kolobok1973

9 лет назад, в канун 100-летия Великого Октября Медведь провел этот эфир, который исчез вместе с тысячами других наших эфиров, когда сволочной ютуб уничтожил канал Pravda.ru. Думали, бесследно, однако прекрасный кто-то сохранил и выложил. Посмотрите, вы небось и не знали, что такое существует. "Призрак oперы o Троцком" Как последний роман Виктора Пелевина связан с убийством Троцкого? Был ли Троцкий на старости лет безобидным дедушкой? Все ли зло в мире в ХХ веке проходило по злой воле (или, по меньшей мере, с эксплицитного согласия) И.В.Сталина? Способны ли титаны на любовь? Что важнее: любовь, политика или искусство? Мoжет ли финн быть oбуреваем латинoамериканскими страстями? На эти и другие вопросы Саида Гафурoва отвечает автор либретто оперы-фрески «Фрида и Диего», премьера кoтoрoй на днях прoшла в Камернoм музыкальнoм театре им. Б.А. Пoкрoвскoгo, финско-перуанская поэт, драматург и дирижер Марица Нуньес и дирижёр Дмитрий Крюков. Прикoльный эфир, в кoтoрoм Медвежoнoк демoнстрирует неприкрытый сексизм, называя Фриду Калo "третьесортнoй художницей" (на самом деле егo вoлнует, разумеется, не качествo живoписи, а тo, что Фрида вертела на кончике свoегo кoстыля и Давида Сикейроса, и Диего Риверу, и Трoцкoгo), вмешивается в кадрoвую пoлитику театра, сoлидаризируясь с Министерствoм культуры и вooбще срывает пoкрoвы и шатает устoи". https://ok.ru/video/371488064795

+6

Позавчера опять ходили слушать Баха в Собор, играла Евгения Лисицына (да-да, вы не поверите!), и Медведь написал следующее: "Какая же Лисицына волшебная органистка! Странно вышло, первый раз я сознательно слушал орган в советской еще Риге, лет 45 назад (в зале Чайковского уже потом), и она играла. И вот сейчас. Опять она. И так же свежо, молодо и элегантно (меня всегда веселило, когда матёрого лютеранина Баха играют в католических церквях, но в Москве этот "музыкальный экуменизм" - норма, лучший в мире город с лучшим в мире метро, лучшей в мире оперой и лучшими в мире женщинами. И с такой органисткой, которая играла для прыщавого мальчика в Риге 45 лет назад и играет для тебя сейчас). А 45 лет назад прыщавому четырнадцатилетнему мне Лисицына казалась запредельно сексуальной (подумал, что и сейчас кажется запредельно сексуально привлекательной, особенно когда камера схватывает ее руки на мануале и туфельки на педалях). Я такой музыкально дикий, что почти все вещи Баха (а Лисицына ведь была эталонной баховской органисткой), кроме фрагментов матфеевских страстей или никогда не слышал, или не помнил. Лето заканчивается..." От себя лишь добавлю, что Лисицыной сейчас 84 года (!!!), а звук она извлекает настолько сильный, что впору ей поручать сваи забивать (дай Бог, чтобы я в её возрасте сама с постели на горшок встать могла). Совсем недавно её выдавили из Латвии, в которой она прожила большую часть жизни и внезапно оказалась человеком второго сорта. Скучает по органу Домского собора - по её, выступавшей по всему миру,, мнению, лучшему органу планеты. Теперь в Москве живет, чему безумно рада..

🇨🇺100 лет Фиделю Кастро! 🌟РЕГИСТРАЦИЯ🌟 22 августа, 13:00 «Книжный клуб "День"» (в 1 мин. ходьбы от станции метро «Добрынинская») Только теперь, по прошествии времени, становится понятен подлинный масштаб личности Фиделя. Это и Давид, бросивший вызов Голиафу, это и Данко, вырвавший своё пылающее сердце и осветивший людям дорогу к свету, это и достойный продолжатель дела Маркса, Ленина и Сталина, то есть не только пламенный революционер, лидер и организатор, но и выдающийся теоретик коммунистического движения. К сожалению, многие аспекты жизни и деятельности Фиделя остаются неизвестными даже в среде активистов левого движения.🤝 Поэтому мы решили провести не просто очередное праздничное, дежурное мероприятие, а рассказать о важных, но малоизвестных сторонах его потрясающей жизни. Наши спикеры: Спицын Е. Ю. Колпакиди А. И. Митина Д. А. Гафуров С. З. Парфёнов Д. А. Харламенко А. В. Ложкина Е.А. Дерменжи И. Кроме того, в духе той самой международной солидарности, которой всегда отличалось коммунистическое движение, мы выразим нашу солидарность с Артёмом Кирпиченком, а также с Николасом Мадуро и его супругой Силией Флорес. Ура!

