ЛикбеZ

Россия разделилась по молодежи Россия все заметнее раскалывается не только по уровню доходов, но и по качеству социальной среды. Это хорошо видно по показателю NEET — аббревиатуре от английского Not in Employment, Education or Training. Так называют молодежь 15–24 лет, которая не учится, не работает и не получает профессиональных навыков. Во многих странах этот индикатор считается одним из главных признаков социальной деградации и слабости экономики. Согласно исследованию журнала «Экономические и социальные перемены» за 2026 год, в среднем по России уровень NEET составляет около 10%. Однако различия между регионами огромны. В Чечне показатель достиг 34,7%, в Дагестане — 28%, в Ингушетии — почти 24%. Для сравнения: примерно такие же значения характерны для стран Северной Африки и других регионов Глобального Юга, где молодежная безработица давно стала хронической проблемой. При этом Санкт-Петербург показывает один из лучших результатов в стране — всего 3,2%. Это уже уровень развитых мегаполисов Восточной Азии и Северной Европы. Крупные города России фактически живут по другой социальной модели: молодежь там быстрее включается в образование, рынок труда и карьерную конкуренцию. Исторически Северный Кавказ и раньше отличался высокой молодежной безработицей, слабой промышленной базой и зависимостью от бюджетных дотаций. Но сейчас проблема выглядит острее, поскольку экономика все сильнее требует квалификации и профессиональных навыков. В результате внутри одной страны формируются два разных мира: современная городская экономика и территории, где значительная часть молодежи оказывается вне системы развития.

Бизнесу разрешили покупать зенитки Российские власти впервые официально разрешили частным компаниям закупать крупнокалиберное оружие и средства борьбы с беспилотниками. Бизнес сможет приобретать зенитную артиллерию, турели, комплексы радиоэлектронной борьбы, радары и специальный транспорт для защиты предприятий от атак дронов. Формально речь идет о создании мобильных огневых групп и усилении защиты стратегических объектов. Но само появление подобных решений показывает, насколько затяжная война беспилотников изменила ситуацию внутри страны. Еще несколько лет назад идея, что корпорации будут самостоятельно покупать зенитные установки, выглядела бы невозможной даже для крупных сырьевых компаний. После регулярных ударов по нефтебазам, НПЗ, аэродромам и промышленным объектам государственная система ПВО оказалась перегружена. Россия слишком велика по территории, чтобы надежно прикрыть все объекты одновременно. В результате власти постепенно перекладывают часть расходов и ответственности на сам бизнес. Впрочем, эксперты сомневаются, что «частная ПВО» сможет кардинально изменить положение. Telegram-канал «Хмурое утро» отмечает: даже если удастся защитить сотню самых важных объектов, удары просто перенесутся на менее защищенные цели. Кроме того, никакая локальная оборона не гарантирует полной защиты от массированных налетов. Исторически подобная практика чаще встречалась в странах, живущих в условиях затяжных конфликтов или слабого государственного контроля. Теперь элементы такой модели начинают появляться и в России. После «подшефных» батальонов и корпоративных ЧВК бизнес получает еще и собственные средства противовоздушной обороны.

Экономика на военных рельсах Гражданская промышленность третий год находится в стагнации, а общий рост производства обеспечивается в основном оборонным сектором. К такому выводу пришли аналитики Росконгресса, изучив выпуск инвестиционных товаров вне ВПК. Во второй половине 2025 года производство продолжало снижаться: минус 1,6% в третьем квартале и еще минус 0,4% в четвертом. В январе 2026 года падение ускорилось до 4,3%, после чего спад продолжился и в феврале. Лишь март показал слабую стабилизацию. Эксперты признают, что обещанная «трансформация экономики» почти не помогла гражданскому сектору. После ухода западных компаний российский бизнес так и не смог занять многие ниши — их быстро заняли китайские поставщики и параллельный импорт. Одновременно санкции, проблемы с логистикой и платежами ограничивают закупки оборудования. Ситуацию усугубляет износ производств. В обрабатывающей промышленности он уже превышает 50%. Предприятия тратят ресурсы не на развитие, а на поддержание работы старых мощностей.

