ЛикбеZ

Жмут до упора Закон об удвоении сверхурочных часов — это, пожалуй, самое откровенное официальное признание того, что СВО съела человеческий капитал страны. Теперь государству приходится спасать экономику, просто выжимая оставшихся работников до предела. Исторический лимит в 120 сверхурочных часов в год действовал в России больше 50 лет — это была норма ещё советского КЗоТ, которая гарантировала базовое право на отдых. Подписанный Путиным закон увеличивает её до 240 часов. Бизнес-лоббисты, протолкнувшие эту меру, даже не скрывают логику: мера нужна, чтобы нивелировать потребность в десятках тысяч новых рабочих мест. Потому что людей для этих мест физически нет. Причины кадровой катастрофы очевидны и структурны. Спецоперация запустила беспрецедентный насос по выкачиванию трудоспособных мужчин из экономики. Мобилизация, массовая вербовка на контракт, волна эмиграции и отток трудовых мигрантов наложились на старую демографическую яму. В итоге, по разным оценкам, экономике прямо сейчас не хватает около 1,5 миллиона рабочих рук, а к концу десятилетия РСПП прогнозирует дефицит в 3 миллиона. В нормальной ситуации кадровый голод решается автоматизацией, ростом производительности труда или привлечением мигрантов. Но в России образца 2026 года доступ к западным технологиям закрыт, а миграционная политика парализована силовиками. У системы остался только один ресурс — те, кто ещё работает внутри страны. Именно поэтому закон о сверхурочных — это форма скрытой трудовой мобилизации. Государство официально легализует работу на износ, чтобы закрыть дыры на заводах, в логистике и ВПК. Конечно, пропаганда пытается продать это как «возможность больше заработать», ссылаясь на то, что люди сами хотят перерабатывать. Но правда в том, что в условиях растущей инфляции у большинства просто нет выбора, а новый закон даёт работодателям легальный инструмент давления, чтобы заставить людей оставаться у станков вдвое дольше. По сути, это демонтаж прежнего социального контракта. Система забрала людей с гражданских производств ради решения геополитических задач, а издержки переложила на оставшихся, принуждая их трудиться за двоих. Экономика выживает, но цена этого выживания — хроническое истощение тех, кто ещё тянет эту лямку.

Война на выносливость оказалась сложнее парадов, сообщает «Незыгарь»: Российский ВПК все заметнее сталкивается не с нехваткой лозунгов, а с нехваткой гибкости, технологий и управляемости. Эксперты предупреждают: эпоха коротких кампаний закончилась, а затяжные конфликты требуют другой экономики, устойчивой связи, массовых инноваций и координации. Пока же даже антидроновая защита в стране существует скорее набором разрозненных инициатив, чем единой системой.

Российский флот доживает последние годы Правительство готовит масштабную зачистку старого гражданского флота. К 2030 году в России хотят начать массовое списание судов класса «река—море» старше 40 лет. Речь идет о сотнях сухогрузов, танкеров и контейнеровозов, многие из которых были построены еще в позднем СССР и сегодня буквально дорабатывают ресурс на ремонтах и запчастях с разборки. Проблема копилась десятилетиями. После распада СССР судостроение оказалось в глубоком кризисе: новые суда почти не строились, а перевозчики предпочитали латать старые корабли, потому что денег на обновление флота не было. В результате Россия подошла к середине 2020-х с изношенным речным флотом, который все чаще становится источником аварий, задержек и технических сбоев. При этом именно речные маршруты сейчас приобретают особое значение — железные дороги перегружены, а санкции заставляют перестраивать всю логистику страны. Теперь власти предлагают срочно обновлять флот. По данным «Коммерсанта», за ближайшие годы планируется построить около 500 новых судов. Но платить за это будут не только государство и ОСК. Часть расходов решили переложить на самих судовладельцев — через повышение портовых сборов и тарифов на освидетельствование флота. За пять лет таким способом хотят собрать около 210 млрд рублей. В Объединенной судостроительной корпорации уверяют, что уже разработана единая платформа для новых судов, которая ускорит строительство и удешевит эксплуатацию. Однако рынок опасается другого сценария: рост сборов неизбежно ударит по стоимости перевозок. А это означает подорожание грузов, топлива, стройматериалов и продовольствия. Российская логистика входит в период дорогостоящей и нервной перестройки, где старый флот уже не тянет, а новый еще только существует на бумаге.