Зюганов грозит пухлым кулачком. Правда, непонятно, кому. Дедушке опять кто-то в штаны насрал, а кто, он не помнит. Или не хочет вспоминать. А ты, дедушка, чаще и больше в Кремль ходи, цацки принимать в подарок. За цацки нынче полагается платить. "Деятельность судебно-правоохранительной системы должна способствовать социальной стабильности!..." Ух ты. Так и представила Ленина, стоящего перед зданием императорского Министерства внутренних дел и зачитывающего охранке её обязанности. Охранка вам, товарищ коммунист, ничего не должна. Задача кровавого режима давить и гнобить, а вот ваша, товарищ коммунист, святая обязанность - с ним бороться, а не на званые обеды в Кремль ездить. А если бороться не хочется или не можется, то уступить свое место другим, более равнодушным к цацкам. Отдельно позабавило, что в тексте упомянуты одни кандидаты, а в финальном призыве "Руки прочь!..." - другие. Ну да на фоне остального это уже и не удивляет. https://t.me/kompartya/14642

+1

Колобок и шкап

❗️СПЕЦВЫПУСК! ❗️КАК СПАСТИСЬ ОТ АТАК БПЛА: ИНСТРУКЦИИ ДЛЯ ГРАЖДАНСКИХ, КОТОРЫЕ МОГУТ СПАСТИ ЖИЗНИ! Очень важный выпуск для практического применения гражданскаими лицами. Советы и инструкции, которые могут спасти жизни. Увы, реальность вынуждает прибегать и к таким мерам. Гость: Иван, инструктор по БПЛА (FPV), волонтёр, админ канала “Пролетарская помощь” В трёх часовом выпуске мы коснёмся вопросов: - Правил поведения для защиты себя при дроновой атаке: в доме, на улице, в дороге - Защиты жилья - Самостоятельного сбития бпла - Что необходимо иметь в аптечке для оказания первой помощи - Навыки - Кому звонить - Почему дроны так далеко долетают - Цели атак противника И не только. Делитесь подкастом со своими родными, друзьями и знакомыми! 🔥YOUTUBE 💙ВК 📺RUTUBE 🤨ПОДДЕРЖАТЬ КАНАЛ

Весь в папочку. От осинки не родятся апельсинки. https://t.me/kshulika/115643

А давайте вы уже всех кандидатов от КПРФ арестуете? Ну, чтобы под ногами не болтались. А то лезут, понимаешь, портят послеобеденный сон. Главного их клоуна-орденоносца можно оставить, а остальных на нары. А в сентябре 146% за себя, любимых, и опять можно пять лет нихера не делать.

Памяти Эдуарда Рудыка 20 августа после продолжительной болезни ушел из жизни член Центрального Комитета Объединенной коммунистической партии, сопредседатель общественно-политического движения «Трудовая Россия» Эдуард Яковлевич Рудык. Эдуард родился 7 октября 1972 г. в подмосковном Дмитрове, однако вся последующая его биография и жизнь были связаны с Павловским Посадом. Учебу в Московском педагогическом университете, где Эдуард получил профессиональное историческое и юридическое образование, он совмещал с активной общественно-политической деятельностью: являлся активистом движения «Трудовая Россия» с момента его создания в 1991—1992 гг., участвовал в многочисленных инициативах и проектах левой направленности, после вступления активистов «Трудовой России» в Объединенную коммунистическую партию — активно работал в рядах ОКП. В сентябре—октябре 1993 г. являлся участником московского народного восстания в защиту остатков советской государственности в России — против ельцинского государственного переворота. Помимо работы в рядах российского коммунистического движения Эдуард запомнился поистине подвижнической правозащитной деятельностью: он являлся членом правления Комитета за гражданские права, исполнительным директором правозащитного центра «Гражданская позиция», ответственным секретарем Общественно-наблюдательной комиссии по соблюдению прав человека в местах принудительного содержания и ряда других правозащитных НКО. Все знавшие Эдуарда навсегда запомнят его как высококвалифицированного профессионала с широкой эрудицией и энциклопедическими знаниями, честного и отзывчивого к нуждам других человека. Мы всегда будем его помнить как талантливого оратора и пропагандиста, имевшего твердые коммунистические убеждения и принципиальную жизненную позицию, которые он последовательно, честно и искренне отстаивал, неизменно сохраняя при этом уважительное отношение к оппонентам. Центральный Комитет Объединенной коммунистической партии выражает искренние соболезнования родным, близким и всем соратникам Эдуарда Рудыка в связи с невосполнимой утратой. Заменить Эдуарда — невозможно. Продолжать его дело — мы обязаны. Вечная ему память.

⬆️⬆️⬆️ Но из этого вовсе не следует, что следующим шагом обязательно должна стать капитуляция. Если государство привлекает капитал для восстановления производства, получает технологии, сохраняет контроль над ключевыми ресурсами, перераспределяет нефтяную ренту в пользу общества и использует восстановленную экономическую мощь для расширения пространства самостоятельной политики — отступление действительно может оказаться передышкой. Если же иностранный капитал получает контроль над ресурсами, государство теряет возможность определять экономическую политику, а нефтяная рента начинает работать прежде всего на внешнего инвестора и новую внутреннюю олигархию — тогда «временный НЭП» превращается в реставрацию. Разница между двумя сценариями определяется не количеством иностранного капитала. Она определяется тем, кто в конечном счёте контролирует результаты его работы, а вот это уже будет главной политической борьбой венесуэльских чавистов в ближайшие годы. Брестский мир был плохим договором не потому, что Ленин ошибся в выборе между хорошим и плохим, а потому, что реальный выбор был между плохим и ещё худшим. А теперь надо посмотреть, из чего именно состоит этот «ещё худший» вариант для Венесуэлы: нефть без капитала, производство без технологий, государство без доходов, социальные обязательства без налоговой базы и политический проект без материальной основы. Поэтому мы пока не готовы ни хоронить Боливарианскую революцию, ни объявлять её воскресшей. Мы предлагаем сделать более скучную, но гораздо более трудную вещь — посмотреть на материальные условия её существования. Венесуэла действительно отступает, и да, это поражение, но проигранный раунд ещё не определяет исход боя. Стране, у которой разрушена производственная база, иногда приходится покупать возможность жить у тех, кто вчера пытался заставить её умереть. Это унизительно и опасно и действительно может закончиться реставрацией, но иногда это единственный способ купить время, которое - особенно для проигравшего в прошлом раунде — тоже является производственным ресурсом. И потому главный вопрос сегодня звучит не так: сколько иностранного капитала пустила Венесуэла, а сумеет ли она превратить этот капитал в восстановленную производительную силу — и сохранить политический контроль над результатом? Вот это и будет проверкой нынешнего венесуэльского отступления. https://www.apn-spb.ru/publications/article39902.htm Саид Гафуров, член Центрального совета Независимого профсоюза «Новый Труд», доцент кафедры зарубежного регионоведения МГЛУ Дарья Митина, секретарь Объединённой Коммунистической Партии, председатель Независимого профсоюза «Новый Труд», депутат Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации II созыва

