Дмитрий Львович Быков

https://republicmag.io/posts/118087

Женя Алексеев и Наташа Балинт у нас. Рочестер, концерт в зале пожарного депо. Думаю, действительно нечто пожарное, пламенное, дикое и буйное в музыке этой пары действительно есть. Это фантастика. Все, кто еще не знает об их туре, — бегите, поверьте, вы действительно должны это видеть. Завтра они в универе. И бэбз потребовал, чтобы его туда отвели: «ЕЩЕ! ЕЩЕ ЭТОГО!!!» На трех языках, в огромном голосовом и эмоциональном диапазоне, классика, рок, джаз, оперетта, демонизм, издевка, отчаяние. Взаимная любовь пианиста и солистки — сильное ощущение, круче любого соавторства. Как студенты завтра после этого вернутся к занятиям — вопрос.

Из Classic news 90 лет Александру Кушнеру. Надеюсь, мое поздравление ему не повредит. Каждой твари в мире по паре, Как впервые заметил Ной. Первый – лох, а второй – в ударе. Первый – наш, а второй – иной. Вот и Кушнеров тоже пара, Первый – лох, а второй – поэт, Обладатель ума и дара, И ему девяносто лет. Пусть обидится Кушнер Джаред – Он позорит нашу бранжу. Если Путина он отжарит, Я иначе о нем скажу. Что касается Александра, Он маяк моей жизни всей: По прогнозам почти Кассандра, В остальном почти Одиссей. Ведь роман о семидесятых Должной боли и высоты, О запоях и о расплатах За предоттепельные мечты, О титанах и о расплатах, О продавшихся и распятых, О блаженных и о проклятых – Не написан. Возможно, ты? – Говорю я себе порою. Эта ниша обнажена. Лишь наброски были, не скрою, У Аксенова, Шукшина, Битов был чересчур кокетлив, Слишком сложен для общих тем... Время было – порой хоть в петлю б, Но и лучшее между тем. Описал его только Кушнер Да Ростоцкий еще в кино – С блеском тусклым, с расцветом скушным, С едкой нежностью заодно. Да Полонский, его подельник, Весь в отчаянье ножевом. Это был сплошной понедельник: Типа дожили – и живем. И стихи его, как ни странно, Беспристрастны, как бетакам, Оставляют нам род романа. В центре умник, а по бокам – Пьяный мир дождливых окраин, Школа в Автово, тайный жар... Очень скоро грядущий Каин Этот сон превратит в кошмар. Был застойный, а стал отстойный, Побузил и лишился чувств, Но пока его ряд достойный – Авербах и Каравайчук. Он прилично выглядит, Боже, Грустный стоик, а не герой, Хоть имперские ноты тоже Так естественно брал порой. Устоял, что твой многоборец, В непристойные наши дни. (Стих про Крым? – но взгляни на Мориц, Ужаснись и тогда сравни). Вот чем Кушнер нам мил и дорог, Летописец родных пустот, Переживший свой странный город: Кушнер тот же, а он не тот. Он во всем для меня образчик. Скажем пафосным жестам «Нет»: К огорчению всех смотрящих, Переехавши в Новый свет, Положивши на хор скорбящих И на пыточный комитет -- Не играю ни в бунт, ни в ящик: Надо жить девяносто лет. Не глуша свою боль ликером, Озирая привычным взором Вас, ослы, и тебя, койот, -- Быть стоическим хроникером, Тем непафосным, тем, которым Нагибать себя не дает, Угловатым, прямым, как катет И живучим, как вечный жид. Но восьмидесяти не хватит Чтобы Путина пережить.

Вся жизнь моя обводит, как Обводной канал, ту мысль, что все проходит, то есть нам никто не врал. Эта илистая жижица, извилистая нить, с виду вроде бы не движется, а не остановить, сколько в гладь ее угрюмую ни окунай весло. Вот на тебя гляжу и думаю: прошло, прошло, прошло. Ни божественное слово, ни верещащий соловей не значат ничего другого, кроме бренности своей. Когда глядишь на мельтешенье графоманской малышни, все эти самоутешения особенно смешны. На месте сталинской высотки разливается тайга, из блистательной красотки получается карга, и ракета после запуска упадет, пробив дыру. Не могло, а видишь — запросто. Вот так же я умру — как надлежит ослу и гению, как поступает большинство, и к счастью или к сожалению, ты не рехнешься от того. То есть рехнешься обязательно, за всеми же придут, — и это очень показательно в свете сказанного тут. Мораль, что жизнь мою итожит, над входом надо бы прибить: сначала говоришь — не может, а потом — что может быть. И не только охломону, что по природе недалек, — а сперва и Соломону это было невдомек: при всей своей гордыне царской он загрустил, как человек, услышав от царицы Савской, что и это не навек. Потом, порвав с царицей Савской (он всех со временем бросал), он не расстался с круглой цацкой, где эту надпись написал. А ты сидишь и уминаешь шоколадное драже. Оно проходит, ты понимаешь? Не понимаешь? А я уже. Жизнь уходит, как водица, как песок. И черт бы с ней. Но лучше было не родиться, это было бы честней.