Путину всё чаще приходится встречаться не мировыми лидерами, а с чиновниками второго ряда Владимир Путин прибыл в Астану на V Евразийский экономический форум — мероприятие, которое ещё несколько лет назад в Кремле подавали как символ растущего международного влияния России и нового центра силы на постсоветском пространстве. Однако нынешний состав гостей скорее подчеркнул, насколько изменилась ситуация за годы СВО. Если раньше российский президент проводил переговоры с главами крупнейших государств, то теперь среди зарубежных участников форума — заместитель премьер-министра Вьетнама Хо Куок Зунг и заместитель премьер-министра Монголии Нямтайширын Номтойбаяр. Сам факт того, что Москве приходится демонстрировать подобные встречи как значимое международное событие, выглядит довольно показательным. На пятом году СВО Россия всё заметнее сталкивается с сокращением дипломатического веса. Формально многие страны продолжают поддерживать рабочие отношения с Москвой, но предпочитают держать дистанцию и не связывать себя слишком тесно с российской повесткой. В результате уровень международных контактов постепенно снижается — как по статусу участников, так и по политическому значению самих встреч. Особенно контрастно это выглядит на фоне начала 2000-х и даже середины 2010-х годов, когда Кремль пытался строить образ России как одного из ключевых игроков мировой политики. Тогда речь шла о переговорах с лидерами G8, крупными саммитами и амбициях «многополярного мира». Теперь же евразийские форумы всё больше напоминают встречи региональных администраций, где громкие заявления уже не всегда соответствуют реальному политическому влиянию.

Кошелёк против Росстата На бумаге в России инфляция 5,6%. В жизни — 15,1%. И это уже не просто спор экономистов о методиках подсчета. Это момент, когда государственная статистика перестает быть языком реальности и превращается в язык успокоительной пропаганды. Когда власть говорит гражданину, что рост цен «под контролем», а тот каждый день видит в магазине, аптеке и на кассе совсем другие цифры, разрушается не только доверие к конкретному показателю. Разрушается доверие к самой системе официального учета. Росстат, Минэкономразвития, Центробанк — все они начинают восприниматься не как институты измерения, а как декорации, задача которых не объяснять происходящее, а приглушать раздражение. Это опасная для Кремля история, потому что инфляция — один из немногих показателей, которые человек проверяет лично. Без экспертов, без отчетов, без телевизора. Просто по чеку из «Пятерочки», по стоимости картошки, масла, лекарств, коммуналки. И если официальная цифра системно расходится с содержимым кошелька, то рушится главный принцип управляемой стабильности: вера, что начальство хотя бы более-менее честно описывает происходящее. Именно поэтому разрыв между официальной и наблюдаемой инфляцией бьет не только по экономике, но и по политической легитимности. Потому что в какой-то момент люди начинают думать не «цены выросли», а «нам врут». А это уже совсем другой уровень общественного раздражения. Российская экономика может сколько угодно «успешно адаптироваться» в докладах чиновников. Но если население чувствует не 5,6%, а 15,1%, значит адаптировалась не экономика — адаптировалась государственная ложь.

Газовый спор с Арменией показал ослабление влияния Москвы Российское предупреждение о возможной денонсации соглашений по поставкам газа, нефтепродуктов и алмазов стало не демонстрацией силы, а симптомом тревоги. Москва фактически дала понять Еревану: сближение с Евросоюзом может стоить Армении экономических льгот. Но сама необходимость переходить к таким угрозам показывает, что прежние рычаги Кремля уже работают хуже. Армения получает российский газ по льготной цене, и удар по этой схеме действительно был бы болезненным для тарифов, промышленности и бюджета. Однако Ереван уже несколько лет осторожно снижает зависимость от Москвы: ищет альтернативные поставки топлива, расширяет контакты с ЕС и пробует балансировать между разными центрами силы. Еще недавно такой маневр для союзника России выглядел бы почти невозможным. В эту же логику укладывается и запрет Россельхознадзора на ввоз с 30 мая армянских помидоров, огурцов, клубники, перцев и зелени. Формально речь идет о фитосанитарных претензиях, но политический подтекст читается без лупы. Для Кремля проблема в том, что модель «безопасность и льготы в обмен на лояльность» дает сбой. Россия остается важным партнером Армении, но удерживать союзников дешевым газом, рынком и административным давлением становится все труднее. Постсоветское пространство больше не выглядит зоной автоматического подчинения Москве — и именно это болезненнее любых отдельных торговых споров.