Банки больше не верят в валюту Российские банки почти полностью свернули валютные операции. Центробанк сообщил, что открытая валютная позиция сектора рухнула до символических 0,1 млрд долларов — это минимальный уровень как минимум за год. Для страны, где десятилетиями игра на курсе доллара была одним из главных источников прибыли финансовой системы, сигнал выглядит тревожным. Валютная позиция показывает разницу между валютными активами и обязательствами банков. Раньше банки сознательно держали крупные объемы валюты, зарабатывая на девальвациях рубля. После каждого обвала курса сектор фиксировал многомиллиардные прибыли. Теперь же активов на 3,1 млрд долларов, обязательств — на 3 млрд. Почти полное совпадение. Банки больше не хотят рисковать. Еще несколько лет назад валютные скачки приносили рынку сотни миллиардов рублей. Особенно после кризисов 2008, 2014 и 2022 годов, когда ослабление рубля превращалось для финансовой системы в настоящий золотой дождь. Но санкции, заморозка резервов, отключение от западной инфраструктуры и жесткий контроль за движением капитала резко изменили правила игры. Валюта из инструмента заработка постепенно превращается в дефицитный и опасный актив. Даже в первом квартале 2026 года прибыль банков от валютной переоценки составила лишь 29 млрд рублей — по меркам прошлых лет почти ничто. Финансовая система фактически перестраивается на режим осажденной крепости. Банки больше не играют в рынок — они пытаются выжить в экономике, где главными становятся контроль, ограничения и ручное управление. И это уже не временная мера, а новая финансовая реальность России.

Кредиты в обмен на фронт Российская экономика всё глубже втягивается в логику военного времени. Владимир Путин подписал закон, позволяющий участникам войны и членам их семей списывать просроченные кредиты на сумму до 10 млн рублей. Главное условие — заключение контракта с Минобороны с мая 2026 года. Фактически государство впервые настолько открыто оформило принцип: долги можно погасить собственной жизнью. За внешней риторикой о «поддержке защитников» скрывается тревожный сигнал. В стране, где реальные доходы падают, а закредитованность населения бьет рекорды, людям предлагают не выход из бедности, а билет на фронт. Для тысяч семей, задавленных микрозаймами, ипотекой и коллекторами, военный контракт становится не выбором, а последним шансом вырваться из финансовой ловушки. Подобная практика постепенно складывалась с 2022 года. Сначала появились кредитные каникулы для мобилизованных, затем крупные региональные выплаты и льготы. Теперь система вышла на новый уровень: государство фактически конвертирует человеческие проблемы в ресурс для продолжения войны. Но списанные миллиарды не исчезнут. Банки начнут перекладывать потери на остальных клиентов через рост ставок и ужесточение условий кредитования. За «прощение» долгов контрактникам в итоге заплатят обычные россияне — более дорогой ипотекой, новыми комиссиями и дополнительной нагрузкой на бюджет. Одновременно разрушается и сама логика финансовой системы. Если обязательства можно аннулировать через участие в боевых действиях, доверие к правилам экономики начинает исчезать. Страна всё заметнее переходит от рыночных механизмов к модели, где война становится главным способом перераспределения денег, долгов и человеческих судеб.

Российская система держится не на доверии элит, а на страхе перед хаосом, обращает внимание «Наивная политология». Пока публично повторяют мантру о стабильности, внутри растёт раздражение: денег меньше, правил меньше, уверенности в будущем — тоже. Но открыто это пока не скажет почти никто.