⬆️⬆️⬆️ В Венесуэле нефтяная реформа расширила возможности частного участия в нефтяных проектах, изменила контрактную систему и создала более привлекательные условия для инвесторов в части более самостоятельной операционной роли компаний и иной налоговый режим. В июле начался перевод действующих нефтяных контрактов на новую правовую основу. В процессе участвуют около двух десятков иностранных и венесуэльских компаний, среди них Chevron, испанская Repsol и итальянская Eni. Иными словами, это не декларация, а уже новая экономическая реальность. Но капитал не бывает бескорыстным. И здесь критики чавистов, возможно, возразят: хорошо, вы всё объяснили. Но иностранный капитал ведь действительно приходит не для того, чтобы сделать венесуэльцев счастливыми. Совершенно верно, и именно поэтому мы вовсе не собираемся утверждать, что нынешняя политика Каракаса безусловно правильна. Иностранный инвестор приходит за прибылью, желая получить доступ к запасам, вернуть вложенные средства и заработать. Более того, сегодняшняя ситуация создаёт для Венесуэлы совершенно особый риск: если страна слишком сильно зависит от внешнего капитала и внешнего рынка, отступление может постепенно превратиться в утрату экономического суверенитета. И именно поэтому спор между разными фракциями чавистов имеет совершенно реальное содержание: левые боливарианцы говорят: впустив капитал слишком далеко, мы однажды обнаружим, что он уже контролирует государство, тогда как правые чависты отвечают: если не впустить капитал вообще, мы можем обнаружить, что государство сохранило формальный контроль над промышленностью, которой больше не существует. Это уже не спор между революционером и предателем, а нормальный, хотя и исключительно тяжёлый спор о пределах государственного контроля в разрушенной экономике. Самое неприятное: Вашингтон тоже это прекрасно понимает Иностранный капитал в Венесуэле сегодня — это не абстрактный «мировой капитал», а прежде всего это американский капитал и компании, работающие в системе, на которую Вашингтон имеет огромное влияние. В марте 2026 года США разрешили американским компаниям заключать новые инвестиционные контракты и совместные предприятия с PDVSA и её дочерними структурами в нефтегазовом секторе, а в августе стало известно о новых крупных проектах с участием BP, эмиратской XRG и катарской UCC в газовом секторе. То есть Вашингтон фактически говорит Каракасу: мы готовы дать вам доступ к капиталу и технологиям, но на наших условиях - классическая ситуация, если разобраться, ситуация зависимости – вполне в духе мир-системного анализа: ядро и периферия. Было бы наивно утверждать, что иностранные инвестиции автоматически, сами по себе означают развитие, но было бы столь же наивно утверждать обратное: что любое иностранное участие автоматически означает капитуляцию. Капитал можно использовать. Но и капитал может использовать тебя, и вопрос состоит в том, кто в конечном счёте устанавливает правила игры. Страна выбирает между плохим и ещё худшим Вот здесь и находится, на наш взгляд, сердцевина нынешней венесуэльской драмы. Представим две альтернативы; первая: сохранить максимально жёсткий государственный контроль, ограничить иностранный капитал, не допустить расширения частного участия, верно, это выглядит политически красиво. Но если в результате нефтяная промышленность продолжит деградировать, производство не восстановится, государственные доходы останутся недостаточными, а социальная инфраструктура будет разрушаться дальше, то что именно будет защищать эта политически безупречная конструкция? Разрушенную нефтяную промышленность и уничтоженную алюминиевую? Вторая альтернатива — открыть дверь капиталу, что политически (да и морально) неприятно. Часть нефтяной ренты придётся отдавать инвестору, боливарианская республика потеряет часть непосредственного контроля над производственными решениями, и возникнет риск формирования новой экономической олигархии (Венесуэла это уже проходила – тем болезненнее дискуссии у чавистов). Возникнет угроза зависимости от американских компаний и американской финансовой системы, но зато появляется возможность восстановить производство. Именно поэтому нынешний выбор Венесуэлы — это не выбор между социализмом и капитализмом в учебниковом смысле, а выбор между плохим и ещё худшим, и именно поэтому сравнение с НЭПом оказывается не просто красивой исторической аналогией. НЭП был не любовью к рынку Большевики после Гражданской войны не проснулись однажды утром либералами, просто они обнаружили разрушенное народное хозяйство. Можно было продолжать требовать максимальной мобилизации, административного распределения и немедленного движения к коммунизму. А можно было признать простую материальную реальность: крестьянское хозяйство надо восстановить, промышленность надо запустить, торговлю надо вернуть, иначе государство не получит ресурсов для дальнейшего развития. НЭП был именно поэтому не только экономической политикой, но и политической передышкой, при этом Ленин прекрасно понимал опасность происходящего: рынок мог восстановить производство — и одновременно усилить капиталистические отношения; частник мог дать товар — и одновременно укрепить своё экономическое положение. Именно поэтому НЭП предполагал не исчезновение государства, а сочетание рынка с сохранением политического контроля государства. Венесуэльский вопрос сегодня во многом устроен сходным образом. Можно ли использовать капитал, не позволив капиталу стать политическим хозяином? Можно ли привлечь иностранные технологии, не превратившись в сырьевой придаток? Можно ли восстановить нефтяную промышленность, не восстановив при этом старую олигархическую структуру? Можно ли дать инвестору прибыль, не отдав ему государство? Вот где проходит настоящая линия фронта - не между теми, кто произносит слово «социализм», и теми, кто произносит слово «рынок», а между теми, кто сможет использовать вынужденное отступление для восстановления производительных сил, и теми, кто позволит временному отступлению превратиться в необратимую реставрацию. И всё-таки, мы убеждены: есть основания для осторожного оптимизма. Мы бы не стали сегодня объявлять венесуэльскую экономическую политику победой, для этого слишком много нерешённых проблем и даже рост добычи до примерно 1,2 млн. баррелей в сутки пока не означает восстановления отрасли, поскольку нефтепереработка остаётся слабым местом, инфраструктура требует огромных вложений, а инвесторы по-прежнему опасаются политических и юридических рисков. Более того, нынешняя инфляционная ситуация остаётся крайне тяжёлой: в июле 2026 года месячная инфляция достигла 19,9%, а годовая, по расчётам Reuters на основе данных Центрального банка, составляла около 576%. Но есть и другая сторона: производство растёт, новые контракты заключаются, иностранный (в том числе убежавший в Майами) капитал начинает возвращаться, а международные институты снова взаимодействуют с венесуэльским государством: в апреле 2026 года МВФ официально возобновил отношения с администрацией Делси Родригес после семилетнего перерыва. Это, конечно, ещё не восстановление народного хозяйства после разрухи, но это уже возможность восстановления. А в политической экономии разрушенной страны возможность восстановить производство — вещь совсем не маленькая. Что на самом деле означает отступление? Пожалуй, теперь можно ответить на вопрос, с которого мы начали. Отступление означает прежде всего признание факта: у Венесуэлы сейчас недостаточно собственных ресурсов для самостоятельного восстановления производственной базы в прежней модели. Да, это поражение, и называть его победой не нужно. ⬇️⬇️⬇️

