ЛикбеZ

Бизнес фиксирует спад и снижает ожидания Деловая активность в России к началу 2026 года снова уходит в минус. Оценки текущего состояния производства, торговли и услуг опустились ниже нуля — это означает сокращение, а не рост. После относительного оживления в 2023–2024 годах тренд вновь развернулся вниз. Ожидания бизнеса пока остаются положительными, но быстро ухудшаются. Предприниматели уже не рассчитывают на заметный рост и всё чаще говорят о стагнации. Разрыв между реальной ситуацией и прогнозами сокращается — оптимизм уходит. На этом фоне видно главное: экономика замедляется быстрее, чем бизнес успевает к этому адаптироваться. Если динамика сохранится, спад станет более устойчивым и заметным уже в ближайшие месяцы.

Промышленность России ускоряет падение даже на фоне военных расходов Промышленность России в 2026 году продолжает уходить в минус, и темпы снижения ускоряются. По официальным данным, в феврале спад составил 0,9% после 0,8% в январе. Однако с учётом реальной инфляции картина выглядит заметно хуже: фактическое сокращение выпуска оценивается в 5–7% по сравнению с началом 2025 года. То есть экономика теряет объёмы быстрее, чем это отражено в статистике. Сильнее всего проседают базовые отрасли. Металлургия упала примерно на 15%, что обычно сигнализирует о снижении спроса по всей экономике — от строительства до машиностроения. Параллельно сокращается производство готовых металлических изделий, включая продукцию военного назначения. Формально спад здесь небольшой, но с поправкой на инфляцию он становится значительно ощутимее. Это указывает на ограниченность ресурсов даже в приоритетных для государства секторах. На этом фоне ухудшается ситуация в гражданских отраслях. Производство продуктов питания, впервые снизившееся в прошлом году, продолжило падение ещё на 2%. В минусе оказались химическая промышленность и нефтепереработка, а выпуск одежды рухнул более чем на 17% — максимальное снижение с периода пандемии. Это уже не локальные сбои, а системное сжатие внутреннего спроса и производства. Контекст происходящего очевиден. Экономика почти год живёт в режиме перегрузки: рост военных расходов, санкции, проблемы с экспортом и логистикой постепенно подтачивают промышленную базу. Даже рост цен на сырьё не компенсирует потери от снижения объёмов. Бизнес сталкивается с дорогими кредитами, дефицитом кадров и ограниченным доступом к технологиям. В ближайшие месяцы тенденция, скорее всего, сохранится. Снижение промышленности будет тянуть за собой рынок труда, доходы населения и налоговые поступления. Усилится давление на бюджет, который уже балансирует между социальными обязательствами и военными расходами. Если текущая динамика не изменится, экономика может перейти от медленного спада к более резкому сжатию — с дальнейшим падением производства, инвестиций и потребления.

Китай наращивает потребление газа Спрос на газ в Китае за последние годы резко вырос и продолжает увеличиваться. Если в начале 2010-х страна потребляла чуть более 100 млрд кубометров, то к середине 2020-х показатель приблизился к 400 млрд. Основной рост обеспечивают города — население и бизнес всё активнее используют газ в быту и сфере услуг. Существенный вклад даёт промышленность, где газ становится важным ресурсом для производства. Кроме того, растёт потребление в электроэнергетике: газ частично заменяет уголь как более чистое топливо. Химическая отрасль также увеличивает использование газа, но её доля остаётся умеренной. В результате Китай всё сильнее зависит от внешних поставок, а значит — от ситуации на мировом газовом рынке.

Ормузский пролив ударил по удобрениям и будущему урожаю Блокировка Ормузского пролива затронула не только нефть. Через него проходит более 25% мировой торговли азотными удобрениями, и сейчас эти поставки фактически остановлены. Даже если пролив откроют в ближайшие недели, часть фермеров уже не успеет внести удобрения под весенние культуры — сроки упущены. На этом фоне аграрии могут сократить посевы зерновых и перейти на сою, которая требует меньше азота. Это означает снижение будущего урожая пшеницы, кукурузы и других культур. Кроме того, удобрения дают около 20% себестоимости зерна. Их дефицит быстро приведёт к росту цен не только на зерно, но и на мясо, птицу и другие продукты. Геополитика снова напрямую превращается в инфляцию.

