ЛикбеZ

Шестидневка возвращается в повестку Идея закрепить шестидневную рабочую неделю получила поддержку на уровне государства. Глава Роспотребнадзора одобрил предложение миллиардера Олега Дерипаски перейти на режим «с 8 до 8, включая субботу». По его мнению, удлинённый график способен ускорить экономическую трансформацию и повысить отдачу от труда. Эксперты допускают, что часть работников адаптируется к такому режиму, однако риски очевидны — от выгорания до падения качества работы. Кроме того, действующее законодательство исходит из 40-часовой недели, и переход к иной модели потребует серьёзных изменений в праве и социальной политике. К слову, подобные практики уже были нормой. В СССР шестидневная неделя сохранялась до 1960-х годов, а в периоды индустриализации и мобилизации широко применялись 10–12-часовые смены. Позднее от них отказались в пользу более устойчивой пятидневки. На этом фоне разговор уже не только о рабочем графике. Возвращаются знакомые черты — усиление контроля над информацией, блокировки внешних источников, пересмотр базовых трудовых норм. И если эти решения станут системными, это будет означать не модернизацию, а откат к модели, где рост обеспечивается не развитием, а принуждением.

Рост есть, но не для всех отраслей Промышленность в России формально продолжает расти, но картина становится всё менее устойчивой. По данным Росстата, выпуск уже превышает уровень 2021 года на 13%. Однако альтернативные оценки дают более скромные цифры — около 10% и даже ниже. Главная проблема — структура роста. Сильнее всего проседают обрабатывающие отрасли без оборонки и нефтепереработки. После подъёма в 2024 году они пошли вниз и к началу 2026-го заметно ослабли. На этом фоне основную динамику тянут оборонные предприятия. Но и здесь рост замедляется: показатели почти остановились у нулевой отметки. В итоге промышленность держится, но за счёт узкого круга отраслей. Гражданский сектор слабеет, а общая устойчивость экономики вызывает всё больше вопросов.

Плохие долги выходят из тени Российский розничный кредитный рынок все заметнее теряет устойчивость. По итогам февраля 2026 года доля просроченной задолженности свыше 90 дней приблизилась к максимумам последних пяти лет, следует из данных «Скоринг Бюро». Особенно быстро портится ситуация там, где заемщик живет от зарплаты до зарплаты, а банк до последнего делает вид, что это нормальная модель потребления. Самый тревожный разворот наблюдается в сегменте кредитных карт. Если на 1 марта 2024 года доля проблемных долгов составляла 11,65%, то к началу весны 2026-го она выросла до 13,61%. При этом сам карточный портфель раздулся с 3,5 трлн до 4,7 трлн рублей. Иными словами, рос не только рынок, но и его токсичная часть. Еще жестче выглядит картина в потребкредитах. Здесь доля просрочки поднялась с 9,54% до 14,02%, а объем «плохих» долгов достиг 1,15 трлн рублей. В автокредитовании ситуация пока мягче, но и там просрочка выросла с 3,67% до 5,78%, а ее объем — с 81,7 млрд до 200,8 млрд рублей. На этом фоне разговоры о скором улучшении выглядят скорее ритуалом, чем прогнозом. Если экономика и дальше будет сползать к рецессии, а реальные доходы низкодоходных групп не покажут роста, давление на заемщиков только усилится. Кроме того, расширение зоны «плохих работ» — сокращенной недели, вынужденных отпусков и нестабильной занятости — почти неизбежно будет подталкивать просрочку вверх.

