ЛикбеZ

Гибель генералов вновь подняла вопрос о конфликте между армией и спецслужбами Публикация Fox News со ссылкой на европейский разведывательный источник вновь привлекла внимание к отношениям между российской армией и спецслужбами. По данным издания, серия гибели высокопоставленных российских военных усилила разногласия внутри силового аппарата. Военные считают, что обеспечение безопасности генералов должно входить в обязанности ФСБ, однако спецслужба, как утверждают источники, не готова брать на себя такую роль. С начала боевых действий Россия потеряла ряд генералов. Они погибали в результате ракетных ударов, атак беспилотников, диверсий, авиакатастроф и непосредственно на линии фронта. Подобные потери для высшего командного состава стали беспрецедентными для современной российской истории и заставили обсуждать эффективность существующей системы безопасности. Исторически соперничество между армией и органами госбезопасности существует ещё со времён СССР. Руководство страны традиционно стремилось не допустить чрезмерного усиления военного командования, а спецслужбы сохраняли особый политический статус и контроль над вооружёнными силами. По мнению опрошенных Fox News экспертов, эта модель сохраняется и сегодня. Если оценки источников издания соответствуют действительности, Кремль оказался в непростой ситуации. Для продолжения военных действий необходимы опытные командиры, однако их безопасность становится не только военной, но и политической проблемой. При этом официальные российские власти информацию о подобных разногласиях не подтверждали.

Россияне всё чаще ищут ответ, когда закончится СВО Интерес к срокам окончания специальной военной операции в России достиг максимума за всё время наблюдений. По данным сервиса «Яндекс Вордстат», за последнюю неделю июня запрос «когда закончится СВО» набрал около 137 тысяч поисков. Год назад показатель составлял около 45 тысяч. Рост начался в конце мая и совпал с обострением топливного кризиса, вызванного ударами по нефтеперерабатывающим заводам и логистической инфраструктуре. Перебои с поставками топлива, рост цен и обсуждение экономических последствий конфликта заметно повысили общественный интерес к теме. Поисковая статистика не отражает мнение всего общества, однако показывает, какие вопросы сегодня сильнее всего волнуют пользователей. Резкий рост подобных запросов свидетельствует о том, что всё больше россиян задумываются о сроках завершения конфликта и его влиянии на повседневную жизнь.

Российский рынок труда оказался в тупике Российский рынок труда вошёл в противоречивую фазу. Компании продолжают говорить о нехватке сотрудников, однако число новых вакансий сокращается. По данным HeadHunter, в июне на одну вакансию приходилось 8,3 резюме против 9,1 в мае и 11,4 в марте. Несмотря на снижение показателя, рынок всё ещё остаётся на стороне работодателей. Главная причина — замедление экономики. Бизнес всё осторожнее расширяет штат, но кадровый дефицит, накопившийся за последние годы, сохраняется. Особенно остро он ощущается в промышленности, строительстве и сфере услуг. Ситуация различается по регионам. В Москве индекс конкуренции составил 9,4, в Санкт-Петербурге — 9,5. В результате складывается парадокс: работодатели не могут найти нужных специалистов, а многие соискатели — подходящую работу.

Россия пересаживается на газ из-за бензинового кризиса Перебои с бензином и рост цен заставляют российских автомобилистов искать альтернативу привычному топливу. Если ещё несколько лет назад главным мировым трендом считался переход на электромобили, то в России всё больше владельцев машин предпочитают устанавливать газобаллонное оборудование. Как сообщает «Российская газета», на газ активно переходят не только частные автомобилисты, но и таксопарки, где экономия особенно заметна. По оценкам издания, установка оборудования стоит около 52 тысяч рублей. Для обычного водителя эти расходы окупаются примерно за 11 месяцев, а для автомобилей с большими пробегами — всего за три месяца. После этого владельцы коммерческого транспорта могут экономить более 200 тысяч рублей в год. Подобный интерес к газу уже наблюдался в России после топливных кризисов 1990-х годов и во время резкого роста цен на бензин в 2023 году. Однако нынешняя выгода может оказаться недолгой. Рост спроса почти неизбежно подтолкнёт цены на газ вверх, а государство может усилить налоговую нагрузку, чтобы компенсировать снижение поступлений от акцизов на бензин. В результате экономия постепенно сократится. В долгосрочной перспективе наиболее независимой альтернативой остаётся электромобиль. Особенно для владельцев частных домов, которые могут установить солнечные панели и заряжать машину собственной электроэнергией. Первоначальные вложения остаются высокими, однако такая схема позволяет меньше зависеть от цен на топливо и возможных новых налогов.