Вашингтон ужесточает линию по нефти и Ближнему Востоку США не намерены сохранять послабления санкционного режима в отношении российской нефти. Об этом заявил глава Госдепа Марко Рубио, дав понять, что ставка на давление остаётся ключевым элементом экономической политики Вашингтона. Речь фактически идёт о возврате к более жёсткой модели ограничений, где любые схемы обхода будут последовательно перекрываться. На этом фоне администрация Дональда Трампа рассматривает и силовой сценарий на Ближнем Востоке. По словам Рубио, США готовы к военной операции для разблокирования Ормузского пролива, если переговоры с Ираном зайдут в тупик. Этот маршрут остаётся критически важным для глобальных поставок нефти, и его закрытие напрямую бьёт по мировым рынкам. В связке эти заявления формируют достаточно жёсткий сигнал. С одной стороны — давление на российский экспорт, с другой — готовность обеспечить контроль над ключевыми энергетическими артериями. В итоге энергетическая политика США всё больше приобретает черты не только экономического, но и военно-политического инструмента.

Крыша поехала Власть окончательно заигралась в «иллюзию контроля», пока реальность нагло стучится в окна каждого жителя. Ночь на 25 марта стала очередным моментом истины: когда небо над страной превращается в решето, нам бодро вещают про успешное подавление. Вы чувствуете этот нарастающий абсурд? Пока стратегический порт Усть-Луга полыхает так, что зарево видно из космоса, официальные сводки меланхолично бормочут про обломки БПЛА и незначительные повреждения кровли. Это уже не просто ложь — это системный отказ признавать, что защищать нас некому. Когда 389 дронов за одну ночь утюжат территорию от Белгорода до Ленобласти, власть предпочитает бороться не с угрозой, а с информацией о ней. Мы платим налоги за безопасность, а получаем сказки про сбитые цели, пока в Кронштадте и Выборге жилые дома осыпаются от тех самых обломков. Особенно цинично выглядит ситуация в регионах. В Белгороде очередная атака оставила без света 400 тысяч человек. Но знаете, что самое страшное? Системы оповещения молчали. Почему? Потому что власть, «заботясь о нашей безопасности», отключила мобильный интернет. Люди узнали о взрывах не из сирен, а из самих взрывов. Вы только вдумайтесь в эту логику: чтобы «защитить» нас, у нас отбирают единственную возможность узнать об опасности заранее. В Москве и Петербурге недельные отключения связи стали нормой. Песков называет это «необходимыми мерами», но на деле это обычный информационный вакуум. Нас изолируют друг от друга, чтобы мы не могли спросить: «А где же хваленое ПВО?». Telegram и WhatsApp под снос, VPN — под запрет. Власть строит цифровую клетку, надеясь, что в тишине мы не заметим, как горят наши заводы и порты. Под шумок войны государство внедряет законы, которые больше похожи на затягивание петли на шее экономики. С 1 марта нас осчастливили «локализацией» такси — теперь возить вас могут только на отечественных авто, которых либо нет, либо они стоят как крыло самолета. Молодым врачам велели отработать три года подневольно, а ваши биометрические данные теперь — открытая книга для любого силовика. Это не «укрепление экономики», это откровенное вредительство. Пока бизнес задыхается от штрафов, а медицина — от дефицита кадров, Кремль занят вывесками на русском языке. Видимо, если написать «Аптека» вместо «Pharmacy», ракеты перестанут долетать до НПЗ. Система калечит привычную жизнь граждан, создавая барьеры там, где раньше была свобода сервиса. Самое горькое признание пришло оттуда, откуда не ждали. Даже Сергей Шойгу был вынужден признать: теперь ни один регион, включая глубокий тыл на Урале, не может чувствовать себя в безопасности. Дистанция больше не работает. Иллюзия «недосягаемости» лопнула как мыльный пузырь. Вместо адекватной защиты приграничных областей — комендантский час и запреты на обсуждение ЧП. В Белгороде людей обвиняют в «вредительстве» за вопросы об отсутствии сирен. Власть боится собственного народа больше, чем любых внешних атак. Им важнее сохранить сложившуюся ситуацию с СВО и свои кресла, чем благополучие и жизни соотечественников. Очевидно, что мы оказались в заложниках у системы, которая борется с информацией, а не с кризисом. Нас лишают связи, прав и будущего, прикрываясь вывеской «безопасности», которая на деле не защищает даже крышу вашего дома. Чем громче отчеты об успехах, тем яснее становится: режим готов пожертвовать каждым из нас ради продолжения своей бессмысленной и дорогостоящей игры.