Налоговый чемодан Министр финансов Антон Силуанов на мартовском съезде РСПП исполнил классический номер: на прямой вопрос бизнеса о новых поборах он ответил так витиевато, что у опытных промышленников похолодело внутри. Когда глава Минфина вместо четкого «нет» начинает рассуждать о «сбалансированности» и «администрировании», это на народном языке означает только одно: сушите сухари, за вами придут. Мы вошли в 2026 год с тяжелым похмельем от крупнейшего фискального пакета десятилетия, и судя по дрожащему голосу Антона Шохина, бизнес прекрасно понимает — это была лишь разминка. Иллюзия «стабильных налоговых условий» лопнула, оставив предпринимателей один на один с государственным аппетитом, который не знает границ. За последние два года нас накрыло тремя волнами, каждая из которых была «последней и окончательной». Сначала — прогрессия НДФЛ и налог на прибыль. Затем — осенний «сюрприз» 2025-го с повышением НДС до 22%. И вот с 1 января 2026-го этот каток поехал по живому: НДС вырос, а «упрощенка» начала превращаться в ничто. Минфин радостно потирает руки: один только НДС должен принести в казну лишние 1,2 трлн рублей. Но откуда возьмутся эти деньги? Они не упадут с неба. Они уже материализовались в ценниках, которые бьют по глазам каждого покупателя. Бизнес просто переложил эту «государственную нужду» на плечи граждан, а Набиуллина меланхолично констатирует, что инфляционный эффект «меньше ожидаемого». Кому меньше, а кому — последний аргумент в пользу режима жесткой экономии на еде. Помните, как при подписании закона о НДС звучали надежды на «временный характер» меры? В 2026-м об этом смешно даже вспоминать. В тексте закона нет ни дат, ни условий отката назад. Это ловушка: налоги в нашей системе имеют свойство только расти, как аппетиты чиновников. Бизнес в глубоком нокдауне не от самих цифр, а от тотальной непредсказуемости. Ни один инвестор в здравом уме не вложит ни рубля в производство, если правила игры меняются раз в квартал под аккомпанемент заверений о стабильности. Уклончивость Силуанова — это признание в том, что Минфин будет выжимать из контроля и мониторинга всё до последней капли, а если не хватит — снова полезет в карман к тем, кто еще что-то производит. Давайте называть вещи своими именами: российский бюджет трещит и рвется по швам не из-за мировых кризисов, а из-за ненасытной топки спецоперации на Украине. Налоговые повышения 2026 года — это не «настройка системы», это прямой механизм перекладывания издержек СВО на плечи обычного мужика и лавочника. Пока расходы на спецоперацию — абсолютный приоритет, честного ответа на вопрос «будут ли еще повышать?» не существует. Ответ Силуанова был предельно честным в своей лживости: гарантий нет и не будет. Система калечит собственную экономику, превращая бизнес в дойную корову, которую кормят всё меньше, а доят всё чаще. Мы оказались в ситуации, когда государство борется за «баланс бюджета» ценой разорения собственных граждан и предпринимателей. Чем дольше тянется конфликт, тем глубже рука Минфина будет забираться в наши кошельки. И судя по итогам съезда РСПП, впереди нас ждет не обещанный «ренессанс», а долгая и беспросветная фискальная зима, где выживут только те, кто успеет вовремя спрятаться в «тень».

Евросоюз наращивает военную поддержку Украины Еврокомиссия утвердила новую программу военных инвестиций объемом 1,5 млрд евро, направленную на поддержку Украины. Основной акцент сделан на практические задачи: около 700 млн евро пойдут на закупку средств борьбы с беспилотниками, ракет и боеприпасов. Еще 260 млн предназначены для модернизации и развития украинского военно-промышленного комплекса. Фактически речь идет не только о текущем снабжении, но и о долгосрочном укреплении оборонных возможностей Киева. Брюссель последовательно делает ставку на снижение зависимости Украины от внешних поставок и формирование собственной производственной базы вооружений. Это укладывается в более широкую стратегию ЕС по институционализации военной поддержки. На этом фоне позиция Москвы остается неизменной. Российские власти рассматривают подобные решения как прямое вовлечение западных стран в конфликт и подчеркивают, что накачка Украины оружием лишь затягивает боевые действия. В Кремле неоднократно заявляли, что цели специальной военной операции будут достигнуты независимо от масштабов внешней помощи Киеву. В результате европейская программа выглядит как очередной этап эскалации, где экономические ресурсы постепенно трансформируются в военные инструменты давления.

Русские между «как все» и «особые» Опросы показывают: большинство россиян по-прежнему считают русских «таким же народом, как другие», но эта доля постепенно снижается. Если в 2000 году так отвечали 65%, то к 2025-му — уже 61%. Одновременно выросла доля тех, кто уверен в особом пути — с 35% до 39%. Разница заметна по возрастам. Молодёжь чаще выбирает вариант «как все»: среди 18–24 лет так думают 77%. С возрастом взгляды меняются — среди людей старше 45 лет почти половина уже говорит об «особости». Фактически речь идёт о смене установок. Молодые ориентируются на более универсальный взгляд, старшие — на идею уникальности. Пока большинство остаётся в первой группе, но тренд постепенно сдвигается.