Обнуление горизонта Герман Греф сказал вслух то, что российская власть старается не формулировать прямо: горизонт планирования в стране «стремится к нулю», впереди полная неопределенность, поэтому остается «наслаждаться сегодняшним днем». Если перевести это с корпоративного языка на человеческий, смысл предельно жесткий: Россия живет уже не в режиме развития, а в режиме выживания от дня ко дню. Не в режиме стратегии, роста и образа будущего, а в режиме постоянной адаптации к новым ударам, дефицитам, запретам, кризисам и провалам. И это говорит не оппозиционер, не эмигрантский эксперт и не анонимный телеграм-канал. Это говорит глава Сбербанка — человек из самого центра системы, один из главных менеджеров российской экономики. То есть даже наверху больше не притворяются, что могут уверенно смотреть вперед. Если у крупнейшего банка страны горизонт планирования почти обнулился, то о каком «стабильном развитии» вообще можно говорить? Это уже не экономика длинных решений. Это экономика короткого дыхания, где главное — дотянуть до завтра, а не строить послезавтра. Фраза про «наслаждаться сегодняшним днем» звучит почти издевательски. Потому что в нормальной стране так не говорят в период роста. Так говорят тогда, когда будущее стало слишком туманным, чтобы обещать людям что-то, кроме еще одной порции неопределенности. И, пожалуй, это самая честная формула нынешней России: не развитие, а выживание. Не стратегия, а импровизация. Не уверенность, а жизнь в ожидании следующего удара.

Дубна дубль два Повторный удар по центру космической связи «Дубна» — это уже не случайность и не «единичный эпизод». Это прямое доказательство того, что российские власти неспособны защитить даже стратегические объекты спутниковой связи под самой Москвой. И в этом главный позор ситуации. После первой атаки 22 июня было совершенно очевидно, что такие объекты автоматически попадают в список приоритетных целей и что новые удары — вопрос времени. Но вместо реальной защиты обществу снова показали дежурный набор успокоительных слов: «все работает штатно», «повреждено административное здание», «серьезных последствий нет». А потом последовал второй удар. То есть даже после первого поражения, когда угроза уже была всем понятна, власти не смогли ни надежно прикрыть объект, ни убедительно показать, что вообще контролируют ситуацию. Это означает простую вещь: система ПВО и вся хваленая вертикаль безопасности не справляются даже там, где должны были быть максимально собранными. Когда стратегический объект под Москвой атакуют повторно меньше чем за десять дней, это уже не новость про один дрон. Это новость о провале государства. О том, что Кремль не может гарантировать безопасность даже той инфраструктуре, которая критична для связи, управления и военной координации. И чем чаще такие удары будут повторяться, тем труднее будет скрывать очевидное: уязвимость России теперь находится не на окраине, а практически в прямом эфире у самой столицы.

Военный заказ растёт, а промышленная опора экономики слабеет Майская статистика Росстата стала неприятным сюрпризом для экономистов. Вместо ожидаемого роста промышленное производство сократилось на 0,7% по сравнению с маем прошлого года. Особенно заметно ухудшилось положение в ключевых для российской экономики отраслях. Выпуск нефтепродуктов снизился на 13,5%, а металлургической продукции — на 12,8%. Именно эти отрасли десятилетиями приносили стране значительную часть экспортной выручки и налоговых поступлений. Причины спада накапливались давно. Нефтепереработка страдает из-за повреждений нефтеперерабатывающих заводов и перебоев с производством топлива. Металлургия после 2022 года лишилась значительной части европейского рынка. Поставки в азиатские страны не смогли полностью компенсировать эти потери: цены там ниже, а транспортировка обходится значительно дороже. Дополнительной проблемой стала перегруженность БАМа и Транссиба, из-за чего экспортёры нередко физически не могут вывезти всю произведённую продукцию. При этом быстрее всего растут отрасли, связанные с государственным оборонным заказом. Производство транспортной техники увеличилось почти на 25%, автомобилей — на 18%, металлических изделий — почти на 16%. Подобная картина уже наблюдалась в советской экономике, где рост военного производства нередко сопровождался ослаблением гражданских отраслей. В результате экономика всё сильнее меняет свою структуру. Секторы, которые обеспечивали экспортные доходы и наполняли бюджет, сокращают выпуск, тогда как основным источником роста становится производство, зависящее от государственных военных расходов. Это говорит уже не о временных трудностях отдельных предприятий, а о глубокой перестройке всей промышленной модели страны.