Силовик онлайн Минцифры втихую достраивает в России не «цифровую экономику», а цифровой ГУЛАГ. Под предлогом «безопасности» ведомство расширило перечень данных, которые операторы связи и владельцы интернет-инфраструктуры должны передавать силовикам через СОРМ: паспортные данные, адреса, ИНН, банковские реквизиты, IP-адреса, домены, логины, геокоординаты и другую идентифицирующую информацию. Иными словами, государство хочет видеть не только то, что вы делаете в сети, но и кто вы, где вы, как платите и через какие сервисы проходите. Это уже не просто слежка, а сборка единого цифрового досье на гражданина. Остаточная анонимность в российском интернете добивается системно и бюрократически: не через громкие запреты, а через технические регламенты, которые превращают операторов, провайдеров и хостеров в филиалы силового аппарата. Отдельный удар — по бизнесу. Новые требования означают модернизацию инфраструктуры, закупку дополнительного оборудования и новые издержки. Даже крупные игроки вроде «Ростелекома» уже осторожно признают, что может понадобиться доработка систем под новые правила. Для небольших операторов и хостинг-компаний это вообще выглядит как форма административного удушения: либо плати миллионы за интеграцию в систему контроля, либо уходи с рынка. То есть государство решает сразу две задачи. Первая — усилить тотальный надзор за населением на фоне СВО, внутренней нервозности и страха перед любой нелояльностью. Вторая — зачистить рынок связи и инфраструктуры в пользу крупных, управляемых игроков, которым легче встроиться в вертикаль. Именно так и выглядит зрелая модель позднепутинской системы: экономика стагнирует, бизнес обкладывают новыми обязанностями, а гражданину последовательно объясняют, что право на частную жизнь — это лишняя роскошь. Россия входит в фазу, где интернет окончательно перестаёт быть пространством свободы и становится расширением кабинета следователя.

Право поесть подорожало Экономика СВО официально заставила россиян работать на еду. Почти 40% всех расходов населения теперь уходит исключительно на продукты питания — это официальные цифры, которые возвращают структуру российского потребления на полтора-два десятилетия назад, в начало двухтысячных. Пока телевизор рассказывает о том, как экономика адаптировалась к санкциям, а ВПК работает в три смены, обычный человек чувствует адаптацию по-своему: он просто перестаёт покупать что-либо, кроме базовой корзины выживания. Реальные доходы едва растут на 1,5%, в то время как продуктовая инфляция съедает всё. Ритейл реагирует предсказуемо. Видя, что люди стали реже ходить в магазины (число покупок упало на 2%), сети перекладывают издержки на оставшихся: средний чек вырос на 5% и перевалил за 1100 рублей, а средняя наценка подскочила до 28% (и это без учета поборов за место на полке). ФАС может сколько угодно отчитываться о сдерживании цен на гречку и хлеб, но общую инфляцию это не останавливает. Сам розничный бизнес тоже летит в пропасть. Оценка прибыльности торговли рухнула до минус 34, а индекс предпринимательской уверенности — до минус 8. Это худшие показатели за 20 лет наблюдений. Чтобы не разориться, сети закрывают магазины и сокращают персонал, готовясь к тому, что по итогам 2026 года рост продаж едва дотянет до 0,8%. Это и есть реальный итог перевода страны на рельсы вооружённого конфликта. Инфляция, спровоцированная триллионными вливаниями в армию и оборонку, девальвацией и кадровым голодом, просто выпотрошила кошельки граждан. Люди массово переходят в жесткие дискаунтеры и ищут товары по акции, потому что денег на нормальную жизнь больше нет. Россияне оплачивают геополитические амбиции Кремля каждый раз, когда подходят к кассе супермаркета.