Дорогая нефть спасает Россию, но ненадолго Пока Европа ждет падения цен на нефть после возможной сделки США и Ирана, мировой рынок продолжает жить в условиях дефицита топлива. Ормузский пролив остается ключевой проблемой: за почти три месяца кризиса экономика мира недополучила более миллиарда баррелей нефти. Даже если поставки восстановят сейчас, быстро заполнить хранилища и вернуть рынок к норме уже не получится. Для России высокие цены пока выгодны. Нефтегазовые доходы остаются главной опорой бюджета на фоне санкций, роста военных расходов и замедления промышленности. Дорогая нефть фактически удерживает экономику от более тяжелого спада. Но эта передышка может оказаться временной. Если США и Иран договорятся, а на рынок вернутся большие объемы ближневосточной нефти, нынешний рост цен способен смениться резким падением. Для российской экономики, слишком зависимой от сырьевого экспорта, это будет означать удар одновременно по бюджету, рублю и промышленности.

Силовики усиливают давление на исламские структуры В Санкт-Петербурге сотрудники ФСБ и полиции задержали председателя организации «Община мусульман Северо-Запада» Мохаммеда Хенни. Детали дела официально не раскрываются, однако известно, что расследование быстро перевели под федеральный контроль. Масштаб операции и участие спецслужб показывают: речь идет не о рядовом уголовном эпизоде, а о демонстративной зачистке религиозной среды. Этот случай продолжил серию громких дел против исламских деятелей по всей стране. Еще 20 мая стало известно о задержании муфтия Мордовии Раиля Асанова. Следствие считает, что он пытался подкупить руководителя программы «Исламская экономика и финансы» в местном университете. В Москве под административный арест также отправили бывшего муфтия Карелии Висама Или Бардвила — формально за неповиновение полиции. Подобные статьи в последние годы все чаще используются как универсальный инструмент давления на неудобных общественных фигур. Исторически российские власти старались выстраивать отношения с исламскими организациями через систему договоренностей и лояльности. После чеченских кампаний 1990-х и начала 2000-х Кремль сделал ставку на управляемые духовные управления и подконтрольных муфтиев. Теперь эта модель, судя по всему, переходит в более жесткую фазу. Государство постепенно убирает даже ограниченную самостоятельность религиозных структур, предпочитая прямой контроль через силовой аппарат. Кроме того, происходящее отражает общий тренд последних лет: в условиях внутреннего напряжения система все меньше доверяет региональным и конфессиональным элитам. Любые независимые авторитеты — политические, общественные или религиозные — рассматриваются уже не как партнеры, а как потенциальный источник риска.

Российская промышленность перестала верить в быстрое оживление экономики Промышленный бизнес в России сохраняет пессимистичные настроения, несмотря на снижение ключевой ставки ЦБ. По данным Института народнохозяйственного прогнозирования РАН, предприятия почти не отреагировали на апрельское смягчение денежной политики. Производители ожидали более заметного эффекта для спроса и кредитования. После мартовского провала продажи немного восстановились — баланс оценок спроса вырос на 16 пунктов. Однако лишь 35% предприятий считают нынешний уровень спроса нормальным. Одновременно растут запасы готовой продукции: заводы выпускают больше товаров, чем способен поглотить рынок. Компании уже готовятся к дальнейшему росту цен. Аналитики отмечают, что официальные показатели ВВП все сильнее расходятся с настроениями бизнеса. Главной опорой экономики остаются отрасли, связанные с госзаказом, тогда как частный сектор чувствует себя заметно хуже.