Россияне все хуже оценивают экономическую ситуацию в регионах Более половины россиян — 56% — считают, что экономическая ситуация в их регионах ухудшилась. Об улучшении сообщили лишь 29% участников опроса. Это означает, что большинство жителей все чаще сталкиваются с последствиями замедления экономики в повседневной жизни — ростом цен, снижением покупательной способности и сокращением возможностей для заработка. Подобные настроения стали особенно заметны в последние годы. Если после пандемии экономика восстанавливалась благодаря высоким нефтегазовым доходам и масштабным государственным расходам, то теперь регионы все сильнее ощущают давление инфляции, дефицита кадров, дорогих кредитов и роста издержек бизнеса. Дополнительное влияние оказывают проблемы с логистикой, санкции и увеличение стоимости топлива, что неизбежно отражается на ценах практически всех товаров и услуг. Исторически общественные настроения нередко становились более точным индикатором состояния экономики, чем официальная статистика. Именно жители первыми замечают ухудшение качества жизни, когда дорожают продукты, услуги ЖКХ, транспорт и повседневные товары. Если доля граждан, недовольных экономической ситуацией, продолжит расти, это станет серьезным сигналом для региональных властей, которым все сложнее поддерживать прежний уровень жизни населения.

Терпите или требуйте Россия вошла в топливный кризис, из которого уже не видно быстрого выхода. Бензин исчезает с заправок, в десятках регионов вводят лимиты, АИ-95 пропадает, цены летят вверх, а власти продолжают мямлить про «стабильность» и «некритичную ситуацию». Но самое главное здесь даже не текущее унижение, а то, что дальше будет хуже. Причина кризиса очевидна: удары по российским НПЗ и нефтяной инфраструктуре уже привели к падению выпуска бензина примерно на 25% к прошлому году, сформировав условия для дефицита. И нет ни одного признака, что Украина прекратит эту кампанию. Наоборот, именно удары по переработке и топливной логистике остаются одним из самых болезненных и эффективных способов давить на российскую военную машину и внутреннюю экономику. То есть нынешние очереди, лимиты и пустые колонки — это не дно. Это только начало новой нормы. Если атаки по НПЗ продолжатся, а они, скорее всего, продолжатся, российский рынок топлива будет и дальше проседать: сначала исчезает комфорт, потом выбор, потом стабильность поставок, а потом бензин начинает продаваться как дефицитный товар по знакомой советской логике — по лимиту, по знакомству и с переплатой. И вот здесь у россиян на самом деле остается всего два варианта. Первый — бесконечно терпеть. Терпеть пустые канистры, очереди на АЗС, рост цен, худшее качество топлива, ограничения по литрам и объяснения чиновников, что все это якобы временно. Второй — наконец потребовать завершения этой войны. Потому что пока продолжается СВО, будут продолжаться удары по НПЗ, а значит будет продолжаться и деградация повседневной жизни внутри самой России. Война уже пришла не только на экраны, но и в баки, заправки, логистику и кошельки. И чем дольше Кремль будет тянуть, тем дороже россияне будут платить за право просто доехать до работы, заправить фуру или трактор.