Скандал между Москвой и Ереваном уже бьет не только по двусторонним отношениям, но и по репутации всего ЕАЭС. Кремлю пришлось публично оправдываться и объяснять, что Армения не выходит из союза, а механизмов для ее исключения попросту нет. Организация, которую когда-то называли евразийской альтернативой ЕС, все заметнее превращается в площадку для взаимных претензий бывших советских республик, сообщает телеграм канал "Записки на заборе".

Поражение как новая государственная идеология В российском публичном поле появился текст, который еще совсем недавно выглядел бы невозможным. Член Общественной палаты Москвы Дмитрий Краснов опубликовал в «Московском комсомольце» статью с показательным заголовком — «Поразительные поражения: когда геополитические проигрыши могут быть полезнее блистательных викторий». Сам факт публикации подобного материала в одной из наиболее системных и лояльных газет страны уже стал событием. Последние годы российская официальная риторика строилась вокруг совершенно иной конструкции. Обществу последовательно объясняли, что Россия всегда побеждает, любые трудности временны, а компромисс равен капитуляции. В этой логике само обсуждение возможности поражения выглядело почти табуированным. Тем более — если речь идет о войне против Украины. Поэтому статья Краснова важна не столько своими историческими примерами, сколько попыткой осторожно изменить рамку восприятия происходящего. Главная мысль автора сводится к тому, что крупные поражения России исторически становились толчком к модернизации. Краснов выстраивает целую концепцию цикличности российской истории: элиты «ожиревают», социальные лифты закрываются, растет неравенство, государство деградирует и в какой-то момент терпит поражение. После этого начинается новый цикл — реформы, обновление элит, ослабление давления на общество и новый подъем. В качестве доказательств приводятся традиционные исторические сюжеты. Монгольское нашествие, по версии автора, способствовало централизации Руси. Поражение в войне со Швецией в XVII веке якобы заставило государство усиливать внутренние реформы. А Крымская война прямо связывается с отменой крепостного права, судебной реформой и модернизацией Российской империи. Особенно примечательны рассуждения Краснова о причинах поражений. По его словам, страны проигрывают не столько внешним врагам, сколько собственным элитам. Он пишет о «закручивании гаек», которое в итоге «срывает резьбу», и о том, что люди не хотят «воевать за чужой интерес». Для нынешней российской системы подобные формулировки звучат почти вызывающе. Фактически речь идет о кризисе доверия между обществом и государством — теме, которую официальная пропаганда обычно старается обходить стороной. При этом статья не является антивоенной или либеральной. В ней нет разговора о международном праве, ответственности или трагедии войны. Автор рассуждает исключительно с позиции интересов государства и сохранения имперской конструкции. Поражение здесь рассматривается не как катастрофа, а как инструмент перезагрузки системы. Именно поэтому публикация выглядит особенно показательной. Она может быть признаком того, что часть системных элит начинает готовить общество к новой политической реальности — затяжной войне без очевидного победного финала. В таком случае власти требуется новая идеологическая формула: даже если результат окажется далек от обещанной «победы», это можно будет объяснить как тяжелый, но полезный этап российской истории. Пока речь идет лишь об отдельных сигналах, а не о полном развороте государственной пропаганды. Однако еще недавно подобные тексты в системной прессе были попросту невозможны. И именно это делает статью Краснова важным симптомом меняющейся атмосферы внутри российского публичного пространства.

Кулич как повод: три года колонии и ужесточение контроля над публичными высказываниями Ксению Белоусову приговорили к 3 годам и 25 дням колонии. Формально решение суда связано с тем, что ранее она уже имела условный срок по делу о наркотиках, и новое нарушение привело к замене наказания на реальное. Однако общественный резонанс вызвал эпизод с фотографией, где фигурировал кальян на пасхальном куличе, который был расценён как оскорбление религиозных чувств. Именно этот эпизод стал предметом широкого обсуждения в медиа и соцсетях. Часть комментаторов считает, что реакция государства оказалась чрезмерной и не соответствует характеру поступка. Другие подчёркивают, что при наличии предыдущей судимости правовые последствия были предопределены. Тем не менее внимание сосредоточилось не столько на формальной стороне дела, сколько на практике применения статьи об оскорблении чувств верующих. Эта норма была введена в Уголовный кодекс в 2013 году после серии резонансных акций, затрагивавших религиозную символику. С тех пор её применение постепенно расширялось, а трактовка стала заметно жёстче. На практике всё чаще обсуждается не только прямой умысел, но и сам факт публичного поведения, которое может быть интерпретировано как неуважение к традиционным ценностям. На этом фоне дело Белоусовой рассматривается как часть более широкой тенденции — усиления контроля государства над публичной сферой и расширения границ допустимого поведения. В подобных делах всё чаще ключевым становится не контекст или намерение, а возможность квалифицировать действие как потенциально оскорбительное. Это формирует более жёсткую и непредсказуемую правоприменительную среду, где грань между проступком и уголовным делом становится всё менее очевидной.