Рейтинг Путина снизился до минимума за время войны Уровень одобрения Владимира Путина продолжает снижаться и к 19–22 марта опустился до 70,1%, потеряв почти 2 процентных пункта за неделю. С середины января падение составило уже около пяти пунктов — с 75,2%. Это минимальное значение за весь период боевых действий. Ниже рейтинг опускался только до февраля 2022 года, ещё до начала конфликта. Тогда показатель составлял 64,3%, после чего последовал резкий рост. Снижение совпало с перебоями в работе интернета и ограничениями мессенджеров. Для людей это оказалось ощутимее любых официальных заявлений: когда перестаёт работать привычная среда, доверие быстро уходит. Эффект оказался прямым — чем больше сбоев в повседневной жизни, тем ниже уровень одобрения власти.

Держи карман шире С начала 2026 года в нашем богоспасаемом Отечестве окончательно оформился новый финансовый этикет: государство сначала обещает «золотые горы» за близость к СВО, а потом технично уходит в глухую несознанку. Пока по телевизору нам рассказывают о беспрецедентной поддержке, реальные герои прифронтовых будней — врачи и социальные работники — обнаруживают, что их доплаты испарились в тумане бюджетного дефицита. Самый звонкий пощечина прилетела белгородским медикам. Тем самым, что вытаскивают раненых под канонаду. С января врачи городских и областных больниц не видели федеральных надбавок — тех самых 20–100 тысяч рублей, которые обещали «не бросать». Глава местного Минздрава Иконников кормит людей завтраками, мол, «деньги поступили в конце февраля», но на картах у врачей по-прежнему пусто. Люди работают на полторы ставки, буквально живя в операционных, чтобы получить «чистыми» жалкие 60 тысяч. Без «военных» надбавок эта работа превращается в волонтерство на износ. Это не просто задержка, это вопиющая несправедливость на фоне натянутого до звона военного бюджета. Цифры федерального уровня объясняют этот цинизм лучше любых оправданий чиновников. Программу «Развитие здравоохранения» на 2026 год порезали без анестезии — минус 122 миллиарда рублей. Приоритеты расставлены: железки для фронта важнее тех, кто латает людей. Ситуация в Белгороде — лишь первая ласточка системного кризиса. Волна «оптимизации» выплат катится по всей стране: в Вологодской области отменили компенсации за аренду жилья медикам, во Владимирской и Курганской областях врачей массово лишают надбавок за стаж и интенсивность, а в Якутии и Хакасии региональные выплаты ветеранам и семьям погибших просто «приостановлены» из-за пустой казны. Государство тратит триллионы на затянувшуюся СВО и защиту собственных регионов, которая оказывается решетом, но при этом обдирает медиков и ветеранов, которые стали «первыми жертвами бюджетного сжатия». Мы строим великую державу, в которой за верность и риск платят «техническими задержками» и «пересмотром механизмов». То, что происходит сегодня в Белгороде и других регионах — это не ошибка бухгалтера. Это диагноз. Властная повестка переварила лояльность граждан и выплюнула её за ненадобностью. «СВО-сопутствующие» выплаты стали первой статьей расходов, которую пустили под нож, когда запахло жареным. Властям важнее кормить неясные перспективы спецоперации, чем заботиться о своих же соотечественниках, лечащих раненых и выживающих под обстрелами. Мы оказались в реальности, где «своих не бросаем» трансформировалось в «своих не считаем». Это и есть настоящий системный кризис — когда под лозунги о величии страна лишается своего самого ценного ресурса — доверия и будущего своих людей.