Дорогие друзья! Завтра начинаем курс «Анна Каренина. Медленное чтение». Я разослал ссылку на зум всем, кто присылал заявку. Если кто-то не получил — дайте знать до завтра! Скоро увидимся, спасибо за активность.

Этому стихотворению два года. Мне оно по-прежнему симпатично. SO – НЕТ А всем, кто там сидит и, блядь, молчит, И тем спасает русскую культуру, Кто ядерный ковал когда-то щит, Секретную чинил аппаратуру, Пил по котельным лак и политуру, Пока опричник бдил, многоочит; Кто и сегодня окормляет чит – Читателей, кто деткам служит гуру -- Ведь кто-то должен делать это, shit, Не потому, что сберегает шкуру, А потому, что все не могут уехать, у всех собаки, дети, родители, комнатные растения, и кто-то должен любить все это огромное пространство, с которым все равно придется как-то сосуществовать, и так или иначе сила солому ломит, а детей, в конце концов, убивают обе стороны, и если так рассуждать, то лучше бы вообще не родиться (это, кстати, точно), и есть красивые слова, а есть прагматика, и не можем же мы оставить все это – не только свою драгоценную синекуру, Но грусть полей, вечернюю звезду, Средь красных звезд летающего Юру, И всех, за символическую мзду Пекущих хлеб или ведущих фуру По химией присыпанному льду, И всех, кто служит вовсе не ГлавПУРу, А родичам и честному труду, И для того проходит процедуру Прописки-регистрации в аду, -- Так вот, когда, соцсеть открывши сдуру, Читаю эту тошную байду, Я думаю, я думаю, я ду – Спасать не надо данную культуру. Я думаю, пошла она…

Уважаю Юрия Федорова и понимаю его позицию, но Александр Плющев всецело прав, и услышать «Альтернативу для Германии» было необходимо. Лучше один такой спикер, чем сто комментариев. Время наглядности

С Олегом Крысой и его диском 1985 года («Дорогому Шервуду, скрипачу»). Шервуд — ученик его ученицы.

Вопросы на Один принимаются здесь. Тема лекции — экранизация Трудно быть богом

From Classical Masterpieces to Rock Legends This Sunday evening for the first time in Rochester- unique concert. Pianist Evgeny Alexeev and Hungarian singer Natalia Balint bring these worlds together in a vibrant concert experience that crosses genres, eras, and musical traditions. The two musicians first met while studying at the Stuttgart University of Music and Performing Arts (Musikhochschule Stuttgart) in Germany. Over more than a decade of performing together, they have developed a distinctive artistic partnership built on virtuosity, versatility, and a shared passion for bringing music to life. Their concert appearances have taken them across Europe and beyond, including Germany, Austria, Switzerland, Hungary, Montenegro, Poland, Russia, Ukraine, Uzbekistan, and Israel. They have performed hundreds of concerts—from intimate chamber halls to philharmonic stages and large open-air festivals. In a single evening, audiences can experience the beauty of a classical aria, the theatrical charm of operetta—the drama and excitement of musical theatre, and the unmistakable energy of legendary rock and pop hits. Concert admission: voluntary donations at the door. Where: 774 Erie Station Rd., West Henrietta, NY 14586 When: September 13th, Sunday, 7:30 pm Part I — The Classical Stage The first half of the concert takes audiences on a journey through some of the most celebrated works of classical music, music by Vivaldi, Mozart, Bizet, Saint-Saëns, Tchaikovsky, Rachmaninoff, Stravinsky and other great composers. Operatic and operetta arias, lyrical romances and art songs are combined with dazzling virtuoso piano works. Part II — From Broadway to Rock The second part brings together unforgettable songs from musical theatre, rock, and pop, presented in original arrangements created especially for the duo. The music of The Beatles, Queen, Pink Floyd, Genesis, Michael Jackson, and other legendary artists takes on a new dimension through the combination of voice and piano, classical musicianship, theatricality, and creative interpretation. The program also features original songs by Natalia Balint and Evgeny Alexeev, adding their own musical voice to an evening that celebrates music without boundaries.