Ломбарды зарабатывают на дефиците денег у населения В 2025 году ломбарды в России получили 12,8 млрд рублей прибыли — почти в полтора раза больше, чем годом ранее, следует из данных Банка России. Рост выглядит как успех отрасли, но по сути он говорит о другом: людям всё чаще не хватает денег на повседневные расходы, и они вынуждены искать быстрые способы занять наличные. Ломбард — один из самых простых вариантов. Никаких справок, кредитной истории и ожиданий: принёс вещь, получил деньги. Чаще всего в залог идут золото, украшения, техника. Но за скорость приходится платить — ставки заметно выше банковских, а риск потерять вещь остаётся всегда. Такая модель в России всплывает не впервые. Ломбарды активно растут в периоды финансового напряжения — когда доходы не успевают за расходами, а банки ужесточают выдачу кредитов. Тогда часть людей просто выпадает из «нормального» кредитного контура и уходит в более жёсткие формы заимствования. Рост прибыли ломбардов сегодня — это не про развитие бизнеса, а про сужение возможностей для заёмщиков. Деньги становятся менее доступными в банках и более дорогими в альтернативных сегментах. И чем больше растёт этот рынок, тем заметнее перекос в сторону краткосрочного выживания вместо финансового планирования.

Российский рынок электроники ждёт новый удар: ноутбуки и комплектующие могут резко подорожать В России начали сворачивать параллельный импорт электроники — механизм, который после 2022 года фактически спас рынок от дефицита. Из перечня разрешённых к ввозу без согласия правообладателя исключили Acer, Asus, HP, Samsung, Intel, Toshiba, IBM, ADATA и другие бренды. Под ограничения попали ноутбуки, компьютеры, принтеры, комплектующие и бытовая техника. Именно параллельный импорт последние три года удерживал магазины от пустых полок. Через Турцию, Казахстан, ОАЭ и Китай в Россию шла техника, официально ушедшая с рынка. Теперь этот канал начинают перекрывать. Импортёры предупреждают: любой груз без прямого разрешения бренда может быть задержан на таможне и фактически потерян без компенсации. Для бизнеса это означает рост рисков, для покупателей — новый виток ценового шока. Участники рынка уже прогнозируют подорожание техники минимум на 15–20%. Причём речь идёт не только о премиальных ноутбуках. Под удар попадают офисные компьютеры, серверы, комплектующие и расходники, на которых держится работа малого бизнеса, банков, логистики и региональных компаний. Особенно тяжёлой ситуация может стать к осени, когда начнут сокращаться складские запасы. Власти уверяют, что дефицита не будет благодаря «отечественным производителям». Но российский рынок электроники по-прежнему критически зависит от иностранных компонентов и азиатской сборки. На практике это может означать знакомую картину последних лет: меньше выбора, больше серых схем и цены, которые снова уходят вверх быстрее зарплат.

Водородный транспорт набирает ход, Россия рискует остаться в стороне В мире ускоренно развивается водородный общественный транспорт, но Россия пока заметно отстаёт. Пока в одних странах запускают целые транспортные системы на водороде, в России речь идёт в основном о пилотах и обсуждениях. Лидером направления становится Китай, который наращивает производство и инфраструктуру быстрее остальных. По данным АРВЭ, в португальском Порту уже работает первый водородный BRT-коридор: 12 автобусов ездят по выделенной полосе и заправляются на собственной водородной станции. В финском Йювяскюля пять водородных автобусов встроены в городскую сеть и работают наравне с обычным транспортом. Логика развития повторяет историю солнца и ветра: сначала дорого и точечно, затем резкое удешевление после масштабирования. Но стартовый разрыв уже формируется. Кто раньше построит инфраструктуру, тот и закрепит рынок. Остальные рискуют остаться в роли догоняющих.