Белградский поворот Заявление спикера сербского парламента Аны Брнабич о том, что отношения Москвы и Белграда больше нельзя называть «братскими», официально закрывает лавочку балканских иллюзий. Уютная славянская мифология, на которой Кремль десятилетиями строил свое влияние, сдана в утиль. Сербия ледяным тоном перевела разговор в зону жесткого европейского прагматизма, оставив нас наедине с нашими имперскими сказками. Для Москвы, привыкшей считать Белград своим вечным православным форпостом в Европе, это тяжелейший нокдаун. Оказалось, что отказ Сербии от антироссийских санкций — это не проявление великой любви к Кремлю, а лишь личные счеты с самой концепцией западного давления. В остальном сербское руководство прямо осуждает действия РФ и без стеснения подчеркивает, что уважает территориальную целостность Украины. Экономика предсказуемо сожрала всю геополитическую лирику. Евросоюз для Сербии — главный инвестор, ключевой рынок и безальтернативный вектор развития. Пока товарооборот с Россией падает, Белград методично сбрасывает с себя балласт токсичного партнерства ради европейских субсидий. Военно-техническая монополия России на Балканах тоже приказала долго жить. На место наших МиГ-ов приходят французские Rafale. Но самый смачный плевок в миф о дружбе — это сербские снаряды, которые через третьи руки рекой текут Киеву. Белград комментирует это с ледяным цинизмом: ничего личного, мы просто продаем товар. Для российской внешней политики это окончательный диагноз. Если даже Сербия, где лояльность казалась железобетонной, выбирает Запад и брезгливо отказывается от статуса нашего «брата», значит, удерживать союзников Кремлю больше нечем. Прежний геополитический арсенал полностью пуст. У Москвы не осталось ни экономических рычагов, ни идеологической привлекательности. Сербия наглядно доказала, что в современном мире никто не собирается тонуть в изоляции за компанию с Россией. Великое славянское братство закончилось там, где начался банальный подсчет убытков.

Москва поднимает ставки, а расплачиваться придётся тылу Россия официально объявила о переходе к систематическим ударам по Киеву. В МИД РФ заявили, что целями станут центры принятия решений, командные пункты и предприятия украинского ВПК. Одновременно иностранным дипломатам рекомендовали покинуть украинскую столицу, а жителям — держаться подальше от административной и военной инфраструктуры. Подобные предупреждения обычно звучат перед длительными и масштабными кампаниями. Эскалация стала реакцией на очевидные политические и военные проблемы Москвы. Зимняя кампания не принесла ожидаемого перелома на фронте, Малая Токмачка остаётся вне контроля российских войск, а украинские атаки беспилотников по Москве окончательно разрушили прежнюю картину «удалённой войны». Дополнительным раздражителем для Кремля стал и парад в Киеве накануне 9 Мая, который украинские власти демонстративно не отменили. При этом новый этап ударов несёт риски уже для самой России. После атак по Киеву украинская сторона вряд ли будет ограничиваться нефтебазами и объектами ВПК. Под угрозой всё чаще может оказываться гражданская инфраструктура российских регионов. Европа продолжает финансировать Киев, поставки дальнобойных систем и беспилотников идут без остановки, а российская система ПВО давно работает на пределе возможностей. Пять лет конфликта приучили общество к тревогам и ограничениям, однако иллюзия безопасного тыла стремительно исчезает. Чем выше ставки поднимает Москва, тем больше вероятность, что последствия войны будут ощущаться уже не только на фронте, но и в обычных российских городах.

Биржа не выдержала риторики войны Индекс Мосбиржи впервые за долгое время провалился ниже отметки 2600 пунктов после резких заявлений российского МИДа о начале «последовательных системных ударов» по предприятиям украинского ВПК в Киеве. Рынок отреагировал мгновенно: инвесторы начали распродавать бумаги, опасаясь нового витка эскалации и дальнейшего ухудшения внешнеэкономической ситуации. Поводом для жесткой риторики в ведомстве назвали удар ВСУ по общежитию в Старобельске. В МИД РФ заявили, что эта атака «переполнила чашу терпения», после чего Москва переходит к более системному формату ударов по украинской инфраструктуре. Для фондового рынка подобные формулировки – сигнал тревоги: чем выше уровень конфронтации, тем сильнее давление на российские активы. Российская биржа уже переживала схожие обвалы — весной 2022 года индекс Мосбиржи терял десятки процентов за считаные дни. С тех пор рынок формально адаптировался к санкциям и изоляции, однако остается крайне чувствительным к любым политическим заявлениям.