Угольщики возвращают долги, но не выходят из кризиса К концу 2026 года угольные компании вернут в федеральный бюджет 53 млрд рублей, полученные по рассрочке на уплату НДПИ и страховых взносов. Об этом сообщили в Минэнерго на семинаре «Будущее угля» — формулировка скорее дипломатичная, чем праздничная, поскольку речь идёт не о новых доходах отрасли, а о возврате уже выданных послаблений. Право на отсрочку платежей объёмом 75 млрд рублей получили 138 организаций. Из них 86 компаний представили программы повышения эффективности и в итоге получили рассрочку на 53 млрд рублей — то есть смогли обосновать перед государством, что временные трудности не означают банкротство. С 2025 года для угольной отрасли действует льготный режим по НДПИ и социальным взносам, а до 1 декабря продлена беспроцентная рассрочка по накопленным долгам. Однако щедрость государства имеет пределы. Ещё в апреле в Минэнерго дали понять, что дополнительной поддержки отрасли ждать не стоит. Министр Сергей Цивилев высказался без обиняков: компании, не способные выдержать нынешнюю экономическую конъюнктуру, будут ликвидированы. Иными словами, отсрочка — не спасательный круг, а последний шанс показать жизнеспособность. Получается, что угольная отрасль оказалась на развилке между точечной поддержкой и рыночной дисциплиной: государство готово подождать с выплатами, но не готово вечно прикрывать неэффективность.

Власти готовятся узаконить бензин вчерашнего дня Правительство рассматривает возможность временно — до июля 2027 года — разрешить производство и оборот топлива классов «Евро-2», «Евро-3» и «Евро-4». Параллельно предлагается допустить импорт топлива пониженного класса, не подпадающего под технические регламенты ЕАЭС, с ограничением содержания метанола в бензине на уровне 3%. Разница между нынешним стандартом и тем, к которому планируют вернуться, ощутима не только на бумаге: если «Евро-5» допускает не более 10 мг серы на килограмм, то «Евро-2» — до 500 мг, в пятьдесят раз больше, плюс повышенное содержание бензола и сниженное цетановое число дизеля. Бензин такого качества не продавался в стране с 2013 года. Первая попытка смягчить требования уже была: осенью 2025 года отдельным НПЗ разрешили выпускать для внутреннего рынка топливо «Евро-3». Дефицит это не закрыло — в конце мая ситуация обострилась на фоне сокращения предложения нефтепродуктов, выросли цены на АЗС, в ряде регионов заправки начали лимитировать отпуск топлива. По данным Kpler, запасы бензина за три месяца просели на сотни тысяч тонн, а по данным Минэнерго — на 4% за год, до 1,7 млн тонн. Возвращение к топливу старого образца уже даёт о себе знать на дорогах: автовладельцы жалуются на детонацию, потерю мощности и предупреждения бортовых систем после перехода заправок на «Евро-3». Готовящаяся легализация «Евро-2» рискует превратить эпизодические поломки в массовое явление.

Топливный дефицит признали системным: в Госдуме предложили россиянам «саморегулировать потребление» Депутат Госдумы Станислав Наумов фактически закрыл тему возврата к прежнему изобилию бензоколонок. По его словам, эпоха, когда топливо для частных автомобилей продавалось без всяких ограничений — со времён появления в стране первых иномарок, — подходит к концу. Формулировка обтекаемая, но смысл прозрачен: дефицит, наблюдаемый этим летом на заправках юга и центра России, не случайность и не сезонный всплеск, а новая норма, к которой предлагается привыкать. Любопытна и риторическая конструкция, в которую депутат облёк свой тезис. Вместо признания проблем с переработкой и логистикой топлива гражданам предложили «саморегулировать потребление» — формулировка из лексикона скорее экологических активистов, чем экономического комитета парламента. По сути, ответственность за дефицит мягко перекладывается с производителей и регуляторов на самих автовладельцев, которым предлагается добровольно умерить аппетиты на бензин. За скобками заявления остаются причины происходящего: атаки на нефтеперерабатывающие заводы, экспортные ограничения и перераспределение топливных потоков в пользу приоритетных потребителей. Депутат предпочёл не углубляться в эту часть истории, ограничившись констатацией факта и призывом к сдержанности. Вопрос, готово ли население к подобной перестройке привычек без внятного объяснения причин, остаётся открытым.