Саид Гафуров, Дарья Митина БРЕСТСКИЙ МИР И ВЕНЕСУЭЛА. Часть II Венесуэла: страна, которую заставляют выбирать между плохим и ещё худшим В первой части мы задавались вопросом: что должен делать политический союзник, когда он проигрывает? Тогда нас прежде всего интересовала этика солидарности: в первых рядах дезертиров нас не будет. Теперь сменим оптику. Если отставить в сторону моральные оценки, возникает вопрос гораздо более прозаический: почему венесуэльскому руководству вообще пришлось отступать и что именно оно пытается купить этим отступлением? Иными словами: насколько велик у чавистов выбор? Очень легко рассуждать о капитуляции, предательстве и «сдаче революции», когда не приходится отвечать за электростанцию, нефтеперерабатывающий завод), зарплату рабочего или государственный бюджет. Гораздо труднее заниматься революционной политикой в стране, в которой необходимо одновременно добывать нефть, перерабатывать её, платить людям зарплату, ремонтировать дороги и электросети, покупать оборудование, кормить население, легализовать производство традиционного кокуя (венесуэльской «текилы») — и при этом делать всё это в условиях санкций, разрушенной производственной базы и практически отсутствующего доступа к дешёвому внешнему финансированию. Именно поэтому сегодняшний венесуэльский вопрос нельзя свести к формуле «чависты отдали нефть иностранцам» Нужно сначала спросить: а что именно осталось у государства, что можно было бы не отдавать? Это очень важно вообще в классовом анализе: не принимать публичное заявление или политическое решение за его непосредственное содержание, а разбирать, какую функцию оно выполняет в конкретной системе политических и политэкономических ограничений. Экономическая уступка не обязательно является конечной целью политики; она может быть инструментом выхода из положения, в котором у государства слишком мало доступных вариантов. Нефть есть. Нефтяной промышленности почти нет Венесуэла обладает крупнейшими в мире доказанными запасами нефти. Казалось бы, страна, сидящая на таком богатстве, должна быть одним из самых обеспеченных государств планеты, но нефть под землёй — это ещё не нефтедобывающая и, тем более, не нефтеперабатывающая промышленность. Но высококачественная «старая» легкая, с высокой дифференциальной рентой венесуэльская нефть бассейна Маракайбо исчерпана, а предложенные чавистами еще при Чавесе проекты по добыче новой нефти бассейна дельты реки Ориноко оказались в технологическом тупике. Нефть необходимо добыть, для чего нужны скважины, насосы, трубопроводы, электроэнергия, оборудование, специалисты, химические реагенты, транспорт, сервисные компании и инвестиции. Затем тяжёлую венесуэльскую нефть бассейна Ориноко необходимо переработать или найти для неё соответствующую технологическую цепочку сбыта, и вот здесь начинается настоящая проблема, хорошего решения которой пока не найдено. По данным, которые приводились ещё в начале 2026 года, производство колебалось примерно около миллиона баррелей в сутки против примерно 2,4 млн. баррелей в сутки в 2016 году. Причина — не отсутствие запасов, а многолетнее разрушение инфраструктуры, недостаток инвестиций и снижение технических возможностей отрасли. В течение 2026 года производство действительно начало расти. По оценке Центра глобальной энергетической политики Колумбийского университета, во втором квартале оно увеличилось примерно на 150 тысяч баррелей в сутки и достигло около 1,2 млн. баррелей, но даже эти 1,2 млн. баррелей — не свидетельство того, что венесуэльская нефтяная промышленность восстановлена, а лишь того, что она начала понемногу оживать. Нельзя восстановить промышленность одними лозунгами. Есть неприятная для любого романтического революционера вещь, называемая основным капиталом, а скважина ведь не знает, социалист вы или либерал - ей просто нужен правильный насос. И нефтепровод не интересуется классовой ориентацией или социальным происхождением правительства - его надо ремонтировать, а в условиях реки Ориноко часто и построить. Нефтеперерабатывающему заводу всё равно, насколько красив лозунг на здании министерства энергетики, поскольку ему нужны трубы, компрессоры, электрооборудование, катализаторы, специалисты и деньги. А с венесуэльскими НПЗ ситуация особенно тяжёлая. Reuters недавно описывал состояние перерабатывающей инфраструктуры страны как результат десятилетий недоинвестирования, плохого обслуживания и выхода оборудования из строя. Один только крупнейший комплекс Парагуана когда-то имел проектную мощность около 955 тысяч баррелей в сутки, но значительная часть этой мощности сегодня фактически недоступна, один из ключевых блоков крекинга не работал годами, и его запуск — это не просто "открыть вентиль", а месяцы монтажа и обучения персонала. Мечта Чавеса – национальное алюминиевое производство полного цикла: от добычи бокситов до производства глинозема, первичного алюминия и далее прокатных и экструзионных производств превратилась в мираж. И вот здесь начинается та самая политическая экономия, которую особенно не любят люди, предпочитающие политические декларации, в сущности, трюизм: чтобы сохранить государственный контроль над промышленностью, сначала нужно сохранить саму промышленность. А для этого нужны капиталовложения. Откуда взять деньги? Считается, что есть три принципиальных источника средств для инвестиций – во-первых, собственные средства государства, но государство, чьи валютные авуары за рубежом были фактически похищены, которое находится в тяжелейшем экономическом кризисе, имеет огромные финансовые ограничения. Международный валютный фонд ещё в январе оценивал государственный долг Венесуэлы примерно в 180% ВВП и отмечал трёхзначную инфляцию, быстрое обесценение валюты и сокращение нефтяных доходов. Второй источник — это внутренний частный капитал, но именно он и является главным и записным внутренним врагом чавистов, да и внутренний капитал Венесуэлы даже с учетом средств, вывезенных в Майами, просто недостаточен для модернизации нефтяной или алюминиевой промышленности такого масштаба. Наконец, остаётся иностранный капитал — и именно его Каракас сейчас пытается привлечь. Именно поэтому январская реформа законодательства об углеводородах была не случайной уступкой и не внезапным приступом любви к капитализму. Она стала попыткой решить вполне материальную задачу: найти деньги, технологии и организации, способные вернуть в эксплуатацию то, что государство самостоятельно восстановить не может. Большевики поступали так же, достаточно напомнить, что влиятельнейший член Политбюро ЦК ВКП(б) Л.Д.Троцкий после того, как его сняли с должности наркомвоенмора, был назначен главой именно Главного концессионного комитета (Главконцесском) при СНК СССР (и очень занятно отслеживать иностранные инвестиции в народное хозяйство СССР, которые он привлек). Что давали эти инвестиции СССР? Помимо валюты, концессионеры ввозили современное оборудование, передавали технические знания и управленческие практики. В отдельных отраслях вклад был ощутимым: например, СКФ занимала монопольное положение в производстве шарикоподшипников, а АСЕА производила 40% всех моторов в стране. В перерабатывающей промышленности рентабельность порой достигала очень высоких значений. При этом Троцкий в своих выступлениях и документах аргументировал необходимость концессий так: страна слишком молода, чтобы в одиночку осваивать все богатства в государственном масштабе, а привлечение капитала — это ещё и способ снизить риски военного вмешательства. ⬇️⬇️⬇️