https://www.facebook.com/share/19gt6NCLWv/

https://republicmag.io/posts/118059

Говорят, не у всех бессмертная есть душа. Где она у чекиста, профоста, жреца инцеста, у садиста, кретина, у алкаша, у простого хлопца, пустого места? Богословская эта игра ума волновала порой Зинаиду Гиппиус, потому что она-то как раз весьма понимала в этом, пока не гикнулась. Например, говорила: смотрите вон — где там спрятать бессмертную душу эту, если он при жизни уже, как сон: образец ничтожества, дунь — и нету. Но душа там есть, и она жива, и она побольше, чем у кого-то, как водянкой раздутая голова бессловесного, безнадежного идиота. И она не натружена, как у иных из нас, а чиста и девственна, вроде леса, где гуляет, сливаясь с лианами, папуас и его обнаженная папуэсса. Допущу, что в рай попадают те, отстрадавши службу в земном горниле, кто в стерильной, истинной чистоте, не задев ничуть, ее сохранили. Так любезен Богу младенец или старик — ничего не прося, ничего не делая. И когда они спят, над ними она стоит — как ночное облако черно-белое. И тогда они, может быть, видят сны — ибо что-то видеть они должны, только снов не помнят стрелки и стражники. И душа обнимает носителя своего, как полночный сад, в котором нет никого — только звезды, птицы, ночные бражники. В рай войдут убийца, наймит, капрал, допускаю порою в порядке бреда ли, — в ад уходят те, кто ее попрал, а они вообще про нее не ведали. И в раю, при свете Божьих очей, посреди убогоньких и скаженных, бродят чистые души маньяков и палачей — наиболее, может, из нас блаженных. Ибо Богу любезен лепет, щебет, вороний грай, многословной речи ему не надо, а для нас придуман какой-то отдельный рай, мало чем отличающийся от ада. 2018

Курс из десяти лекций «Анна Каренина. Медленное чтение» начнется со следующей субботы (12 сентября) и будет стоить 200 долларов. Пишите на почту dbykov@ur.rochester.edu. Если наберу 10 человек, вышлю ссылку на зум и пейпал.

Одно из лучших стихотворений, написанных за время войны. Инна Квасивка, Одесса Благослови убийцу женой, детьми: дочкой кудрявой, Боже, курносым сыном, домом, где не боятся остывшей тьмы долгими вечерами; там, над камином, фото в фигурных рамках пускай висят, рядом цветут пятнистые орхидеи, дай же ему, Всевышний, прекрасный сад зимний с метровой статуей Галатеи, чтобы и летом, и ледяной зимой дом этот был земным воплощеньем рая, где бы он, всякий раз приходя домой, видел, на миг от гордости замирая, как его пёс, ну может быть, далматин, тёплые тапки выставил у порога, пусть у мерзавца будет пятьсот причин благодарить Тебя, Пресвятого Бога. И вот тогда ракетой на раз-два-три Ты это всё с землёю сравняй. Сотри. Я счастлив, что книга Инны Квасивки "Дневник Иова" с предисловием Ирины Евсы вышла в "Синтаксисе" и доступна в Европе, а через неделю будет продаваться и в Штатах: https://spisok.eu/ru/khudozhestvennaya-literatura/1585-dnevnik-iova-stihi-9781105436864.html Поделился(-ась) публикацией

