ЛикбеZ

Резервы есть, инвестиций не хватает Россия накопила один из крупнейших в мире объёмов золотовалютных резервов относительно размера экономики. На начало 2026 года международные резервы достигли 755 млрд долларов, или 28% ВВП. Для сравнения: в Китае этот показатель составляет 17%, в Индии — 19%, а в странах Запада — лишь несколько процентов ВВП. Даже после заморозки около 300 млрд долларов российских активов на Западе у Центробанка остаётся примерно 455 млрд долларов свободных резервов. При этом расчёты показывают, что для обеспечения финансовой устойчивости стране достаточно от 80 до 370 млрд долларов. Получается, что сверх необходимого уровня Россия хранит от 85 до 375 млрд долларов. По оценкам экономистов, эти средства сопоставимы с 16–73% всех инвестиций, сделанных в экономику в 2025 году. Дискуссия вокруг резервов продолжается давно: одни считают их гарантией безопасности в условиях санкций, другие — упущенным ресурсом для модернизации промышленности, инфраструктуры и экономического роста.

«Тайная канцелярия» утверждает, что Медведев ищет новую политическую роль. Источники отмечают, что его попытка превратиться из либерального технократа в одного из символов жесткой патриотической повестки не принесла ожидаемого эффекта. Интерес аудитории к его заявлениям снижается, а активность в теме контрактного набора заметно сократилась. Тем не менее экс-президент сохраняет влияние в «Единой России» и остается в числе немногих фигур, чья многолетняя лояльность Владимиру Путину делает его потенциальным участником сценария передачи власти в будущем.

Новая методика ВЦИОМ дала лишь кратковременный эффект, сообщает «Критик новостной ленты». После недельного роста рейтинг Владимира Путина снова пошёл вниз. С начала года уровень одобрения снизился на 12 процентных пунктов — это крупнейшее падение со времён пенсионной реформы 2018 года. Тренд оказался сильнее любых социологических корректировок.

Рекордный улов не для своих Россия продолжает наращивать добычу рыбы и обновлять отраслевые рекорды. По итогам 2025 года вылов водных биоресурсов достиг 4,7 млн тонн. Улов сельди вырос на треть и стал крупнейшим за всю историю отечественного промысла, добыча тихоокеанского лосося увеличилась на 43%, а минтая выловили больше, чем за последние четверть века. На первый взгляд такая статистика должна была привести к снижению цен и росту потребления внутри страны. Однако происходит обратное. Значительная часть российской рыбы по-прежнему уходит на экспорт. Основными покупателями остаются Китай, Южная Корея, Япония и государства Евросоюза. Особенно востребован на внешних рынках российский минтай, который стабильно приносит экспортную выручку. При этом внутренний рынок не демонстрирует роста. В 2025 году среднее потребление рыбы в России составило около 24 килограммов на человека. Это на 2,4% меньше показателя 2024 года и почти на 11% ниже уровня 2023-го. Для многих семей рыба постепенно переходит из категории повседневных продуктов в разряд всё более дорогих покупок. Ситуация выглядит парадоксально: страна добывает больше рыбы, чем когда-либо прежде, но рост предложения не делает её заметно доступнее для населения. Как и в случае со многими сырьевыми товарами, успехи в производственной статистике всё чаще расходятся с ощущениями покупателей в магазинах. Рекордные уловы остаются предметом гордости отрасли, тогда как потребители продолжают сталкиваться с ростом цен на прилавках.

Запрос на мир растет вместе с усталостью от войны Российское общество постепенно меняет отношение к СВО. Если в первые годы конфликта заметную роль играли разговоры о победе и достижении поставленных целей, то сегодня все больше людей воспринимают происходящее через влияние войны на собственную жизнь. Социологи отмечают рост усталости и стремление к возвращению привычной стабильности. По словам экспертов, в политическом и экспертном сообществе сейчас условно существуют три подхода: сторонники дальнейшей эскалации, сторонники заморозки конфликта и приверженцы так называемого «духа Анкориджа» — варианта, при котором Россия достигает ограниченных военных целей и переходит к переговорам. При этом наиболее заметным общественным запросом становится не продолжение боевых действий, а поиск приемлемого выхода из затянувшегося кризиса. Исторически войны нередко становились для России фактором национальной консолидации. Так было в годы Отечественной войны 1812 года и Великой Отечественной войны. Однако нынешний конфликт с самого начала воспринимался значительной частью общества скорее как внешнеполитическое решение государства, чем как личное дело каждого гражданина. Государство воюет, а общество в основном старается жить обычной жизнью. Даже удары по российской территории не привели к заметному расширению лагеря сторонников дальнейшей эскалации. По данным социологов, большинство россиян по-прежнему поддерживают армию, но одновременно готовы поддержать и завершение конфликта, если руководство страны объявит о достижении поставленных целей. Это говорит о важной тенденции: запрос на мир и предсказуемое будущее сегодня постепенно становится сильнее, чем желание продолжать конфликт любой ценой.