Пенсионеров снова зовут к станку Российские власти всё чаще говорят о необходимости возвращать пенсионеров на рынок труда. Министр экономического развития Максим Решетников признал: стране не хватает рабочих рук, а кадровый резерв за последние годы резко сократился. По прогнозам правительства, к 2030 году дефицит работников может превысить 3 млн человек. Ставка на пожилых сотрудников для России не новость. Ещё в советские годы пенсионеры нередко продолжали работать из-за нехватки кадров и скромных выплат. После пенсионной реформы 2018 года, когда возраст выхода на пенсию повысили впервые за десятилетия, власти начали активно продвигать идею «активного долголетия». Теперь к ней возвращаются уже как к экономической необходимости. Сейчас в стране около 40 млн пенсионеров, но работают только примерно 7 млн. Остальные либо не могут трудиться по состоянию здоровья, либо не находят подходящей работы. При этом бизнесу всё чаще предлагают гибкую занятость, удалённую работу и переработки для людей старшего возраста. Недавно для ряда категорий сотрудников разрешили увеличивать объём сверхурочных часов. Проблема в том, что массовая занятость пенсионеров может стать аргументом для новой дискуссии о пенсионном возрасте. Если государство покажет, что пожилые люди продолжают работать, власти неизбежно начнут говорить о «новых демографических реалиях». Для бюджета это выгодно: пенсионеры остаются дешёвой рабочей силой, а расходы на социальную систему растут всё медленнее.

Наличные доллары исчезают из банков, а «официальный» курс всё больше живёт отдельно от реальности В российских банках в конце мая возник заметный дефицит наличной валюты. Жители разных регионов жалуются, что доллары и евро либо невозможно купить вовсе, либо банки продают их только при личном визите и в ограниченных объёмах. В ряде отделений кассы уже пусты, а обменники отказываются резервировать валюту заранее. При этом официальный курс рубля остаётся относительно крепким, создавая всё более странную ситуацию: на табло доллары дешёвые, а в реальности их почти нет. Как пояснила агентству «Прайм» доцент кафедры мировых финансовых рынков РЭУ имени Г. В. Плеханова Татьяна Белянчикова, спрос населения на наличную валюту резко вырос, а банки не успевают пополнять запасы. Причина не только в сезонных отпусках и привычке граждан хранить сбережения в долларах и евро. Главная проблема — санкции. После 2022 года прямой импорт наличных банкнот из США и Евросоюза фактически прекратился. Теперь валюта попадает в Россию через страны СНГ и частных перевозчиков, а объёмы таких поставок ограничены. Центробанк уже фиксирует рост ажиотажа. В апреле россияне купили наличной валюты на 108 млрд рублей — на 65% больше, чем в марте. В мае спрос стал ещё выше. Банки начали быстро распродавать накопленные резервы, а новые поступления идут медленно и неравномерно. Поэтому в одном отделении доллары ещё есть, а в соседнем — уже закончились. Кроме того, банки начали расширять спреды между покупкой и продажей валюты. Иначе говоря, доллар по курсу ЦБ постепенно превращается в условную цифру для отчётности. Реальный наличный рынок живёт по другим правилам: чем выше спрос и дефицит банкнот, тем дороже становится валюта в кассах. К слову, подобная ситуация для России не нова. В 1990-е и во время валютных кризисов 2008 и 2014 годов наличный доллар тоже быстро исчезал из обменников, а население массово переводило рублёвые накопления в иностранную валюту. Разница лишь в том, что раньше банки могли относительно быстро восполнять дефицит через международные поставки. Теперь же финансовая система вынуждена существовать в режиме постоянного валютного дефицита, где сам факт наличия долларов в кассе становится почти отдельной услугой.

Дешёвое зерно не помогло снизить цены на еду В России продолжает дешеветь зерно, но продукты на полках магазинов этого словно не замечают. По данным «Зерно-Онлайн», в апреле 2026 года пшеница подешевела на 16% год к году — до 12,2 тыс. рублей за тонну. Ячмень потерял 14%, кукуруза — сразу 20%. Логично было бы ожидать снижения цен на продукцию, где зерно составляет значительную часть себестоимости. Прежде всего — на яйца, мясо птицы и хлеб. Однако происходит обратное. По данным Росстата, десяток яиц к середине мая подорожал на 11% и стоит в среднем 109 рублей. Хлеб за год прибавил ещё 10–11%. Причина — в росте других расходов: логистики, упаковки, электроэнергии и кредитов. В результате аграрии получают всё меньше за урожай, а потребители по-прежнему платят больше. Российский рынок снова показывает странную особенность: цены на сырьё падают быстрее, чем цены в магазинах.