Литература с побочным эффектом Писатель Денис Драгунский предложил жесткую, но небезынтересную схему претензий к русской литературной традиции. По его версии, первый ее изъян в том, что классика на протяжении десятилетий последовательно выставляла в смешном и жалком виде тех, на ком обычно держится устойчивое государство и повседневный порядок: чиновника, офицера, священника, торговца, предпринимателя, «крепкого обывателя». Не герой, а карикатура — и это, похоже, стало устойчивым каноном. Вторую проблему Драгунский видит в нравственном перевертыше, который особенно ярко проявился у Федора Достоевского. Там преступник нередко оказывается носителем совести, падший человек — философом, а социальное дно вдруг подается как высшая форма духовной правды. Такой художественный прием, конечно, эффектен, но при многократном повторении начинает подменять реальность литературной позой. Наконец, третий вред он связывает с культом национальной исключительности, который подпитывался многими поколениями авторов. Идея о том, что Россия будто бы живет по отдельным, ни на что не похожим правилам, слишком долго подавалась не как опасное искушение, а как почти предмет гордости. В итоге литература, призванная лечить общественные иллюзии, сама помогла вырастить одну из самых стойких.

Экономике России понизили ожидания Перспективы российской экономики оказались заметно слабее, чем это рисовали в правительственных прогнозах прошлой осенью. Вместо восстановления после спада власти теперь фактически закладывают околонулевой рост. Причина вполне прозаична: промышленность проседает сразу в нескольких секторах, а дорогой кредит продолжает душить инвестиции и деловую активность. Сочетание высоких ставок и сжатия спроса формирует замкнутый круг, в котором бизнес не готов расширяться, а экономика — ускоряться. К этому добавляется целый набор сдерживающих факторов. Внутри страны — высокая ключевая ставка, ограниченный доступ к технологиям, слабый инвестиционный климат и перераспределение бюджетных ресурсов в пользу приоритетных расходов, то есть увеличенных трат на оборону, безопасность, социальные выплаты и поддержку ключевых отраслей, из-за чего меньше средств остается на развитие гражданской экономики. Снаружи — санкционные ограничения, проблемы с экспортной логистикой, закрытые рынки капитала и растущие риски глобальной рецессии. В совокупности эти условия существенно сужают пространство для роста и делают экономику более уязвимой к внешним шокам. Подобная конфигурация уже наблюдалась в новейшей истории. В 2014–2016 годах после валютного кризиса и санкционного давления экономика РФ также входила в период затяжной стагнации. Тогда ставка на жесткую денежно-кредитную политику позволила стабилизировать инфляцию и курс рубля, но рост оказался вялым и неустойчивым. Ещё раньше, в конце 1990-х, Россия переживала обратную ситуацию: после дефолта 1998 года восстановление шло быстро, но во многом за счёт дешёвого рубля и роста сырьевых цен. Текущая модель отличается тем, что пространство для быстрого отскока ограничено как внутренними, так и внешними факторами. При этом Банк России, судя по заявлениям Эльвиры Набиуллиной в Госдуме, менять линию не намерен. Регулятор по-прежнему делает ставку на осторожное и медленное снижение ставки, ссылаясь на низкую официальную безработицу и необходимость повышать производительность труда. Однако исторически рост производительности в России происходил либо на фоне инвестиций и технологического обновления, либо вслед за резкими кризисами, когда рынок очищался от неэффективных предприятий. В условиях дорогого кредита и ограниченного доступа к технологиям рассчитывать на быстрый эффект сложно. На этом фоне внешние риски только добавляют тревоги. Гендиректор BlackRock Ларри Финк еще в начале марта предупредил, что затяжная напряженность вокруг Ирана может надолго подтолкнуть нефть выше 100 долларов за баррель, а в пике — и к 150. История показывает, что такие скачки редко проходят без последствий: нефтяной шок 2008 года предшествовал глобальному финансовому кризису, а скачок цен в 1970-х стал одним из триггеров мировой стагфляции. Для России высокие цены на нефть традиционно считалась фактором поддержки бюджета, но в условиях ограничений на экспорт и логистику их эффект становится менее однозначным. Более того, глобальная рецессия способна нивелировать выгоды от дорогого сырья за счёт падения спроса. В итоге страна оказывается в ситуации, когда внутренние ограничения накладываются на ухудшающийся внешний фон. И здесь возникает особенно неприятная развилка. В новые базовые прогнозы этот фактор, судя по всему, заложен не полностью. Иначе говоря, официальные оценки уже ухудшены, но с учетом исторического опыта и текущих глобальных рисков реальная траектория может оказаться еще более жесткой и затяжной.