Сокращение выпуска топлива толкает цены вверх В России растут риски нового подорожания бензина и дизельного топлива. По данным Росстата, производство нефтепродуктов в апреле 2026 года сократилось на 9,2% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года и на 11,3% относительно марта. Спад продолжается уже несколько месяцев подряд и постепенно начинает отражаться на ценах. В первом квартале объем переработки нефти снизился на 1,6%, до 64,1 млн тонн. Выпуск бензина сократился на 4,8%, а дизельного топлива — на 0,6%. Одновременно выросли отпускные цены производителей: в апреле бензин на нефтеперерабатывающих заводах подорожал на 31,8% в годовом выражении и на 6,1% всего за месяц. Для российского рынка это тревожный сигнал. Исторически сокращение производства топлива нередко приводило к дефициту на отдельных направлениях и ускоренному росту цен. В 2018 и 2023 годах власти уже были вынуждены ограничивать экспорт и вводить дополнительные меры регулирования, чтобы стабилизировать ситуацию. Пока цены на АЗС удерживаются под контролем государства, однако возможности такого сдерживания не бесконечны. Если снижение переработки продолжится, а спрос останется высоким, бензин и дизель могут начать дорожать быстрее инфляции. В этом случае последствия почувствуют не только автомобилисты: рост стоимости топлива неизбежно скажется на ценах перевозок, продуктов питания и большинства товаров.

Железный Феликс возвращается на Лубянку В Москве могут вернуть памятник Феликсу Дзержинскому на Лубянскую площадь спустя 35 лет после его демонтажа. По данным источников, политическое решение уже принято, а власти готовят реконструкцию площади. Официального подтверждения пока нет, однако последние шаги государства указывают на изменение отношения к фигуре основателя советских спецслужб. Памятник Дзержинскому был установлен на Лубянке в 1958 году и считался одним из главных символов советской системы государственной безопасности. Его демонтаж в августе 1991 года после провала ГКЧП стал одним из самых ярких символов распада СССР и начала демократических реформ. Для многих россиян кадры падающего монумента олицетворяли конец целой эпохи. После сноса памятник отправили в парк «Музеон», где он десятилетиями находился рядом с другими монументами советского периода. Однако в последние годы отношение к советскому наследию заметно изменилось. Государство всё чаще подчёркивает преемственность различных этапов российской истории, а деятельность советских силовых структур получает более благожелательную оценку. Показательно, что в апреле этого года Владимир Путин присвоил Академии ФСБ имя Феликса Дзержинского. Если памятник действительно вернётся на прежнее место, это станет не просто архитектурным решением. Лубянская площадь всегда была пространством политических символов, а возвращение Дзержинского будет воспринято как знак окончательного пересмотра оценки событий начала 1990-х годов. То, что когда-то считалось символом освобождения от советского прошлого, сегодня всё чаще рассматривается как спорный эпизод национальной истории.