Дефицит бюджета России приблизился к 11 триллионам рублей Проблемы федерального бюджета все сложнее скрывать даже за официальным оптимизмом. Депутат Госдумы Валерий Гартунг заявил, что дефицит бюджета за прошлый год превысил 5 трлн рублей, а по итогам нынешнего может приблизиться к тем же значениям. Суммарно речь уже идет почти об 11 трлн рублей выпадающих доходов. На этом фоне власти вновь обсуждают усиление давления на бизнес. Вместо сокращения расходов государство пытается закрывать дыру дополнительными сборами и ростом налоговой нагрузки. Однако экономика уже работает в тяжелых условиях: кредиты остаются дорогими, инвестиции сокращаются, а предприятия теряют запас прочности. Главная проблема в том, что платить в итоге придется гражданам. Усиление фискального давления бизнес быстро перекладывает в цены товаров и услуг. В результате бюджет рискует получить не рост доходов, а ускорение инфляции, падение деловой активности и дальнейшее замедление экономики.

Саммит ЕАЭС в Астане стал очередной демонстрацией того, как Россия теряет влияние даже в собственных интеграционных проектах. Еще несколько лет назад Москва пыталась расширять союз и продвигала ЕАЭС как альтернативный центр силы. Сегодня союзники всё чаще воспринимают организацию как источник политических рисков и экономических ограничений. Казахстан, Армения и Кыргызстан всё активнее ищут пути снизить зависимость от России и диверсифицировать внешние связи, пишет телеграм-канал «Центральная Азия: анализ с пристрастием».

Народ оплатит В мае 2026 года кремлевский миф о «непотопляемой экономике, которой санкции только на пользу», официально приказал долго жить. Минэкономразвития и вице-премьер Новак выкатили обновленный макропрогноз, который больше похож на капитуляцию: прогноз роста ВВП на текущий год срезали в три раза — с прежних 1,3% до ничтожных 0,4%. То, что власти стыдливо называют «мягкой посадкой», на нормальном языке означает глухую, беспросветную стагнацию. Период, когда экономический перегрев за счет ВПК можно было выдавать за здоровый рост, подошел к концу. Резервы и запасы прочности, накопленные за тучные годы, исчерпаны. График инвестиций продолжает лететь на дно, а жесткая кредитно-денежная политика окончательно удушила гражданский бизнес. Особый цинизм новой правительственной программы в том, что буксующую экономику власть планирует содержать исключительно за счет населения. Прогноз по инфляции официально повышен до 5,2%, но куда показательнее заложенные в бюджет тарифы. На фоне почти нулевого роста ВВП граждан ждет коммунальный террор: тарифы ЖКХ с 2026 года будут расти по убойному графику: 9,9%, 8,7% и 7,1% по годам, цены на газ для населения взлетят на 9,6%, а электричество подорожает сразу на 11,3%. Государство больше не стесняется и открыто перекладывает все издержки затянувшейся геополитической авантюры на конечного потребителя. Оплачивать износ инфраструктуры, расходы на СВО и управленческие ошибки министров россияне будут из собственного кармана через каждую квитанцию. Главный вывод из майских откровений Минэка — прежний социальный контракт мертв. Формула «мы проводим спецоперацию, а вы продолжаете богатеть» больше не работает. Перегретый рынок труда больше не спасает кошельки от инфляционного пожара, а реальные располагаемые доходы граждан балансируют на грани статистической погрешности. Власть больше не обещает прорывов и технологического суверенитета. Нам предлагают привыкнуть к тому, что убогая жизнь в кредит, вечно дорожающий быт и сужение базовых возможностей — это и есть наша новая, утвержденная правительством реальность.