Дорогая нефть не спасает при падении экспорта России Рост цен на нефть выше 100 долларов за баррель всё меньше напоминает шоки 1970-х. По оценке UBS, мировая экономика стала менее зависимой от сырья: доля нефтяных расходов в ВВП за полвека сократилась более чем вдвое. В США показатель снизился с 4,8% до примерно 1,7%, и даже при текущих ценах вырастет лишь до около 2%. Энергоэффективность и рост экономик заметно ослабили влияние нефти как триггера глобальных кризисов. На этом фоне выигрывают поставщики, способные удерживать стабильный экспорт. Иран, несмотря на конфликт, сохранил поставки на уровне около 1,6 млн баррелей в сутки и усилил позиции на фоне сбоев у конкурентов. В Азии же фиксируются локальные топливные кризисы, что подчёркивает неравномерность текущего энергетического шока. Однако для России ситуация складывается иначе. По оценке Reuters, страна уже потеряла до 40% нефтяного экспорта — около 2 млн баррелей в сутки — из-за ударов по инфраструктуре, проблем в Новороссийске и ограничений на северных маршрутах. Снижение отгрузок через Приморск и Усть-Лугу, сложности с вывозом из Мурманска и зависший маршрут «Дружбы» резко сузили экспортные возможности. Кроме того, оставшиеся восточные направления не способны полностью компенсировать выпавшие объёмы. На этом фоне рост цен перестаёт быть полноценной компенсацией: дополнительные доходы частично съедаются недоэкспортом. Внутри страны обсуждаются ограничения на экспорт топлива — глава «Газпром нефти» Александр Дюков предлагает временный запрет вывоза бензина для стабилизации рынка. В результате для российской экономики формируется противоречивая картина. Нефтяная рента остаётся, но доступ к ней усложняется. Высокие цены поддерживают доходы, однако сама экспортная конструкция становится уже и уязвимее, требуя всё большего административного контроля.

Удары по инфраструктуре обрушили ключевые каналы нефтяных поставок России По оценке Reuters, Россия лишилась до 40% нефтяного экспорта из-за ударов Украины по балтийской инфраструктуре, сбоев в Новороссийске и фактической блокады части северных морских маршрутов. Речь идёт примерно о 2 млн баррелей в сутки. На этом фоне рост мировых цен уже не выглядит спасательным кругом: дополнительные доходы от подорожавшей нефти могут быть съедены прямыми потерями от недоэкспорта. Особенно болезненны перебои на Балтике и на севере. Снижение отгрузок через Приморск и Усть-Лугу совпало с почти полной остановкой части газового экспорта, а из Мурманска вывоз нефти осложняют задержания танкеров, связанных с Россией. Новороссийский терминал после мартовских атак тоже работает заметно ниже проектной мощности. Вдобавок подвис и маршрут по нефтепроводу «Дружба»: Киев не спешит восстанавливать прокачку, а в Брюсселе, похоже, уже не считают эту тему срочной. На этом фоне у Москвы остаются в основном восточные направления — Сковородино–Мохэ, Атасу–Алашанькоу и морской вывоз ESPO через Козьмино. Но их совокупной пропускной способности явно недостаточно, чтобы компенсировать выпавшие объёмы. Иначе говоря, привычная экспортная конструкция, на которой годами держался бюджет, внезапно оказалась не такой уж неуязвимой. Нефтяная рента по-прежнему приносит деньги, но путь к ним теперь стал куда уже и опаснее.

Абстракция —оружие капиталиста История о том, что американское современное искусство служило инструментом разведки, долго считалась анекдотом из художественной среды. Однако признания бывших сотрудников ЦРУ показали обратное: абстрактный экспрессионизм действительно использовался как элемент культурной стратегии США в противостоянии с СССР. В 1950–1960-е годы работы Джексона Поллока, Марка Ротко и Виллема де Кунинга активно продвигались за рубежом через выставки, журналы и культурные проекты. При этом сами художники, многие из которых имели левые взгляды, зачастую не подозревали о такой поддержке. Финансирование шло через сеть фондов и организаций, формально независимых, но связанных с ЦРУ. На этом фоне задача была вполне прагматичной. Абстрактное искусство демонстрировало свободу выражения, противопоставляя себя социалистическому реализму, жёстко регламентированному в СССР. Через выставки и гастроли создавался образ США как открытого и интеллектуально развитого общества. В итоге культурная политика оказалась не менее важным фронтом холодной войны. Абстракция превратилась не только в художественное направление, но и в символ системы, которую Вашингтон стремился сделать привлекательной для остального мира.