Дизель на паузе: России вновь грозит дефицит топлива Российская нефтепереработка столкнулась с заметным снижением выпуска дизельного топлива. По данным Reuters, в мае производство сократилось ещё на 10% после такого же падения в апреле. Если в марте НПЗ выпустили около 7,5 млн тонн дизеля, то за следующие два месяца объём снизился более чем на 1,5 млн тонн. Ситуация вызывает беспокойство прежде всего из-за сезонного спроса. Весна и начало лета традиционно становятся периодом максимального потребления дизеля со стороны сельского хозяйства, грузового транспорта и строительной отрасли. Именно поэтому власти уже обсуждают возможность временного запрета экспорта топлива до завершения посевной кампании. Подобные ограничения для России не новость. Осенью 2023 года правительство уже вводило запрет на экспорт бензина и дизеля на фоне роста внутренних цен и риска дефицита. Тогда мера позволила стабилизировать рынок, однако показала уязвимость топливного баланса даже в одной из крупнейших нефтедобывающих стран мира. Причины нынешнего спада официально не раскрываются. Среди возможных факторов эксперты называют ремонты на нефтеперерабатывающих заводах, последствия атак беспилотников на энергетическую инфраструктуру и общее усложнение работы отрасли в условиях санкций. В результате государству вновь приходится выбирать между экспортной выручкой и обеспечением внутреннего рынка топливом. Для аграриев и перевозчиков важен именно второй вариант: в разгар полевых работ нехватка дизеля может обернуться дополнительными издержками для всей экономики.

Скрытая безработица растет при кадровом дефиците Российский рынок труда все чаще подстраивается к замедлению экономики не увольнениями, а сокращением занятости. Банк России отмечает: предприятия удерживают сотрудников даже при падении спроса, опасаясь, что позже не смогут найти новых. Из-за этого рынок становится менее гибким. Одни компании готовы расширять выпуск, но не находят людей, другие содержат персонал, переводя его на неполный день или в простой. В итоге зарплаты растут медленнее, а скрытая безработица увеличивается. По данным Росстата, в первом квартале 2026 года число работников на неполном времени или в простое составило 1,58 млн человек — почти как в конце 2025 года. Из них около 1,31 млн работают по сокращенному графику по соглашению сторон. Формально безработица остается низкой. Но неполная занятость показывает: часть проблем рынка труда просто ушла из увольнений в скрытую безработицу.

Запад для элиты, патриотизм для остальных История с воспитанием детей представителей высшей российской власти интересна не сама по себе, а как очередное подтверждение устойчивой традиции двойных стандартов. Пока обществу предлагают ориентироваться на патриотическое воспитание, культурную самодостаточность и дистанцирование от Запада, для собственных семей элита по-прежнему выбирает иностранные языки, зарубежных преподавателей и образовательные практики, которые считаются лучшими в мире. Особенно показательно это выглядит на фоне многолетней официальной риторики о противостоянии западному влиянию. Для миллионов российских детей государство формирует одну систему ценностей, тогда как для наследников правящего слоя действуют совсем другие правила. Получается, что Запад одновременно объявляется угрозой для страны и образцом для обучения собственных детей. Впрочем, ничего принципиально нового здесь нет. В Российской империи дворянская знать говорила по-французски и нанимала европейских гувернеров, оставаясь при этом носителем официального государственного патриотизма. В Советском Союзе партийная номенклатура пользовалась спецраспределителями, закрытыми санаториями и привилегиями, недоступными большинству граждан. После смены государственного строя сама логика отношений между властью и обществом во многом сохранилась. Поэтому подобные истории важны не как светская хроника. Они еще раз напоминают о двойственной природе российской власти, которая на протяжении столетий нередко жила по правилам, отличным от тех, которые предлагались остальному населению. Менялись идеологии, государственные флаги и политические лозунги, но принцип существования отдельного мира для правящего сословия оказался удивительно живучим.

Россияне по-прежнему выбирают социализм Несмотря на три десятилетия рыночной экономики, большинство россиян по-прежнему предпочитают социалистическую модель общества. 44% опрошенных хотели бы жить при социализме, тогда как сторонников капитализма оказалось лишь 14%. Разрыв между двумя взглядами — 30 процентных пунктов. В конце 2010-х годов популярность капитализма росла, а разница между двумя моделями сокращалась. Однако пандемия и последующие кризисы изменили общественные настроения. Уже в 2022 году число сторонников социализма резко выросло, а в 2023 году доля приверженцев капитализма упала до рекордно низких 5%. Схожие тенденции заметны и в экспертной среде. Исследование ВолНЦ РАН показывает, что на смену неолиберализму пришли идеи более активного государственного регулирования экономики. Запрос на сильное государство и социальные гарантии в России остаётся заметно сильнее веры в свободный рынок.