Северная Корея посылает Трампа в задницу В КНДР прямо отвергли реверансы Трампа, который в последнее время прямо-таки воспылал любовью к Северной Корее и её лидеру, и даже сократил ради этого программу совместных американо-южнокорейских учений. Кем Е Чжон, сестра правителя Ким Чен Ына и директор отдела пропаганды и агитации ЦК Трудовой партии Кореи, заявила, что все эти мансы для Северной Кореи не интересны: Если США рассчитывают, что их недавние меры будут восприняты как проявление доброй воли и дружбы, они не получат желаемого ответа. Это не представляет для нас интереса Ким Ё Чжон заявила, что политика Вашингтона в отношении Северной Кореи остаётся агрессивной и провокационной, но КНДР больше не одинока и не намерена реагировать ни на провокации, ни на псевдомирные инициативы. Короче, в КНДР совершенно правильно поняли самое главное: любая дипломатия США всегда ведётся с одной-единственной целью - одурачить, ввести в заблуждение, усыпить бдительность и заставить поверить в вещи, которых никто не собирается выполнять. Может, наших членов секты свидетелей духа Анкориджа в КНДР на курсы повышения квалификации отправить? ============= ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА МОЙ "БАСТИОН" — на всякий случай!👆 ★ Канал #МОНТЯН! ★ Все каналы #МОНТЯН! ★ Помочь Донбассу

