будущий испанский диктатор Франко отдал своим войскам директиву взять Мадрид к 7 ноября, «чтобы омрачить этот марксистский праздник» и провести парад на улицах Мадрида в день большевистской революции. Атака началась в 6 утра через Каса-де-Кампо, однако ещё накануне вечером на окраине Мадрида республиканские карабинеры подбили итальянскую танкетку, в которой обнаружили детальный план атаки. Благодаря этому наступление удалось отбить и удерживать Мадрид до марта 1939 года. Ну и, наконец, 90 лет назад в Мадриде было совершено одно из самых громких преступлений республиканцев (при всём моём сочувствии испанской Республике). В преддверии ожидавшегося штурма Мадрида, в ночь на 7 ноября республиканская Хунта обороны города начала массовые расстрелы заключенных мадридских тюрем - членов Фаланги, священников, консервативных политиков и пленных офицеров казарм Монтанья. В испанской истории эта трагедия получила название «сакаc». Заключённым говорили, что их переводят в другую тюрьму, но на деле привозили к оврагам у деревень Паракуэльос-де-Харама и Торрехон-де-Ардос, там расстреливали и закапывали в общих рвах. Расстрелы без суда и следствия продолжались до 4 декабря и унесли жизни не менее 2000 человек. Это преступление на протяжении многих лет замалчивалось республиканской памятью. Многие тела так и не нашли, и до сих пор над этими рвами стоят кресты кладбища «Мучеников Паракуэльоса». #NoPasaran90 #Дата_с_историей


Занимаюсь новой интересной историей: в ней тверские сюжеты переплелись с семейными тайнами знатной купеческой фамилии. А пока дописываю, знакомьтесь: Софья Николаевна Рыбникова и Андрей Александрович Корзинкины, свадьба которых навела художника Василия Пукирева на замысел картины "Неравный брак". Грустный мужчина с усами - Сергей Михайлович Варенцов, влюбленный в Софью. Считалось, что это его первоначально изобразил Пукирев на своей картине за спиной невесты, со скрещёнными на груди руками. За эту картину Пукирев получил звание академика Императорской академии художеств, а вот Варенцов страшно обиделся на художника, и тот в итоге исправил портрет за спиной невесты. Так ли это - судите сами.
Этот одеколон из #СССР знаком, наверное, каждому. «Красный мак» - один из главных парфюмерных брендов Страны Советов. Однако далеко не все помнят, как и почему появился этот аромат. И при чем тут китайцы и английские империалисты. Эта история, пожалуй, один из лучших маркетинговых кейсов времён СССР. Читайте и судите сами.