РЖД на дотационной тяге Финансовые результаты РЖД за 2025 год выглядят показательными даже для госмонополии. Чистая прибыль компании сократилась в 22 раза — до 2,3 млрд рублей против 50,7 млрд годом ранее. Формально компания остаётся прибыльной, но по сути речь идёт о почти полном обнулении финансового запаса прочности. Причины лежат на поверхности. Тарифы на перевозки регулируются государством, а издержки — прежде всего на энергию и содержание инфраструктуры — продолжают расти. В такой конфигурации бизнес-модель РЖД всё сильнее зависит не от эффективности, а от бюджетной поддержки. Уже в начале 2026 года компания зафиксировала соглашения о субсидиях более чем на 100 млрд рублей по различным направлениям. Речь идёт о компенсации льготных тарифов, покрытии расходов на электроэнергию и поддержке пассажирских перевозок, которые традиционно убыточны. Фактически государство закрывает разрыв между экономикой перевозок и социальными обязательствами. На этом фоне РЖД всё больше превращаются в инструмент бюджетной политики. С одной стороны, это позволяет удерживать тарифы и поддерживать регионы. С другой — усиливает нагрузку на финансы государства и снижает стимулы к повышению эффективности внутри самой компании.

Выборы по привычке Социология ВЦИОМ показывает устойчивое, хотя и не слишком вдохновлённое отношение россиян к выборам. Регулярно участвуют 38% опрошенных — они голосуют «обязательно». Ещё 29% приходят на участки при наличии возможности. Таким образом, более двух третей сохраняют базовую электоральную дисциплину, пусть и без особого энтузиазма. При этом 23% заявляют, что всё зависит от обстоятельств, а 9% принципиально не ходят на выборы. Доля затруднившихся с ответом минимальна — 1%, что указывает на сформированность позиции у большинства респондентов. Ожидания по ближайшим выборам в Госдуму выглядят схожим образом. О намерении точно участвовать заявили 20%, ещё 42% «скорее примут участие». Скепсис присутствует: 13% скорее не пойдут, 7% — точно не пойдут, а 17% пока не определились. На этом фоне просматривается характерная модель — участие остаётся нормой, но мотивация носит скорее инерционный, чем мобилизационный характер.

Рестораны теряют гостей и выручку Трафик российских ресторанов опустился до минимальных значений за последние четверть века. По данным «Платформы ОФД», в Москве поток гостей снизился на 12%, в Санкт-Петербурге — на 8%. В ряде сетей падение достигает 30–40% год к году, а в среднем по рынку фиксируется минус 10–15%. Для отрасли, традиционно чувствительной к доходам населения, это сигнал не просто охлаждения, а перехода в фазу выживания. Причины участники рынка называют предсказуемые: рост цен на продукты и логистику, увеличение налоговой нагрузки и постепенное сокращение реальных доходов граждан. В результате потребитель начинает экономить прежде всего на досуге и питании вне дома. Дополнительное давление создаёт удорожание аренды и кадровый дефицит, который подталкивает зарплаты вверх, не оставляя бизнесу пространства для манёвра. На этом фоне уже фиксируются первые волны закрытий. В зоне риска — небольшие независимые заведения и средний сегмент, который сильнее всего зависит от массового спроса. Крупные сети пока держатся за счёт оптимизации меню, сокращения издержек и перехода в более бюджетные форматы, но и у них запас прочности не бесконечен. Ситуация выглядит особенно контрастно в исторической перспективе. Российский ресторанный рынок переживал бурный рост в 2000-е годы на фоне увеличения доходов и формирования культуры питания вне дома. Даже кризисы 2008 и 2014 годов приводили скорее к переформатированию сегментов, чем к столь заметному падению посещаемости. Пандемия 2020 года стала серьёзным ударом, но тогда рынок частично компенсировал потери за счёт доставки. Нынешний спад отличается тем, что он связан не с ограничениями, а с фундаментальным сжатием спроса. В связи с этим отрасль возвращается к модели начала 2000-х, когда ресторан был скорее исключением, чем привычной частью повседневной жизни. И если текущие тенденции сохранятся, рынок может надолго зафиксироваться на более низком уровне, где выживают только наиболее адаптивные игроки.