Мир на грани ядерного размножения Обострение вокруг Ирана рискует запустить цепную реакцию, о которой десятилетиями предупреждали эксперты по нераспространению. По оценке Bloomberg, всё больше стран перестают воспринимать ядерное оружие как табу и начинают рассматривать его как инструмент выживания. В Европе на фоне политической неопределённости США Германия и Польша обсуждают расширение французского ядерного зонтика. В Азии Китай и Россия с тревогой следят за настроениями в Японии и Южной Корее. Параллельно Вашингтон допускает возврат к испытаниям и готов делиться чувствительными технологиями с Саудовской Аравией. На этом фоне усиливается опасный вывод: отказ от ядерного статуса делает государства уязвимыми. Примеры Ливии, Украины и теперь Ирана используются как аргументы в пользу собственного арсенала. Глава МАГАТЭ Рафаэль Гросси прямо предупреждает: распространение не повысит безопасность, а лишь ускорит деградацию системы контроля, выстроенной после холодной войны. Символично, что «Часы Судного дня» уже показывают 85 секунд до полуночи — рекордную близость к катастрофе.

Как свёкла подорвала экономику рабства Открытие немецкого химика Андреаса Маргграфа в XVIII веке долго оставалось лабораторным фактом, но его последствия оказались куда шире. Его ученик Карл Ашар доказал, что сахар можно получать из свёклы — прямо в Европе, без колоний и морских путей. Это знание стало особенно востребованным в эпоху наполеоновских войн. Когда Британия перекрыла Франции доступ к карибскому тростниковому сахару, Наполеон сделал ставку на внутреннее производство. В 1811 году под свёклу выделили десятки тысяч акров земли, начали строиться перерабатывающие заводы. Европа получила альтернативу колониальному сырью — более стабильную и со временем более дешёвую. В результате экономическая модель изменилась. Свекловичный сахар быстро занял значительную долю рынка, цены снизились, а необходимость в дешёвом рабском труде на плантациях начала исчезать. Колониальная система лишилась ключевого источника сверхдоходов, и это ускорило её демонтаж. На этом фоне отмена рабства выглядела уже не только моральным выбором, но и следствием экономических изменений. Свёкла, казавшаяся скромной сельхозкультурой, фактически стала одним из факторов, подорвавших саму основу колониального рабства.

Российский туризм стал жертвой ближневосточной войны Война вокруг Ирана уже обошлась российскому туристическому рынку примерно в 7 млрд рублей. Для отрасли это не абстрактные потери на бумаге, а вполне осязаемые расходы: отменённые туры, срочное размещение застрявших туристов, вынужденная покупка обратных билетов и экстренная перестройка маршрутов. Основной удар приняли на себя туроператоры, которым пришлось закрывать дыры за свой счёт. Проблемы начались ещё в начале марта, когда продажи по шести странам региона фактически встали именно в тот момент, когда рынок обычно собирает кассу на майские праздники и летний сезон. И это уже не локальный сбой, а системный кризис. Ближний Восток долгое время служил главным транзитным узлом для поездок в Азию, а теперь значительная часть привычных стыковок попросту исчезла. На этом фоне туристы лишились примерно трети удобных маршрутов. Формально замена есть, но на практике она означает более долгую дорогу и заметно выросший ценник. Неудивительно, что продажи туров на весь 2026 год уже просели на 16 процентов: рынок быстро реагирует на нестабильность, а кошелёк туриста — ещё быстрее. Кроме того, ситуацию усугубляют риски вокруг Ормузского пролива, рост цен на авиационное топливо и продолжающиеся отмены рейсов. Туриндустрия, привыкшая продавать комфорт и предсказуемость, внезапно оказалась в режиме выживания. И похоже, что это только начало большой болтанки.