Миллион молодых специалистов для рынка труда К 2028 году российский рынок труда должен получить около 1 млн молодых специалистов, заявил вице-премьер Дмитрий Чернышенко. Речь идёт о выпускниках программы «Профессионалитет», через которую власти пытаются быстрее закрывать кадровые дыры в промышленности, строительстве, транспорте и других прикладных отраслях. По словам Чернышенко, образовательные кластеры уже подготовили 350 тыс. человек, почти 90% из них нашли работу. К концу 2026 года число выпускников программы должно превысить 600 тыс. Для экономики, где дефицит рабочих рук давно стал системной проблемой, такие цифры выглядят не как красивый отчёт, а как попытка догнать реальность. «Профессионалитет» фактически возвращает идею тесной связки колледжей и предприятий, знакомую ещё по советской системе подготовки кадров, но в новой упаковке. Вопрос теперь в том, смогут ли регионы и работодатели предложить молодым специалистам зарплаты и условия, при которых они не уйдут из профессии сразу после получения диплома.

Российский бизнес начал экономить на всём Российская экономика всё заметнее сбавляет обороты. Центробанк сообщил, что в первом квартале 2026 года количество платёжных операций юридических лиц сократилось сразу на 11%, а общий объём переводов — на 2%, до 355,3 трлн рублей. Формально регулятор объясняет это сезонностью и адаптацией бизнеса к налоговым изменениям. Но цифры всё больше напоминают признаки охлаждения экономики, где компании предпочитают не рисковать деньгами и сокращают активность. Главный удар пришёлся по расчётам между самими компаниями — именно на них приходится почти 88% всего оборота. Для российской экономики это тревожный сигнал: снижение B2B-платежей обычно означает падение заказов, осторожность с инвестициями и замедление торговли. Похожие процессы уже наблюдались в кризисы 2009 и 2020 годов, когда бизнес сначала сокращал денежные потоки, а уже потом — производство и персонал. При этом выплаты населению, наоборот, резко выросли. Количество переводов гражданам почти удвоилось, а объём увеличился на 14%. Компании всё дороже удерживают сотрудников в условиях кадрового дефицита. Зарплаты, премии и компенсации становятся последним инструментом борьбы за работников, которых в стране объективно становится меньше. Показательно и другое: объём платежей бизнеса государству упал на 9%, хотя число операций выросло более чем на 20%. Это выглядит как попытка компаний дробить платежи и буквально «растягивать» деньги во времени. На фоне высокой ключевой ставки и дорогих кредитов свободные средства превращаются для бизнеса почти в стратегический ресурс. Российская экономика окончательно ушла в цифру — почти 90% операций проходят онлайн. Но вместе с удобством выросла и зависимость всей системы от банковской инфраструктуры. В условиях замедления экономики любая серьёзная перегрузка или сбой может ударить уже не по отдельным компаниям, а по денежному кровообращению страны в целом.

Элита без будущего Российская элита больше не верит в путинский проект. Но её главное свойство сегодня — не способность к бунту, а политический паралич: она слишком запугана, атомизирована и цинична, чтобы превратить собственное разочарование в действие. Речь уже не о том, верят ли в Кремле в скорую победу или экономический рывок. Речь о более глубоком срыве: внутри системы исчезло само представление о будущем. Те, кто ещё вчера защищал рациональность принимаемых решений, сегодня в частных разговорах признают их саморазрушительность. Растёт ощущение надвигающейся катастрофы — не быстрой, не завтрашней, но почти неизбежной. Иллюзии кончились. Никто не ждёт, что экономика вдруг задышит под грузом военных расходов, растущих налогов и санкций. Все видят, как система закукливается, зачищает бизнес, блокирует интернет и скармливает наверх сфабрикованные отчёты об успехах, потому что именно так работает выстроенная вертикаль лжи. Но парадокс в том, что это тотальное прозрение не ведёт к перевороту. Путин изолировал себя не только от общества, но и от собственной номенклатуры, однако он прекрасно выучил главный урок управления ею: страх работает лучше лояльности. Бизнес-элита играет в русскую рулетку: каждый надеется, что сожрут соседа, а его пощадят. Это не подготовка к заговору. Это стадия депрессивного принятия. Когда элиты видят, что система идёт вниз, но никто не готов задать вопрос: «А что мы с этим делаем?» Ни Шойгу, ни олигархи, ни технократы не способны на субъектность. Все просто ждут естественного финала. В этом и есть главная трагедия нынешнего режима: он ещё достаточно силён, чтобы подавлять любое несогласие, но уже слишком выдохся, чтобы убедить даже собственных бенефициаров в том, что у него есть хоть какой-то смысл, кроме продления собственной агонии.