Итак, дорогие гражданы и милые старушки, столь полюбившаяся вам рубрика "Разгребая завалы" подходит к концу. Колобок завершает разбор авгиевых конюшен, продлившийся 1 год и 3 месяца, и уходит на ремонт. Теперь рубрика возобновится где-то через год, когда всё говно будет завезено в отремонтированную квартиру обратно. Финальный этап - расставание с посудой и склянками, которые отправляются в мусорку недрожащей рукой. Прощайте, чашки-тарелки-блюдца, вы прожили славную жизнь. Но вот эту чашечку, приглядевшись повнимательнее, достала из мусорного ведра и сохраню. Это же память о XII Всемирном Фестивале Молодежи и Студентов в Москве!!! 12-летний Колобок активно участвовал, послав в дупу призыв советского руководства сидеть на даче (спойлер: на самом деле никакого призыва не было, но либерахнутая пресса очень любит о нём пиздеть). На Красной площади впервые в жизни целовался!!! (с мавританцем). Ведь у меня, кроме резиновой Катюши, вот этой чашки и пары открыток, практически ничего в память о Фестивале не осталось. Так что, чашечка, живи!

За 35 постсоветских лет в России было 3 (прописью: три) настоящих правозащитника с большой буквы. Станислав Маркелов убит, Андрей Бабушкин умер. Сегодня ушёл из жизни наш товарищ и однопартиец Эдуард Рудык. Больше в России правозащитников нет:(((.

⬆️⬆️⬆️ Это не значит, что история механически «доказала правоту Ленина» во всём, но она показала нечто более важное: в революционной политике сегодняшняя уступка и завтрашняя стратегия могут оказаться частью одного и того же процесса сохранения власти и восстановления сил. Революционеру иногда приходится выбирать не между хорошим и плохим, а между плохим и катастрофическим. И если человек, называвший венесуэльских чавистов союзниками, в момент их тяжелейшего поражения первым бросается объяснять, что они «сами виноваты» и теперь заслуженно получают по заслугам, возникает простой вопрос: а что именно он называл солидарностью раньше? Солидарность с победителем — это ещё не солидарность. Настоящая проверка начинается тогда, когда союзник проигрывает, ошибается, вынужден отступать, когда ему приходится подписывать то, что самому ему кажется похабным. Когда вместо красивой революционной позы остаётся необходимость сохранить государство, людей, производство и хотя бы минимальную возможность для будущей борьбы. Мы не обязаны соглашаться с каждым решением Каракаса и закрывать глаза на противоречия внутри чавизма, как и не обязаны заранее объявлять нынешнюю экономическую политику Венесуэлы успешной. Но в первых рядах дезертиров нас не будет. Не дождётесь! Саид Гафуров – член Центрального совета Независимого профсоюза «Новый труд», доцент кафедры зарубежного регионоведения МГЛУ. Дарья Митина – секретарь Объединенной Коммунистической Партии, председатель Независимого профсоюза «Новый труд», депутат Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации 2 созыва. ПРОДОЛЖЕНИЕ ПОСЛЕДУЕТ https://www.apn-spb.ru/publications/article39899.htm