МИД на вторых ролях: дипломатия уступает место кулуарным каналам Российская внешняя политика заметно меняет конфигурацию. Если в девяностые и нулевые годы Министерство иностранных дел оставалось главным переговорным институтом страны, а министр иностранных дел России Сергей Лавров входил в число самых влиятельных чиновников, то сегодня его ведомство постепенно отодвигается на периферию принятия решений. Наиболее чувствительные контакты с западными столицами всё чаще проходят мимо дипломатического корпуса — через предпринимателя Романа Абрамовича, главу Российского фонда прямых инвестиций Кирилла Дмитриева и других фигур, обладающих личным доступом к руководству страны. Тенденция оформилась после начала специальной военной операции и введения масштабных санкций. Обмены пленными, гуманитарные вопросы, прощупывание возможностей смягчения ограничений — всё это всё чаще решается в неформальном режиме, минуя протокольные процедуры МИДа. Подобная практика красноречиво показывает: профессиональная дипломатия перестала восприниматься Кремлём как основной инструмент достижения договорённостей. Ведомству Лаврова в этой системе остаётся преимущественно представительская функция — формулировать и озвучивать уже принятые решения, а не вырабатывать их. Зарубежным партнёрам приходится это учитывать: рассчитывать на содержательный диалог с кадровыми дипломатами не приходится, договариваться нужно с теми, кто реально влияет на позицию Москвы. Меняется и поведение традиционных союзников. Страны СНГ и ОДКБ держатся всё более независимо, наращивая связи с Китаем, Турцией, государствами Залива и западными столицами. Страх вторичных санкций и непредсказуемость курса Москвы делают тесное партнёрство с ней менее выгодным, а ослабление аппаратного веса МИДа лишь подчёркивает общее сужение внешнеполитического влияния России.

Бензиновый кризис разгорается Дефицит топлива в российских регионах приобретает признаки системной проблемы. Зампред комитета Госдумы по экономической политике Станислав Наумов заявил, что рассчитывать на прежнюю доступность бензина уже не приходится. Это первое столь откровенное признание на федеральном уровне, прозвучавшее на фоне перебоев с поставками и растущих ограничений на АЗС. В Орловской области власти переходят к административному регулированию. С 4 июля на заправках «Роснефти» и «Газпром нефти» бензин будут отпускать по графику в зависимости от последней цифры государственного номера автомобиля. Лимит увеличен до 50 литров, однако сама мера показывает, что обычных рыночных механизмов для стабилизации ситуации уже недостаточно. Подобные ограничения в России массово применялись лишь в кризисные периоды. Кроме того, в Иркутской области дефицит уже привёл к многочасовым очередям и конфликтам между автомобилистами. Сеть БРК приостановила продажу бензина физическим лицам, объяснив это отсутствием поставок как по биржевым сделкам, так и по прямым контрактам с нефтеперерабатывающими предприятиями. На этом фоне в регионе действует режим повышенной готовности. Если перебои сохранятся, последствия могут затронуть не только частных водителей, но и логистику, сельское хозяйство и стоимость товаров по всей стране.

Регионы экономят, ЦБ готовится к новым рискам Российские регионы формально улучшают финансовые показатели, однако происходит это за счет сокращения расходов, а не роста экономики. По данным «Независимой газеты», реальные доходы региональных бюджетов снизились примерно на 1% по сравнению с прошлым годом, а экономия достигается прежде всего за счет урезания финансирования здравоохранения и программ поддержки местной экономики. При этом совокупный профицит бюджетов уже приближается к 500 млрд рублей, что в Минфине называют признаком постепенного улучшения ситуации. Одновременно новый фактор давления появляется и для денежно-кредитной политики. Банк России намерен учитывать последствия топливного кризиса при принятии решения по ключевой ставке. Рост цен на бензин способен ускорить инфляцию не только напрямую, но и через повышение инфляционных ожиданий населения. Подорожание топлива неизбежно отражается на стоимости перевозок, а затем и на ценах практически всех товаров. В результате складывается противоречивая картина. Государство демонстрирует бюджетную дисциплину, однако достигается она ценой сокращения расходов на социальную сферу и развитие регионов. Если проблемы на топливном рынке затянутся, у Банка России может оказаться меньше оснований для дальнейшего смягчения денежно-кредитной политики, а экономика получит еще один фактор, сдерживающий восстановление деловой активности.