Кремль уходит в офлайн Внутри российской власти, судя по данным The Guardian, растет раздражение курсом на ужесточение интернет-контроля. По информации издания, пресс-секретарь президента Дмитрий Песков и первый замглавы администрации Сергей Кириенко пытались убедить Владимира Путина отказаться от наиболее жестких ограничений в сети, однако безуспешно. Решающее влияние, как утверждают источники газеты, сохраняют силовые структуры, прежде всего Вторая служба ФСБ, курирующая российский сегмент интернета. История выглядит показательно. Еще несколько лет назад Кремль старался балансировать между цензурой и сохранением удобной цифровой среды для бизнеса и населения. После 2022 года курс изменился: блокировки VPN, ограничения зарубежных сервисов и постоянные сбои мобильного интернета стали частью новой реальности. Теперь речь, похоже, идет уже не о точечных мерах, а о полноценной модели «осажденного рунета». Кроме того, The Guardian пишет о растущем недовольстве внутри элит. Один из источников говорит о «глубоком разочаровании в Путине» на фоне ухудшения экономической ситуации и «саморазрушительных решений». Особенно примечательно, что, по словам собеседника издания, люди, ранее защищавшие президента, делать этого больше не хотят. Для российской системы, где публичная лояльность долгие годы была обязательным ритуалом, это уже тревожный симптом. При этом сам Путин, как утверждают источники, по-прежнему рассчитывает занять весь Донбасс до конца года. Однако надежды на посредничество Дональда Трампа в Кремле, судя по публикации, заметно ослабли. Похоже, ставка окончательно сделана на силовой сценарий — и внутри страны, и за ее пределами.

Военная экономика России подошла к пределу возможностей Российская экономика всё заметнее сталкивается с последствиями затяжной войны и мобилизации ресурсов. К такому выводу пришли западные аналитики, изучившие состояние промышленности, рынка труда и государственных финансов РФ. По их оценке, страна уже близка к пределу своих производственных возможностей, а дальнейшее наращивание выпуска для армии требует всё больших затрат при всё меньшей отдаче. Главной проблемой становится дефицит людей. Армии и оборонным заводам одновременно нужны сотни тысяч человек, однако свободных рабочих рук в стране почти не осталось. На ситуацию повлияли мобилизация, военные потери, эмиграция и многолетний демографический спад. В результате Россия постепенно возвращается к проблемам позднего СССР, когда экономика продолжала работать, но внутренних ресурсов для роста уже не хватало. Одновременно формируется «двойная экономика». Военный сектор растёт за счёт гигантских госрасходов и приоритетного распределения ресурсов, тогда как гражданские отрасли всё сильнее страдают от высоких ставок, нехватки кадров и падения инвестиций. При этом, в отличие от советской системы, государство вынуждено платить рыночную цену и за производство, и за кредиты, и даже за набор солдат. Аналитики считают, что в случае дальнейшего затягивания войны власти могут перейти к более жёсткой мобилизационной модели с усилением контроля над экономикой и обществом. Однако такой сценарий несёт серьёзные риски внутренней дестабилизации. Чем дольше сохраняется режим военного перегрева, тем тяжелее становится нагрузка на гражданский сектор и социальную систему страны.