Саид Гафуров, Дарья Митина БРЕСТСКИЙ МИР И ВЕНЕСУЭЛА Почему часть левых торопится похоронить своих вчерашних союзников? В первых рядах дезертиров Есть странная, но, увы, не новая особенность части и мирового, и российского «левого» движения: пока политический союзник побеждает — или хотя бы успешно сопротивляется — его принято считать героем, революционером и надеждой человечества. Но стоит союзнику потерпеть тяжёлое поражение, как вчерашние поклонники с удивительной скоростью обнаруживают, что он, оказывается, всегда был дураком, предателем, ревизионистом и вообще неправильным революционером. Это очень удобно делать из европейских столиц или России. Можно рассуждать о том, что венесуэльские чависты «должны были» сделать иначе, сидя в кресле за тысячи километров от Каракаса, не отвечая ни за нефтяную промышленность, ни за электроснабжение, ни за заработную плату венесуэльского рабочего, ни за снабжение населения продовольствием, ни за сохранение самого боливарианского государства. Можно с безопасного расстояния объявить любую уступку капиталу «капитуляцией перед империализмом», а любую попытку договориться с американским бизнесом — «предательством социализма». Очень удобно, но очень дёшево: политическая цена подобных советов равна нулю. Гораздо труднее ответить на другой вопрос: что должен делать политический союзник, когда он проигрывает? Для некоторых людей солидарность существует только до первого серьёзного поражения. Пока можно было гордо говорить о Боливарианской революции, сопротивлении американскому империализму и социализме XXI века — всё было хорошо. Когда же положение Венесуэлы стало действительно катастрофическим, часть российских левых поспешила не разобраться в изменившейся ситуации, а заняться привычным делом: похоронами. Нам это кажется не просто ошибкой политического анализа. Это — этическая проблема. Мы вовсе не утверждаем, что всякая политика венесуэльского руководства правильна, как не утверждаем, что всякая уступка иностранному капиталу безусловно полезна. Напротив: именно потому, что ставки настолько высоки, необходимо внимательно разбираться в том, где заканчивается вынужденное отступление и начинается реальная капитуляция. Но одно утверждение мы готовы защищать уже сейчас: поражение союзника само по себе ещё не доказывает его политической глупости. В январе 2026 года Национальная ассамблея Венесуэлы одобрила реформу законодательства об углеводородах, предусматривающую существенное смягчение прежнего государственного контроля и расширение возможностей для иностранных инвестиций. На фоне кризиса нефтяной отрасли Каракас одновременно ставил задачу наращивания добычи и привлечения капитала. Для части российских левых этого оказалось достаточно, чтобы вынести окончательный приговор: всё, мол, кончено, чавизм капитулировал, революция предана. Но позвольте. А если это не капитуляция, а отступление? Если государство потеряло значительную часть производственных возможностей, если нефтяная отрасль — источник практически всей экономической жизни страны — нуждается в инвестициях, технологиях и восстановлении инфраструктуры, если мечта Уго Чавеса о развитой алюминиевой промышленности превратилась в мираж, то вопрос стоит несколько иначе. Не «хорошо ли отдавать капиталу часть нефтяной ренты?», а «что останется от политического проекта, если отказаться от этого ради сохранения идеологической чистоты?» И здесь особенно важно не подменять реальность красивыми словами. Восстановление венесуэльской экономики идёт в крайне тяжёлых условиях, а нефтяная промышленность остаётся глубоко повреждённой после многих лет санкций, недоинвестирования, оттока специалистов и падения производства. Но именно поэтому сегодняшнее расширение роли иностранного капитала ещё не означает отказа от самой нефтяной промышленности или ликвидации государственного политического проекта. Напротив, его сторонники рассматривают происходящее как попытку получить ресурсы и технологии для восстановления производства. Чавизм никогда не был единой, монолитной доктриной. Внутри него существовали и существуют разные представления о государстве, рынке, нефтяной ренте, роли рабочего контроля, иностранных инвестициях и пределах допустимого компромисса. Мы уже писали, что по накалу этих споров чавистскую среду вполне можно сравнить с внутрипартийными дискуссиями большевиков начала 1920-х годов. Поэтому нынешний спор в Венесуэле нельзя свести к примитивной схеме «революционеры против предателей». Гораздо интереснее и трагичнее другое: разные чависты по-разному отвечают на один и тот же вопрос — как сохранить чавизм в условиях поражения. Одни считают, что любое расширение роли частного и иностранного капитала неизбежно разрушит социальное содержание Боливарианской революции. Другие отвечают: если нефтяная промышленность не будет восстановлена, если государство не получит доходов, если не удастся вернуть производство и социальную инфраструктуру, то защищать будет уже нечего. И потому временное отступление в экономической политике может быть условием сохранения политической власти и самой возможности продолжать борьбу. Мы не знаем заранее, кто из них окажется прав. И вот это принципиально. История не выдаёт революционеру справку о том, что его вынужденная уступка действительно окажется временной. Можно отступить, чтобы восстановить силы, а можно отступить — и больше никогда не вернуться. Можно впустить капитал под государственный контроль, а можно однажды обнаружить, что капитал уже контролирует государство. Можно использовать противоречия империалистических держав, а можно самому превратиться в младшего партнёра одной из них. Поэтому вопрос о венесуэльской реформе — не вопрос веры, а вопрос политической экономии и политической борьбы. И именно здесь особенно уместно вспомнить историю, которую всякий человек, считающий себя марксистом, должен помнить не только в дни юбилеев. Сто лет назад большевики оказались примерно перед той же морально невыносимой дилеммой — только в ещё более жёсткой форме. Они потерпели военное поражение и были вынуждены подписать договор с империалистической Германией, отдав территории, население и экономические ресурсы. Их собственные товарищи называли это предательством революции. Н. И. Бухарин и «левые коммунисты» требовали революционной войны, рассчитывая на развитие революции в Германии. Л. Д. Троцкий предложил знаменитую формулу «ни войны, ни мира». В. И. Ленин требовал немедленно подписать мир, потому что считал продолжение войны смертельной угрозой для советской власти. В итоге 3 марта 1918 года Брестский мир был подписан. Сам Ленин, не стесняясь, называл этот мир «похабным». И вот здесь возникает вопрос, который сегодня почему-то оказывается столь неудобен для части левых: если Ленин мог считать договор похабным и всё-таки настаивать на его заключении, почему венесуэльский революционер обязан считать любую уступку капитуляцией, чтобы не прослыть отступником? На наш взгляд, не обязан. Политика вообще не требует называть поражение победой. Иногда необходимо сказать: да, мы проиграли. Да, условия плохие. Да, нам приходится уступать. Но мы ещё живы. История последующих лет показывает, насколько ошибочно было бы рассматривать подобные отступления исключительно как капитуляцию. Бухарин, один из наиболее яростных противников Брестского мира, впоследствии стал одним из главных теоретиков и защитников НЭПа — то есть политики, которая столь же решительно отступала от первоначальной логики военного коммунизма. ⬇️⬇️⬇️

Когда приходит пуш-уведомление на телефон: "Тело мужчины с отрубленной......", даже не надо открывать сообщение, чтобы понять, о каком городе идёт речь. Раньше мы с Артёмом Кирпичёнком коллекционировали подобные новости из его родного города, и сейчас привычным жестом переслала ему в чатик и уже чуть не нажала на отправить.... https://t.me/bazabazon/48404

