9 ноября 1933 года Ивану Бунину присудили Нобелевскую премию по литературе. Сам он узнал об этом, сидя в тёмном зале кинематографа в Грассе - друзья разыскали его там, чтобы сообщить эту новость. Бунины жили тогда на юге Франции, на вилле «Бельведер», вместе с Галиной Кузнецовой и Леонидом Зуровым. Решение Нобелевского комитета в Стокгольме ждали весь день. Вера Николаевна вспоминала, что утром пришла телеграмма от Кальгрена: он спрашивал, какое у Бунина подданство. Ответили: refugié russe, «русский изгнанник». За завтраком гадали, кому дадут, и Бунин сказал: «Мне кажется, дадут финляндцу, у него много шансов…» Чтобы время шло быстрее, Бунин и Кузнецова пошли днём в синема. Зуров обещал, если придёт известие из Стокгольма, прийти за ними. Кузнецова записала в «Грасском дневнике»: «В синема И. А. был нервен и сначала даже плохо смотрел. В зале было холодно, он мерз». Во втором отделении позади блеснул ручной фонарик, и у двери она увидела Зурова. «Леонид подошел сзади в темноте, нагнулся и, целуя И. А., сказал: „Поздравляю вас… звонок из Стокгольма…“ И. А. некоторое время оставался сидеть неподвижно, потом стал расспрашивать». Около пяти часов принесли первую телеграмму, затем пришла телеграмма от Шведской академии, а потом весь вечер звонили из Парижа, Стокгольма и Ниццы. В десятом часу Бунин с Кузнецовой вышли в город, и в парке Монфлери кто-то спросил их в темноте: «Не знаете ли, где здесь вилла Бельведер?» — «Здесь». — «Я ищу Бунина, который сегодня получил премию Нобеля». — «Это я». Это был корреспондент ниццской газеты, и интервью он взял прямо по дороге. На следующее утро «Эклерёр» напечатал первую фотографию лауреата. Отвечать на вопросы журналистов, правда, пришлось Кузнецовой: Бунин, по её словам, «был так взволнован, что не на всё сразу мог отвечать». #Дата_с_историей