Слабый пол с финансовыми полномочиями В ряде стран именно женщины управляют семейным бюджетом и выдают мужьям деньги «на карман». Лидеры — Япония, Южная Корея и Филиппины: там так живут более половины семей. Россия — в середине списка с показателем около 30%. В Европе и США ситуация иная. В Германии, Франции, Великобритании и Скандинавии подобная модель встречается гораздо реже — обычно не более 10%. Там чаще решения о деньгах принимаются совместно. Разрыв объясняется культурой и традициями. В Азии женщина нередко отвечает за расходы и накопления, контролируя бюджет семьи. На Западе упор делают на финансовую самостоятельность каждого. Россия занимает промежуточное положение: старые привычки ещё сильны, но всё чаще деньги в семье обсуждают и распределяют вместе.

Вклады растут на бумаге, беднеют в жизни Высокие ставки по депозитам создают удобную иллюзию финансового благополучия. На первый взгляд всё выглядит убедительно: рублёвые вклады превысили 67 трлн рублей, депозиты домохозяйств достигли 60,6 трлн. Но за этим ростом скрывается не массовое укрепление благосостояния, а простая вещь: деньги на счетах прибавляются в основном у тех, у кого они и раньше были. На этом фоне особенно показательно, что накопления есть лишь у 30–40% россиян — это минимум за восемь лет. Иначе говоря, большинство живёт без подушки безопасности, когда любая серьёзная встряска, от роста цен до потери работы, быстро превращается в личный кризис. Разговоры о всеобщей склонности к сбережениям здесь звучат, мягко говоря, слишком бодро. Кроме того, высокая ставка сама по себе давно не гарантирует выгоды. При инфляционных ожиданиях на уровне 13–14% в 2025–2026 годах средняя доходность по вкладам в 7–10% означает вполне прозаичную вещь: деньги формально прирастают, но их покупательная способность снижается. Вкладчик получает проценты, а экономика незаметно забирает больше. Распределение доходов лишь усиливает этот перекос. По данным Росстата, 70% всех доходов достаются самым обеспеченным 40% населения, тогда как остальные 60% делят между собой лишь 30%. Так что бум вкладов — это не история о всеобщем накоплении, а скорее очередное напоминание, что в России даже проценты работают не для всех.

Магия как симптом государственного тупика Свежие данные ВЦИОМ показывают неприятную картину: вера в сверхъестественное в России давно перестала быть маргинальным явлением. Речь уже не о частных увлечениях, а о массовом уходе от реальности в гадания, амулеты, «святые» места и услуги всевозможных целителей. Когда к магическим практикам обращается подавляющая часть общества, это выглядит не как бытовая экзотика, а как признак глубокой общественной растерянности. На этом фоне особенно заметен кризис официальных опор. Государственная идеология выдохлась, а церковь, слишком тесно связавшая себя с политической повесткой, для многих утратила роль морального ориентира. Вместо обещанных порядка и уверенности страна получила войну, страх, санкционное давление и ощущение затяжной неопределенности. В такой атмосфере люди ищут не истину, а хоть какую-нибудь психологическую подпорку. Кроме того, спрос на магию стал еще и формой бытового отчаяния. Когда власть больше не воспринимается как сила, способная решать проблемы, на рынок выходят тарологи, ведьмы и продавцы чудес. История здесь, к слову, вполне узнаваема: в позднем СССР идеологическую пустоту тоже быстро заполнили мистицизм и телевизионные пророки. Парадокс в том, что почву для этого годами удобряла сама пропаганда, приучавшая общество верить в самые дикие конструкции. Если официальная картина мира строится на мифах, то потом не стоит удивляться, что граждане начинают искать спасение уже не в разуме, а в заклинаниях.

Соцсети радикализируют, ИИ сглаживает Социальные сети усиливают крайние взгляды, а искусственный интеллект, наоборот, сглаживает их. К такому выводу пришли исследователи, сравнив политические настроения пользователей. Контент в соцсетях чаще отражает радикальные позиции — как левые, так и правые. Умеренные мнения там звучат слабее, из-за чего создаётся ощущение, что общество более поляризовано, чем есть на самом деле. Разговоры с ИИ дают иной эффект. В них крайние взгляды постепенно смещаются к центру, а позиции становятся более взвешенными. Это связано с тем, что алгоритмы стремятся к нейтральности и избегают резких оценок. В результате соцсети разогревают конфликт, а ИИ, напротив, выступает как инструмент сглаживания и балансировки мнений.