Отток капитала никуда не делся Несмотря на разговоры о «суверенизации экономики», «повороте на Восток» и снижении зависимости от Запада, Россия по-прежнему остается крупным экспортером капитала. Согласно докладу Института народнохозяйственного прогнозирования РАН, в 2024 году чистый отток капитала и инвестиционных доходов составил около 4% ВВП. В абсолютных цифрах это примерно $80–85 млрд, выведенных из страны за год. Для сравнения: сумма сопоставима с годовыми расходами на ряд крупных государственных программ. График показывает, что такая ситуация сохраняется уже более двух десятилетий. Менялись экономические модели, внешнеполитические приоритеты и торговые партнеры, но устойчивый вывод капитала оставался одной из ключевых особенностей российской экономики. Многие изменения последних лет пока не затронули главный вопрос — вложение заработанных в стране средств в собственное развитие. Значительная часть капитала по-прежнему уходит за рубеж, несмотря на курс на экономическую самостоятельность.

Страна на нервах Даже ФОМ больше не справляется с задачей успокаивать страну цифрами. Опрос, опубликованный 22 мая, зафиксировал неприятную для власти динамику: оценка работы Путина просела до 71% — это минимум за последний год. Падает и все, что должно было выглядеть «стабильным фоном»: правительство — 46%, Мишустин — 51%, «Единая Россия» — 39%. Для системы это уже не статистический шум, а сигнал эрозии лоялизма. Причем важно не только само снижение рейтингов, а контекст, в котором оно происходит. Если раньше общество можно было удерживать в состоянии апатичного согласия через привычную формулу «на фронте далеко, дома терпимо», то теперь эта конструкция ломается. СВО возвращается домой — через атаки БПЛА, тревожные сводки, ощущение уязвимости крупных городов и расползание войны в повседневность. Именно поэтому растет не мобилизационный подъем, а тревога. Люди не чувствуют приближения победы — они чувствуют приближение угрозы. Не случайно даже официозная социология все хуже маскирует раздражение, усталость и общее ощущение тупика. Когда спецоперация становится не телевизионной картинкой, а фактором бытовой нервозности, рейтинги начинают проседать даже у тех, кого годами вытягивали административная лояльность и инерция страха. В этом и главный нерв момента: официальная социология долго была инструментом успокоения — показывала обществу и элитам, что «в целом все под контролем». Но когда даже она начинает фиксировать спад, это значит, что реальность уже слишком сильно давит на цифры. Иначе говоря, проблема не в том, что ФОМ вдруг стал честным. Проблема в том, что масштабы тревоги уже невозможно до конца спрятать даже в самых аккуратных, лояльных и стерильных формулировках. Система по-прежнему пытается говорить языком стабильности. Но страна все явственнее отвечает ей языком усталости, тревоги и медленного отступления лояльности.

Бизнес откладывает будущее на потом Российские компании продолжают сокращать инвестиции. По данным Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования, в первом квартале 2026 года предложение инвестиционных товаров и ИКТ-продукции снизилось на 2,7% по сравнению с концом прошлого года. Причем январский спад, который эксперты частично связывают с аномально холодной зимой, так и не удалось компенсировать в последующие месяцы. Ситуация выглядит тревожно еще и потому, что нынешний уровень инвестиционной активности оказался не только на 16% ниже показателей 2024 года, но и уступает уровням кризисного 2022-го. Фактически бизнес все реже вкладывается в новое оборудование, расширение производств и долгосрочные проекты. Похожие сигналы поступают и от Центробанка. Опросы предприятий показывают, что во втором квартале рост инвестиций может стать самым слабым с конца 2019 года, если не учитывать периоды острых кризисов. Даже некоторое смягчение условий кредитования пока не меняет общей картины: компании не уверены в будущем спросе и предпочитают осторожность. Исторически инвестиции считались одним из главных индикаторов экономического здоровья. Когда бизнес перестает вкладывать деньги в развитие, через некоторое время замедляются производство, производительность труда и экономический рост. Пока признаки именно такого сценария становятся все заметнее.