Кремль просит крупный бизнес профинансировать продолжение войны Кремль, похоже, переходит к следующей стадии мобилизации ресурсов — теперь уже не через очередную налоговую поправку, а через прямой разговор с крупнейшими собственниками. На закрытой встрече с бюро правления РСПП Владимир Путин предложил бизнесу сделать взносы в бюджет на продолжение войны. Первыми, как утверждается, откликнулись Олег Дерипаска и Сулейман Керимов, причём последний якобы назвал сумму в 100 млрд рублей. На этом фоне особенно показательно, что инициатива, по имеющимся данным, исходила от главы «Роснефти» Игоря Сечина, который заранее направил президенту соответствующее предложение. Это уже не привычный для системы «налог на сверхдоходы», а почти феодальная схема пополнения казны — когда лояльность измеряется не заявлениями, а чеком. Кроме того, Путин, как сообщается, дал понять, что не собирается останавливаться до полного захвата Донбасса. Иными словами, бизнесу предложили не просто поддержать бюджет, а профинансировать курс на затяжную войну. Для российской элиты это неприятный, но ясный сигнал: прежняя модель, при которой государство само находило деньги, заметно буксует. Теперь платить предлагают тем, кто ещё способен.

Крыша поехала Власть окончательно заигралась в «иллюзию контроля», пока реальность нагло стучится в окна каждого жителя. Ночь на 25 марта стала очередным моментом истины: когда небо над страной превращается в решето, нам бодро вещают про успешное подавление. Вы чувствуете этот нарастающий абсурд? Пока стратегический порт Усть-Луга полыхает так, что зарево видно из космоса, официальные сводки меланхолично бормочут про обломки БПЛА и незначительные повреждения кровли. Это уже не просто ложь — это системный отказ признавать, что защищать нас некому. Когда 389 дронов за одну ночь утюжат территорию от Белгорода до Ленобласти, власть предпочитает бороться не с угрозой, а с информацией о ней. Мы платим налоги за безопасность, а получаем сказки про сбитые цели, пока в Кронштадте и Выборге жилые дома осыпаются от тех самых обломков. Особенно цинично выглядит ситуация в регионах. В Белгороде очередная атака оставила без света 400 тысяч человек. Но знаете, что самое страшное? Системы оповещения молчали. Почему? Потому что власть, «заботясь о нашей безопасности», отключила мобильный интернет. Люди узнали о взрывах не из сирен, а из самих взрывов. Вы только вдумайтесь в эту логику: чтобы «защитить» нас, у нас отбирают единственную возможность узнать об опасности заранее. В Москве и Петербурге недельные отключения связи стали нормой. Песков называет это «необходимыми мерами», но на деле это обычный информационный вакуум. Нас изолируют друг от друга, чтобы мы не могли спросить: «А где же хваленое ПВО?». Telegram и WhatsApp под снос, VPN — под запрет. Власть строит цифровую клетку, надеясь, что в тишине мы не заметим, как горят наши заводы и порты. Под шумок войны государство внедряет законы, которые больше похожи на затягивание петли на шее экономики. С 1 марта нас осчастливили «локализацией» такси — теперь возить вас могут только на отечественных авто, которых либо нет, либо они стоят как крыло самолета. Молодым врачам велели отработать три года подневольно, а ваши биометрические данные теперь — открытая книга для любого силовика. Это не «укрепление экономики», это откровенное вредительство. Пока бизнес задыхается от штрафов, а медицина — от дефицита кадров, Кремль занят вывесками на русском языке. Видимо, если написать «Аптека» вместо «Pharmacy», ракеты перестанут долетать до НПЗ. Система калечит привычную жизнь граждан, создавая барьеры там, где раньше была свобода сервиса. Самое горькое признание пришло оттуда, откуда не ждали. Даже Сергей Шойгу был вынужден признать: теперь ни один регион, включая глубокий тыл на Урале, не может чувствовать себя в безопасности. Дистанция больше не работает. Иллюзия «недосягаемости» лопнула как мыльный пузырь. Вместо адекватной защиты приграничных областей — комендантский час и запреты на обсуждение ЧП. В Белгороде людей обвиняют в «вредительстве» за вопросы об отсутствии сирен. Власть боится собственного народа больше, чем любых внешних атак. Им важнее сохранить сложившуюся ситуацию с СВО и свои кресла, чем благополучие и жизни соотечественников. Очевидно, что мы оказались в заложниках у системы, которая борется с информацией, а не с кризисом. Нас лишают связи, прав и будущего, прикрываясь вывеской «безопасности», которая на деле не защищает даже крышу вашего дома. Чем громче отчеты об успехах, тем яснее становится: режим готов пожертвовать каждым из нас ради продолжения своей бессмысленной и дорогостоящей игры.