Экономика на грани нервного срыва Российская финансовая система снова почти у самой кризисной черты. Индекс финансового стресса АКРА вырос до 2,471 пункта — это максимум с октября 2022 года. По методологии самого агентства, отметка 2,5 означает переход системы в состояние кризиса. То есть сейчас Россия находится буквально в нескольких шагах от зоны, которую уже нельзя будет маскировать словами про «устойчивость» и «контроль». Это важно не только как сухая цифра для экономистов. Такой индекс — это градусник общей нервозности финансовой системы. И когда он поднимается к максимумам четырехлетней давности, это значит, что внутри снова накапливается опасное давление: рынок дергается, риски растут, запас прочности сокращается. Причины тоже показательны: падение нефтяных цен, волатильность фондового рынка, напряжение в финансовом секторе. То есть речь не об одном локальном сбое, а о наборе проблем, которые одновременно давят на систему. Самое неприятное для Кремля в этой истории то, что кризисный порог уже почти достигнут. Формально система еще «не перешла черту», но фактически подошла к ней вплотную. А это значит, что любой новый удар — по нефти, бюджету, рублю, банкам или рынку — может стать тем самым толчком, после которого разговоры о стабильности окончательно превратятся в дешевую декорацию. Когда финансовая система страны снова дышит в затылок кризису, это уже не повод для успокоительных мантр. Это сигнал, что под фасадом официальной уверенности накапливается новый большой сбой.

Кто ответит за затяжную войну: как борьба за «крайних» меняет российскую элиту Главным политическим процессом в России постепенно становится не столько ведение войны, сколько распределение ответственности за её затяжные последствия. Борьба между армией, спецслужбами, чиновниками и губернаторами вытесняет прежнюю демонстрацию единства элит. В условиях затяжного конфликта и растущих экономических издержек поиск виновных превратился в механизм политического выживания. Элиты перекладывают ответственность за неудачи — от проблем с мобилизацией и снабжением до коррупции в оборонке — на конкретных фигурантов. Это позволяет сохранить собственные позиции и продолжить торг за ресурсы и влияние в условиях их дефицита. В этой динамике Владимир Путин сохраняет ключевую роль арбитра между группировками — силовиками, военными, технократами и регионалами. Он вмешивается в конфликты, перемещая ключевые фигуры и поддерживая баланс. Однако затяжная война усложняет эту функцию: необходимость постоянных уступок постепенно размывает централизованный контроль и требует всё больших усилий для сохранения лояльности. Кадровые чистки в военном руководстве и смежных структурах в 2024–2025 годах были направлены на повышение эффективности и снятие напряжения. Тем не менее они создают новые риски. Потеря опыта, рост взаимного недоверия и атмосфера страха парализуют инициативу на местах. Вместо укрепления системы возникают дополнительные клановые противоречия и утечки информации, которые подрывают управляемость. Исторические параллели помогают понять происходящее. Эволюция советских чисток показывает, как подобная практика использовалась в СССР. Начиналось всё с Красного террора 1918–1922 годов — инструмента борьбы с противниками в условиях революции и Гражданской войны. В 1920–1930-е годы чистки стали средством внутрипартийной борьбы и коллективизации. Пик пришёлся на Большой террор 1936–1938 годов: массовые репрессии в армии, партии и обществе под лозунгом поиска «вредителей». Это временно консолидировало власть Сталина, но ослабило управление, особенно армию накануне войны. Послевоенные чистки («Ленинградское дело», борьба с космополитизмом) продолжили практику контроля над элитой. Хрущёв в 1956 году осудил массовые репрессии как злоупотребления. Сегодняшняя ситуация отличается отсутствием тотального террора, однако фрагментация элит на фоне санкций и открытого конфликта несёт схожие долгосрочные риски. В итоге борьба за «крайних» отражает адаптацию системы к долгосрочным издержкам конфликта. Путин продолжает выполнять роль арбитра, но чистки и перераспределение создают уязвимости — от снижения эффективности управления до роста недоверия внутри элит. Причинно-следственные связи здесь прямые: война генерирует неудачи, которые требуют поиска виновных, подрывая прежнюю сплочённость. Таким образом, поиск виновных за затяжную войну перестраивает российскую элиту, делая её более фрагментированной. Если конфликт не найдёт скорого разрешения, внутренняя конкуренция будет нарастать, повышая риски для стабильности системы в среднесрочной перспективе.