Укрепление рубля ударило по валютным запасам компаний Укрепление рубля оказалось неприятным сюрпризом для российских компаний, которые держали деньги в иностранной валюте. По данным о валютизации средств юрлиц, в марте на валютных счетах бизнеса находилось около 10,8 трлн рублей, а в апреле — уже 10 трлн. Разница почти в 800 млрд рублей не означает прямой потери всей этой суммы: часть компаний могла заранее перевести деньги в рубли. Но масштаб курсового удара она показывает достаточно ясно. Еще в начале года бизнес, напротив, наращивал валютные остатки. В январе они составляли 10,364 трлн рублей, в феврале — 10,551 трлн, в марте — 10,797 трлн. Доля валюты в средствах юрлиц тоже росла: с 16,6% до 17,2%. Это выглядело логично. После 2022 года компании привыкли страховаться от санкций, проблем с платежами, скачков курса и рисков новой девальвации. Апрель стал переломным месяцем. Валютизация снизилась до 16,1%, а валютные средства сократились уже и в долях, и в абсолютных цифрах. Чем крепче рубль, тем дешевле становятся доллары, евро и юани на счетах в пересчете на российскую валюту. Для бухгалтерии это означает отрицательную курсовую переоценку, а для бизнеса — выбор между фиксацией убытков и сокращением валютной подушки. Исторически российские компании держали валюту как защиту от слабого рубля. Теперь эта страховка сама стала источником потерь. Такова обратная сторона мобилизационной экономики: курс можно укрепить, но убытки от этого просто переезжают внутрь корпоративного сектора.

Молдова уходит из СНГ Молдова официально запустила процедуру выхода из ключевых соглашений СНГ. Об этом сообщил генеральный секретарь Содружества Сергей Лебедев на круглом столе в Совете Федерации. По его словам, Кишинев уже активировал годовой механизм денонсации договоров, после которого часть соглашений прекратит действовать для республики. Фактически этот процесс начался не сегодня. После 2022 года молдавские власти почти перестали участвовать в заседаниях СНГ, а президент Майя Санду сделала ставку на ускоренное сближение с Евросоюзом. В Кишиневе все чаще говорят о «европейском выборе», а политические контакты с Москвой постепенно сворачиваются. При этом от экономических выгод молдавские власти отказываться не спешат: республика по-прежнему заинтересована в доступе к российскому рынку и торговым преференциям. Для Москвы ситуация выглядит особенно показательно. СНГ создавалось в 1991 году как механизм сохранения общего пространства после распада СССР. Россия десятилетиями удерживала влияние на постсоветском пространстве через энергетику, миграцию, торговлю и гуманитарные связи. Однако за последние годы многие бывшие союзные республики начали воспринимать Содружество скорее как формальность, чем как полноценный политический союз. История с Молдовой стала еще одним признаком ослабления российских позиций в регионе. Раньше подобные процессы Кремль старался гасить экономическими уступками и политическими договоренностями. Теперь же даже страны, серьезно зависящие от российских рынков и энергоресурсов, все чаще демонстративно дистанцируются от Москвы. И чем больше таких примеров, тем очевиднее становится кризис всей постсоветской интеграционной модели.

Страна на нервах Даже ФОМ больше не справляется с задачей успокаивать страну цифрами. Опрос, опубликованный 22 мая, зафиксировал неприятную для власти динамику: оценка работы Путина просела до 71% — это минимум за последний год. Падает и все, что должно было выглядеть «стабильным фоном»: правительство — 46%, Мишустин — 51%, «Единая Россия» — 39%. Для системы это уже не статистический шум, а сигнал эрозии лоялизма. Причем важно не только само снижение рейтингов, а контекст, в котором оно происходит. Если раньше общество можно было удерживать в состоянии апатичного согласия через привычную формулу «на фронте далеко, дома терпимо», то теперь эта конструкция ломается. СВО возвращается домой — через атаки БПЛА, тревожные сводки, ощущение уязвимости крупных городов и расползание войны в повседневность. Именно поэтому растет не мобилизационный подъем, а тревога. Люди не чувствуют приближения победы — они чувствуют приближение угрозы. Не случайно даже официозная социология все хуже маскирует раздражение, усталость и общее ощущение тупика. Когда спецоперация становится не телевизионной картинкой, а фактором бытовой нервозности, рейтинги начинают проседать даже у тех, кого годами вытягивали административная лояльность и инерция страха. В этом и главный нерв момента: официальная социология долго была инструментом успокоения — показывала обществу и элитам, что «в целом все под контролем». Но когда даже она начинает фиксировать спад, это значит, что реальность уже слишком сильно давит на цифры. Иначе говоря, проблема не в том, что ФОМ вдруг стал честным. Проблема в том, что масштабы тревоги уже невозможно до конца спрятать даже в самых аккуратных, лояльных и стерильных формулировках. Система по-прежнему пытается говорить языком стабильности. Но страна все явственнее отвечает ей языком усталости, тревоги и медленного отступления лояльности.