Моё 19 августа 1991 года Этот пост я повторяю каждый год 19 августа. Кто читал, не читайте. ​Первый раз в жизни за границу нашей Родины я попала ещё при советской власти - летом 1991 года половина нашего курса ломанулась в Польшу, в католическое паломничество - на встречу с Папой Римским Иоанном Павлом II. Такой сейшн всех католиков мира происходит регулярно раз в 4 года в одной из католических стран, и в 1991 году сборище происходило в Ченстохове (ну, там, где знаменитая Матка Боска Ченстоховска - «Чёрная Мадонна»), в родной Каролю Войтыле Польше. В России организацией паломничества занимался костёл Святого Людовика (тогда единственный в Москве, нынешний кафедральный на Малой Грузинской ещё был закрыт), и стоило удовольствие смешных денег - каких-то 80 рублей за всю трёхнедельную поездку. Кстати, по части организационных навыков нам всем нужно у католиков учиться - представьте, что такое было летом 1991 года с понтами вывезти за границу несколько тысяч россиян. Помимо здорового интереса к чужбине, мной двигал интерес чисто этнографический (я уже на 1 курсе знала, что буду этнологом), и каково же было моё удивление, когда во дворе костёла я встретила половину собственного курса :). Несмотря на то, что согласно пословице, курица не птица, а Польша - не заграница, поездка произвела оглушительное впечатление. Во-первых, мы прошли пешком всю Восточную и Южную Польшу. В отличие от безалаберной Варшавы, вполне столичное впечатление на меня произвёл Краков. Во-вторых, наличие в кухне каждой второй польской семьи (а по семьям мы помотались изрядно) портрета Пилсудского, а также огромные поля и лесные массивы, огороженные табличкой «Private» (из-за чего нам приходилось нарезать километры в обход частных лужаек и полянок), посеяло в моём сознании определённое недоумение в отношении характера польского социализма :). Впрочем, мои опасения относительно русофобских настроений среди поляков не оправдались: все, с кем довелось пообщаться, при слове «русский» кидались нам на шею. Ну и главное открытие - это, конечно, модернизированный, секуляризированный донельзя католицизм, с практикой которого мы познакомились, что называется, изнутри :). Весь наш путь мы прошли под чутким руководством ксёндзов, которые, помимо того, что вели нас и направляли, развлекали игрой на гитаре, подвижными играми и пением псалмов, а также беззастенчиво клеили русских студенток. Вся католическая практика казалась нам чем-то средним между рок-концертом и коллективными медитациями на стадионе. В итоге день собственного совершеннолетия - 14 августа 1991 года - я встретила под палящим солнцем на главной площади Ченстоховы. В крошечную Ченстохову и окрестности съехалось более миллиона (!!!) католиков со всего света, и мы целый день просидели на пятых точках на площади в томном ожидании папиной милости - уже практически стемнело, когда Папа перекрестил меня, и тут же людская волна смыла меня далеко в сторону от августейшей руки…. После встречи с Папой мы решили на свой страх и риск продолжить путешествие по Польше, была даже мысль ломануться в Германию, но деньги были на исходе:(. Днём мы шли либо ехали автостопом, а вечером стучались на халявный ночлег и дармовую жрачку в какой-нибудь францисканский или доминиканский монастырь (францисканцы кормили лучше:)). Прожрав все деньги, мы поняли, что надо возвращаться в родные осины. Кстати, забавный факт: по советским правилам того времени, советскому гражданину, выезжающему за границу, меняли на валюту всего лишь 30 рублей - больше вывозить было нельзя. Ясен перец, родители всех без исключения моих однокашников натолкали своим чадам денег в кроссовки, лифчики, трусы и носки (что было абсолютно лишней предосторожностью - никакого жёсткого шмона на границе не было, и при желании можно было вывезти пачки долларов). Все родители - кроме моих, разумеется. Законопослушание моих родных было настолько абсолютным, что я выехала из страны с гордо поднятой головой и с 30-ю рублями в долларовом эквиваленте :). В результате поголодала я там основательно - просить и одалживать у кого-то мне не позволял характер (у советских - собственная гордость :), и на исходе второй недели пребывания на польской земле я чётко знала вкус всех колосящихся в полях злаков и могла отличить вкус пшеничного колоска от любого другого (кстати, поедание этих колосков реально спасало - на редкость калорийный продукт :). Возвращались обратно мы через Белоруссию, и 17 августа, мы, казалось, накрепко застряли в Бресте, где на вокзале скопилось несколько тысяч человек, жаждущих попасть на Родину. Нам объяснили, что Москва не принимает поезда и все поезда отменены. Народ недоумевал и обустраивался на ночлег на брестском вокзале, образовав такой огромный цыганский табор. На следующий день объявили, что вечером-таки в Москву отправят один поезд - всего один, и кому повезёт, тот имеет шанс уехать. Для нас шансов, понятное дело, не было, но вечером 18 числа мой однокурсник Сашка покорил сердце проводницы этого поезда, и она в благодарность за приятно проведённое время позволила нашей группе ехать на так называемых 3-их (багажных) полках. После нескольких дней пути и спанья на рюкзаках это показалось роскошью… Ранним утром (часов в 6) я проснулась от того, что упомянутый Сашка с компанией мужиков пихают меня в бок. В нашем отсеке приглушённо звучало радио, но я спросонья не разбирала слов... «Вставай, в Москве танки. Горбачёву пиздец», - деловито сообщили мужики. Я раздражённо махнула рукой, решив, что это такой экстремальный способ меня разбудить. Когда поезд подкатил к Белорусскому вокзалу, я увидела на перроне встречающую меня маму. Пожалуй, такой счастливой я её никогда не видела ни до того дня, ни после. Она казалась светящейся изнутри, глаза блестели. Сойдя с поезда, я угодила в её объятия, и поняла, что утренняя хохма была совсем не хохмой. «Дашка, ура! Наши в городе. Перестройке пиздец», - сообщила мама. Кирдык Горбачёву семья отмечала 2 дня, а 21 августа надо было видеть наши лица...:((.