ЛикбеZ

Экономике России понизили ожидания Перспективы российской экономики оказались заметно слабее, чем это рисовали в правительственных прогнозах прошлой осенью. Вместо восстановления после спада власти теперь фактически закладывают околонулевой рост. Причина вполне прозаична: промышленность проседает сразу в нескольких секторах, а дорогой кредит продолжает душить инвестиции и деловую активность. Сочетание высоких ставок и сжатия спроса формирует замкнутый круг, в котором бизнес не готов расширяться, а экономика — ускоряться. К этому добавляется целый набор сдерживающих факторов. Внутри страны — высокая ключевая ставка, ограниченный доступ к технологиям, слабый инвестиционный климат и перераспределение бюджетных ресурсов в пользу приоритетных расходов, то есть увеличенных трат на оборону, безопасность, социальные выплаты и поддержку ключевых отраслей, из-за чего меньше средств остается на развитие гражданской экономики. Снаружи — санкционные ограничения, проблемы с экспортной логистикой, закрытые рынки капитала и растущие риски глобальной рецессии. В совокупности эти условия существенно сужают пространство для роста и делают экономику более уязвимой к внешним шокам. Подобная конфигурация уже наблюдалась в новейшей истории. В 2014–2016 годах после валютного кризиса и санкционного давления экономика РФ также входила в период затяжной стагнации. Тогда ставка на жесткую денежно-кредитную политику позволила стабилизировать инфляцию и курс рубля, но рост оказался вялым и неустойчивым. Ещё раньше, в конце 1990-х, Россия переживала обратную ситуацию: после дефолта 1998 года восстановление шло быстро, но во многом за счёт дешёвого рубля и роста сырьевых цен. Текущая модель отличается тем, что пространство для быстрого отскока ограничено как внутренними, так и внешними факторами. При этом Банк России, судя по заявлениям Эльвиры Набиуллиной в Госдуме, менять линию не намерен. Регулятор по-прежнему делает ставку на осторожное и медленное снижение ставки, ссылаясь на низкую официальную безработицу и необходимость повышать производительность труда. Однако исторически рост производительности в России происходил либо на фоне инвестиций и технологического обновления, либо вслед за резкими кризисами, когда рынок очищался от неэффективных предприятий. В условиях дорогого кредита и ограниченного доступа к технологиям рассчитывать на быстрый эффект сложно. На этом фоне внешние риски только добавляют тревоги. Гендиректор BlackRock Ларри Финк еще в начале марта предупредил, что затяжная напряженность вокруг Ирана может надолго подтолкнуть нефть выше 100 долларов за баррель, а в пике — и к 150. История показывает, что такие скачки редко проходят без последствий: нефтяной шок 2008 года предшествовал глобальному финансовому кризису, а скачок цен в 1970-х стал одним из триггеров мировой стагфляции. Для России высокие цены на нефть традиционно считалась фактором поддержки бюджета, но в условиях ограничений на экспорт и логистику их эффект становится менее однозначным. Более того, глобальная рецессия способна нивелировать выгоды от дорогого сырья за счёт падения спроса. В итоге страна оказывается в ситуации, когда внутренние ограничения накладываются на ухудшающийся внешний фон. И здесь возникает особенно неприятная развилка. В новые базовые прогнозы этот фактор, судя по всему, заложен не полностью. Иначе говоря, официальные оценки уже ухудшены, но с учетом исторического опыта и текущих глобальных рисков реальная траектория может оказаться еще более жесткой и затяжной.