Нефть пошла вниз: для российского бюджета это тревожный сигнал Мировые цены на нефть начали быстро снижаться после появления признаков разрядки на Ближнем Востоке. Баррель Brent подешевел более чем на 3% и опустился ниже 97 долларов, американская WTI потеряла почти 4%. Рынок решил, что угрозы перекрытия Ормузского пролива становятся менее реальными, а значит, исчезает и главная причина недавнего скачка цен. Поводом для оптимизма стали сообщения о восстановлении движения танкеров через Персидский залив. По данным Bloomberg, впервые за неделю крупные иностранные суда начали покидать регион, перевозя миллионы баррелей нефти. Для мирового рынка это означает одно: риск глобального дефицита топлива пока откладывается. Для России ситуация выглядит куда менее радужной. Последние месяцы дорогая нефть фактически удерживала бюджет от серьёзных проблем. На фоне санкций, растущих расходов и снижения экспортных доходов именно высокие нефтяные цены оставались главным источником финансовой устойчивости. Даже несмотря на скидки на российскую нефть, экспорт продолжал приносить значительные валютные поступления. Теперь эта подушка может начать быстро сдуваться. История уже показывала, насколько болезненно Россия реагирует на падение нефтяных котировок: кризисы 2008 и 2014 годов сопровождались обвалом рубля, сокращением доходов и жёсткой бюджетной экономией. Пока цены остаются высокими по историческим меркам, но сам тренд становится тревожным. Чем спокойнее становится Ближний Восток, тем нервнее может чувствовать себя российская экономика.

Россияне всё чаще живут «до зарплаты»: банки фиксируют бум коротких займов Крупные банки всё активнее зарабатывают на привычке россиян занимать несколько тысяч рублей до получки. В 2025 году сервисом Сбера «Деньги до зарплаты» воспользовались уже 1,1 млн человек. Только за апрель клиенты подали 2,3 млн заявок, а средняя сумма займа составила около 9 тысяч рублей — ровно столько сегодня часто не хватает на продукты, коммуналку или очередной платёж по кредиту. Особенно показательно другое: для многих это уже не экстренная мера, а регулярная схема выживания. По данным банка, медианный клиент оформляет такие займы четыре раза в год. Деньги берут на срок до месяца прямо через приложение — без визита в офис и почти без ощущения, что человек влезает в долг. Ещё десять лет назад рынок «до зарплаты» почти полностью контролировали микрофинансовые организации с их агрессивными ставками и коллекторами. Теперь ту же нишу занимают системные банки. Разница лишь в упаковке: вместо ларьков с вывеской «Быстрые деньги» — аккуратная кнопка в мобильном банке. Рост спроса на такие займы совпал с периодом высокой инфляции, дорогих кредитов и падения способности населения откладывать деньги. Формально экономика сохраняет устойчивость, но бытовая статистика выглядит куда менее оптимистично. Когда миллионы людей регулярно занимают несколько тысяч до зарплаты, это уже не частная проблема отдельных семей, а симптом экономики, где запас прочности у населения быстро заканчивается.

Минфин объявил курс на экономию: эпоха быстрого роста бюджетных расходов заканчивается Министр финансов Антон Силуанов дал понять, что государство переходит к более жесткой бюджетной политике. В интервью «Коммерсанту» он заявил: после нескольких лет рекордных расходов федеральному бюджету потребуется «определенная сдержанность». По данным Минфина, с 2019 года расходы государства выросли с 16,6% до 20% ВВП, а в денежном выражении — более чем в 2,3 раза. Рост трат начался во время пандемии COVID-19, когда власти запускали масштабные меры поддержки экономики и населения. Затем последовали санкции, перестройка логистики, поддержка промышленности и резкое увеличение расходов на оборону и безопасность. Фактически бюджет несколько лет работал в режиме постоянной мобилизации ресурсов. Теперь Минфин говорит о необходимости считать деньги внимательнее. Силуанов подчеркнул, что защищенными останутся социальные обязательства, армия и силовой блок. А вот остальные статьи расходов будут оценивать по эффективности — насколько они помогают экономике и влияют на уровень жизни. Для российской финансовой системы это заметный поворот. Еще недавно власти делали ставку на расширение государственных расходов как главный инструмент поддержки экономики. Теперь акцент смещается на выбор приоритетов и контроль отдачи от бюджетных вложений. Проще говоря, эпоха, когда государство могло позволить себе финансировать почти все крупные программы одновременно, постепенно подходит к концу.