Дроны ломают главную военную ставку России Еще недавно и в Москве, и на Западе были уверены: Россия сможет переломить войну за счет превосходства в людях и ресурсов. После провала блицкрига весной 2022 года Кремль сделал ставку на долгую войну на истощение — стратегию, знакомую России еще со времен Второй мировой. Считалось, что страна с большей армией и более высокой готовностью терпеть потери рано или поздно дожмет противника. Однако к 2026 году эта логика начала рушиться. Главным фактором стали беспилотники. Массовое применение дронов изменило сам принцип ведения войны: теперь любое крупное наступление несет огромные потери еще до подхода к позициям противника. Украинская система дроновой обороны фактически превратила преимущество России в живой силе в менее значимый фактор. Российская армия продолжает наступать, но цена продвижения растет, а стратегического результата по-прежнему нет. В этой ситуации новая мобилизация становится для Кремля крайне опасным шагом. Осенью 2022 года власти смогли представить мобилизацию как вынужденную меру ради «спасения страны». Теперь общество видит затяжную войну без ясной перспективы завершения. Кроме того, за три года в стране широко распространились рассказы о «мясных штурмах», высоких потерях и тяжелой ситуации в армии. Поэтому новая массовая мобилизация уже не выглядит столь управляемой, как раньше. Историки все чаще проводят параллели не со Второй мировой, а с Первой мировой войной. Тогда Российская империя тоже пыталась добиться перелома за счет огромной массы солдат, но колоссальные потери лишь ускорили внутренний кризис. Похоже, эпоха, когда главным аргументом России считалось преимущество в живой силе, постепенно уходит в прошлое.

«Совет мира» без мира и денег Проект Дональда Трампа по созданию альтернативного механизма глобального урегулирования конфликтов начинает рассыпаться еще до запуска. Так называемый Board of Peace должен был заняться послевоенной реконструкцией Газы и фактически стать новой площадкой международного влияния США вне рамок ООН. Однако пока вся конструкция существует скорее как политическая декорация. Идея выглядела амбициозно даже по меркам трамповской эпохи. Команда Трампа обещала международную коалицию, десятки миллиардов долларов инвестиций и превращение сектора Газа в современный финансово-туристический центр Ближнего Востока. Джаред Кушнер рисовал привычную для себя картину «девелоперского мира» — небоскребы, элитные кварталы и масштабную перестройку региона по логике большого бизнеса. Однако за громкими презентациями обнаружилась пустота. Созданный через Всемирный банк фонд восстановления до сих пор не получил ни одного доллара. Даже в американском истеблишменте не могут до конца объяснить юридический статус самого Board of Peace. Не решен ключевой вопрос — кто и как будет управлять Газой после войны и что делать с ХАМАС. Подрядчики и инвесторы предпочитают держаться в стороне. В итоге история все больше напоминает фирменный стиль Трампа: максимальный медийный эффект при минимальной институциональной проработке. На бумаге — новая архитектура мира, в реальности — очередной проект с красивым названием и отсутствием содержимого. Геополитика, как выясняется, сложнее девелоперской презентации.

Терпение вместо протеста Разговоры о скором «социальном взрыве» в России далеки от реальности. Опрос Вологодского научного центра РАН показывает: запас терпения у общества остается очень высоким даже на фоне стагнации экономики и падения производства в гражданских отраслях. Главная причина — память о девяностых. Для многих россиян именно тот период остается точкой отсчета. Тогдашняя средняя зарплата в пересчете на нынешние деньги составляла бы около восьми тысяч рублей, а пенсия — примерно две с половиной тысячи. Поэтому даже заметное снижение уровня жизни сегодня многими воспринимается как неприятность, а не катастрофа. Кроме того, уровень доверия к власти остается относительно высоким. Экономическую политику государства одобряют около 40% опрошенных, а общий рейтинг доверия превышает 60%. Это особенно показательно на фоне третьего года стагнации в гражданском секторе экономики. Российское общество предпочитает адаптацию недовольству. Опыт прошлых кризисов оказался сильнее ожиданий о массовом протесте.