Прибыль корпораций вышла на максимум Рентабельность американских компаний после налогов достигла около 16% — это один из самых высоких уровней за десятилетия. Для сравнения, ещё во второй половине XX века нормой считались показатели в пределах 8–12%. Ранее прибыль бизнеса сильно зависела от кризисов и падала вместе с экономикой. Но после 2008 года ситуация изменилась: просадки стали короче, а восстановление — быстрее. Компании научились сохранять доходность даже в сложные периоды. Особенно заметен скачок после пандемии: краткое снижение сменилось резким ростом. Это связывают с сокращением издержек, автоматизацией и усилением крупных игроков. На этом фоне разрыв между доходами компаний и населения растёт. Экономика увеличивается, но выгоду от этого всё чаще получают корпорации.

Россиянки уходят в рабочие профессии Женщины в России всё чаще выбирают рабочие специальности. По данным рынка труда, лидером стали вакансии упаковщиц — на них приходится более 329 тысяч резюме. Существенно вырос интерес и к другим позициям, традиционно считавшимся «неженскими». В числе востребованных направлений — разнорабочие, кладовщики, водители и операторы производственных линий. Даже работа грузчиков, ранее почти полностью мужская, теперь привлекает тысячи женщин. Это отражает заметные сдвиги на рынке труда. На этом фоне эксперты отмечают сразу несколько причин. С одной стороны — нехватка кадров и рост спроса на массовые профессии. С другой — снижение привлекательности офисной занятости, где доходы часто уступают физическому труду. В итоге рынок постепенно стирает прежние границы, а выбор профессии всё чаще определяется не стереотипами, а уровнем заработка и стабильностью.

Профессии на износ В России в числе самых депрессивных профессий стабильно фигурируют врачи, учителя и менеджеры. Их объединяет постоянная работа под давлением: высокий уровень стресса, непрерывный контакт с людьми и дефицит времени на восстановление. В таких условиях обычная усталость быстро перерастает в хроническое эмоциональное выгорание. Схожая картина наблюдается и за пределами страны. По данным Всемирной организации здравоохранения и исследований OECD, именно сферы здравоохранения, образования и управления входят в глобальную группу повышенного риска по депрессии и тревожным расстройствам. Отдельные исследования в США и Европе показывают, что до половины медработников и преподавателей сталкиваются с симптомами выгорания, а менеджеры среднего звена регулярно демонстрируют высокий уровень тревожности из-за ответственности за результаты и команды. Кроме того, научные работы последних лет подчёркивают ключевую роль так называемого «эмоционального труда» — необходимости постоянно контролировать свои реакции и поддерживать профессиональное поведение в стрессовых ситуациях. Именно он, по данным психологических исследований, ускоряет истощение сильнее, чем физическая нагрузка. На этом фоне различия между профессиями стираются: чем выше ответственность за людей и результаты, тем выше риск, что работа начнёт работать против самого человека.

Деньги в казне тают быстрее ожиданий У Минфина резко сократились остатки на казначейских счетах. На 25 марта они упали до 3,935 трлн рублей — это минимум за последние годы и на 1,6 трлн меньше, чем год назад. Запас свободных денег, которыми государство пользуется для текущих выплат, быстро уменьшается. Фактически речь о «кассе на сегодня» — средствах, из которых платят зарплаты, финансируют расходы и закрывают обязательства. Когда этот запас падает, бюджет начинает работать в режиме постоянной нехватки денег, закрывая дыры по мере поступления средств. В такой ситуации растут риски задержек выплат — прежде всего бюджетникам и военным. Пока это не кризис, но сигнал тревожный: чем меньше у государства свободных денег, тем сложнее ему поддерживать стабильные выплаты и привычный порядок расходов.

Крупнейший сбой нефтяных поставок из Персидского залива Поставки нефти из Персидского залива резко сократились — выпало около 17,6 млн баррелей в сутки. Это самый крупный сбой за всю историю наблюдений. Главная причина — фактическая остановка движения через Ормузский пролив, ключевой маршрут мировой нефтеторговли. Альтернативные пути через Саудовскую Аравию и ОАЭ смогли частично компенсировать потери, но этого оказалось недостаточно. Общий объём поставок остаётся значительно ниже обычного уровня. На этом фоне рынок оказался под давлением. Ормузский пролив остаётся критической точкой мировой энергетики, и любые перебои сразу бьют по ценам и логистике. Если ситуация не нормализуется в ближайшее время, последствия могут быть долгими — от роста цен на нефть до перебоев в поставках топлива по всему миру.