Китай наращивает долги быстрее всех крупных экономик Китай за последние годы стал лидером по росту долговой нагрузки. Долг нефинансового сектора вырос с 125% ВВП в 2008 году до 287% к 2024-му, более чем вдвое. Резкий скачок начался после кризиса 2008 года, когда власти запустили масштабное кредитное стимулирование. Попытки сократить заимствования в середине 2010-х быстро свернули, а пандемия лишь усилила зависимость экономики от дешёвых денег. На этом фоне США и ЕС наращивали долг гораздо умереннее — в пределах 7–12% за тот же период. Китай же уже обогнал их по уровню задолженности и продолжает увеличивать разрыв. В итоге экономический рост всё сильнее опирается на кредит. Это поддерживает динамику, но одновременно усиливает риски для финансовой системы.

Промышленность растёт, но без уверенности Российская промышленность за последний год так и не вышла на устойчивый рост. В 2024 году динамика была в целом положительной, но уже в январе 2025-го произошёл резкий спад — минус 2,9%, самый сильный за весь период. После этого показатели частично восстановились, однако рост остаётся неровным. Плюс сменяется минусом, а хорошие месяцы быстро уступают слабым. Это говорит о том, что у отрасли пока нет прочной опоры. К началу 2026 года ситуация выглядит спокойнее, но темпы роста остаются минимальными. Промышленность держится в плюсе, однако это скорее слабая стабильность, чем уверенное развитие.

Уголь копает яму Угольная отрасль России продолжает скатываться в финансовую яму. По оценке замминистра энергетики Дмитрия Исламова, в 2026 году совокупный убыток сектора может достичь 576 млрд рублей, если рыночная конъюнктура останется на уровне четвертого квартала 2025 года. Иными словами, даже без новых потрясений ситуация выглядит не как временный спад, а как затяжной кризис. При этом прежние прогнозы уже оказались слишком осторожными. Минэнерго рассчитывало, что по итогам 2025 года убыток составит 360 млрд рублей, однако Росстат зафиксировал сальдированный минус на уровне 408 млрд. Разрыв между ожиданиями и реальностью показывает, что отрасль проседает быстрее, чем успевают переписывать официальные оценки. На этом фоне правительство продолжает поддерживать угольщиков в режиме экстренной помощи. До конца апреля продлена отсрочка по уплате НДПИ и страховых взносов, а ранее аналогичные льготы уже вводились и затем продлевались до конца февраля 2026 года. Кроме того, власти временно отказались от принудительного взыскания задолженности и списания средств со счетов компаний. По сути, речь уже идет не о развитии, а о поддержании отрасли на плаву. Угольный сектор, еще недавно считавшийся одной из опор сырьевой экономики, все заметнее превращается в пациента на бюджетной капельнице.

Как россияне видят «образ будущего» страны Социологический срез ожиданий показывает заметную фрагментацию общественного запроса. Наиболее популярным оказался образ «великой России» — его поддерживают 31% опрошенных. Речь идёт о государстве с сильной экономикой, армией и высоким международным статусом. Второе место занимает «комфортная страна» — 24%. Здесь акцент смещён в сторону качества жизни: инфраструктура, экология, медицина и повседневное удобство. Ещё 16% выступают за «социальное государство» с акцентом на справедливость и перераспределение. Идея «современной страны» с технологическим развитием набрала 12%, тогда как «демократическую модель» поддерживают лишь 13%. При этом отдельные группы — от «пацифистов» до «турбопатриотов» — дополняют картину, фиксируя устойчивый раскол в приоритетах и ожиданиях.