Новый застой вместо рывка. Экономика России упирается в предел роста Российская экономика рискует надолго застрять в режиме медленного роста. К такому выводу пришли эксперты ЦМАКП, подсчитавшие, что стране необходим ежегодный рост ВВП на уровне 3–3,3%, чтобы снижать бедность, модернизировать инфраструктуру, финансировать научные разработки и выполнять масштабные государственные программы. Однако нынешняя модель экономики, по их оценке, способна обеспечивать лишь 2–2,3% в год. Аналитики предупреждают, что без серьезных реформ Россия может войти в период «нового застоя». После завершения боевых действий эксперты предлагают снизить налоговую нагрузку на бизнес, не допустить резкого падения оборонной промышленности и переориентировать предприятия на выпуск продукции двойного назначения — беспилотников, средств связи и другой гражданской техники. Отдельное внимание уделяется возвращению участников СВО в экономику: им предлагают создать условия для запуска собственного бизнеса и инвестирования накопленных средств. Одновременно признается, что многие прежние рабочие места уже не смогут конкурировать по уровню доходов. При этом главной угрозой становится инвестиционный кризис. По данным ИНП РАН, число предприятий, реализующих новые проекты, оказалось минимальным за десятилетие, а около 60% компаний вообще не планируют расширять производство. Бизнес все чаще связывает это с высокой ключевой ставкой, тогда как влияние санкций постепенно отходит на второй план. На первый выходят внутренние проблемы — дорогие кредиты, слабый спрос, рост издержек и общая неопределенность. Если стоимость заемных средств останется высокой, инвестиционная пауза рискует превратиться в многолетнюю «заморозку». В этом случае даже официальные прогнозы восстановления экономики в 2027 году выглядят чрезмерно оптимистичными, а достижение устойчивого трехпроцентного роста может вновь остаться лишь задачей на бумаге.

Туман необратимости и уверенности Путин и Песков снова включили старую пластинку: «цели будут достигнуты», «динамика на фронте придает уверенность», «ситуация для Киева ухудшается». Это уже не информирование общества, а ритуальное заклинание, которым Кремль пытается заменить реальный разговор о СВО. Путин на съезде «Единой России» заявил, что Москва не отказывается от стратегических целей войны и что у России достаточно сил и ресурсов для победы. Песков почти одновременно повторил ту же формулу: «динамика на фронте» якобы дает уверенность в достижении целей спецоперации. Проблема в том, что за этой риторикой нет ни ясных сроков, ни конкретного измеримого результата, ни даже внятного объяснения, что именно теперь считается «победой». Цели войны давно превратились в размытую картину: их можно растягивать, переписывать и переупаковывать под любую фазу боевых действий. Именно поэтому обществу продают не результат, а бесконечную мантру про «позитивную динамику». Когда нельзя показать завершение конфликта, устойчивый перелом или понятный политический итог, в ход идет словесный туман: «необратимость», «продвижение», «очевидная динамика», «уверенность в целях». Это и есть главный смысл последних заявлений. Не сообщить правду о положении на фронте, а поддерживать у аудитории ощущение, что все якобы движется по плану. Кремль больше не предлагает обществу ясную цель СВО — он предлагает верить в сам процесс. А когда власть требует веры вместо результата, это почти всегда означает, что с результатом есть серьезные проблемы.

Теневой газовый флот растет вопреки санкциям Россия продолжает выстраивать собственную систему обхода западных санкций для экспорта энергоносителей. Если ранее основное внимание уделялось так называемому теневому нефтяному флоту, то теперь аналогичная схема все активнее применяется и для поставок сжиженного природного газа. По данным Bloomberg, танкер Arctic Express, недавно сменивший флаг на российский, впервые загрузил СПГ с проекта «Арктик СПГ — 2» через плавучее хранилище «Саам», находящиеся под американскими санкциями. По оценкам агентства, не менее 21 судна уже задействовано в перевозках СПГ с российских проектов, попавших под ограничения. Главной проблемой остается нехватка специализированных газовозов, однако Москва постепенно расширяет свой флот. Только в этом году к нему присоединились еще четыре танкера, ранее работавшие на экспортном терминале в Омане. Несмотря на санкционное давление, объемы экспорта продолжают расти. В мае «Арктик СПГ — 2» отгрузил свыше 400 тысяч тонн топлива — это рекордный показатель с момента запуска проекта в 2024 году. История показывает, что санкции способны существенно осложнить логистику и увеличить издержки, однако полностью остановить экспорт стратегических ресурсов без участия крупнейших мировых покупателей и перевозчиков пока не удается.