Из Classic news Привет вам, Кушнер и Уиткоф, От либеральных недобитков Для вас самих давно не secret, Что бесполезен ваш визит: И милостями не осыплет, И ухудшеньем не грозит. В конце концов, куда уж хуже? Который год стучат со дна. Лежим в такой огромной луже, Как пела женщина одна. Но вам же надо что-то делать В ответ на путинскую жесть, Пока у вас хватает денег И пара дней свободных есть. Но слушать лекции бандитов И чебурек жевать с тоской... Ей-Богу, Кушнер и Уиткоф, Пройдите истинной Москвой! Я не тоскую по пейзажам, К моим услугам Новый Свет, И в нашем Рочестере, скажем, Березы есть, а страха нет. Но вот -- один момент печальный В моих раздумьях о Москве. Есть в осени первоначальной Одна неделя или две, Когда во всем уже упадок, Однако днем еще тепло, И ночь горька, но вечер сладок, А день прозрачен, как стекло, И ясно видно: все пропало И дни последние близки, И среднерусская Вальгалла Глядит покорно и устало, Но без унынья и тоски. Обычно русская природа Суровей смертного одра, Но в эти дни, на склоне года, В ней есть и жалость, и свобода, Она сравнительно добра. Куда пойти? Увидеть что вы Могли бы с двух и до шести? Хотя б на Горы Воробьевы Или в Сокольники пойти, Иль Ботанического сада Застать полуденную грусть, Слиянье жалкого «не надо» И снисходительного «пусть». И вы поймете, отчего мы Любили воздух сентября, На все аресты, все погромы И все разломы несмотря. Услышьте жалобное пенье, Прощанье, рабство и родство, И звук усталого терпенья, И бесполезности всего. Потом послушайте, пожалуй, Про страшный суд и третий Рим, И вид покорности усталой Сравните с тем, что мы творим, И поезжайте в Украину – Пройтись по Киеву с утра, И нашу пафосную глину Сравните с кручами Днепра. Сравните запах нашей прели И их пожаров горький дым, И вы поймете еле-еле – И почему мы все терпели, И почему мы погорели, И почему не победим. Вот мой совет, пардон за дерзость. Не стоит на него пенять. Раз ничего не можешь сделать, Попробуй что-нибудь понять.

Одним из любимейших фильмов моей матери был «Фицкаральдо» Херцога — случайно увиденный на каком-то приеме в немецком посольстве в середине восьмидесятых. Понимаю теперь, что именно по любви к этой картине могу опознавать близких мне людей. То есть — по формулировке матери — смысл жизни к этому и сводится: захотеть бессмысленного и неосуществимого и с блеском осуществить.

Если кому-то хочется купить книгу поэм, теперь это легко сделать в Европе: https://isiaverlag.shop/ru/lyrics/1572-poemy-9781105059209.html

+++ Вечером в августе возле большой реки, Скажем, на Волге, Оке и Каме, Где шелестят понурые рыбаки Желтыми тростниками, В заводях, где коряги и топляки Кажутся к небу протянутыми руками, 1}де берега дики, омуты глубоки, Села заселены древними стариками, С белыми бельмами, с космами цвета сырой муки, Перемолотой навсегда умолкшими ветряками, В сумерках, наползающих, как неведомые полки, С лиловыми флагами, темными вожаками, Или как одичавшие, брошенные щенки — С умоляющими глазами, с окровавленными клыками, В местностях, где живые выглядят мертвяками, А мертвяки приветливы и близки, — Можно расслышать, как шелестят мертвыми языками Мертвые языки. Когда-то они годились для праздников и вещей, Ушедших из обихода, Костюма, вооружения, поножей, кислых щей, Дедушкина мундира, бабушкина комода, Пыточных древних обрядов, святых мощей. Вычурных правил вымершего народа, Который казался вечным, что твой Кащей, А оказался изменчивым, как погода, Зыбким, как цвет осеннего небосвода. Но постижимей, низменней и страшней. Прежде они годились для называнья тех Смешанных состояний, как, например, досада. Смешанная с любовью; безоблачный детский смех, Смешанный с дикой злобой; воинственная армада, Оплакивающая павших; солдат, надевший доспех, Но испугавшийся внезапного листопада; Невинная дева, готовая впасть во грех. Но машинально плачущая “не надо”; Осмеянная печаль, отравленная отрада, Убийственная услада, желательный неуспех... Теперь они пятятся, как уволенная бригада. Покидающая навеки закрытый цех, Подразделенье грохочущего ночного завода-ада, Где в тайне варилась продукция не для всех. Когда-то они годились для слов любви, Вздохов и стонов, статуй или мозаик, На них орали “умри”, молили “живи”, На них ворковал поэт, волхвовал прозаик. Теперь их знают историк в пыли и хирург в крови, А есть и такие, которых никто не знает. Прежде была верна цезарева жена, В салоне вещал Солон, и ваял Пракситель, Но кончились времена, вымерли племена, Рассыпались стремена, износился китель. Обширна была страна, грамматика мудрена, Лексика разветвлена, но подвел носитель. Забылись слова, понятия, имена, Гавань подернулась тиной, пуста обитель. Стен и земли не жалко, Господь свидетель, — Жаль языка и сына его — меня. Остался бы он душой, но не стало тел. Шумел бы еще рекой, но не стало суши. Он бы еще ворковал, щебетал, свистел. Клялся и проклинал, но некому слушать. Он бы напомнил суть, но не стало сущих, Он растворился, но не смирился с тем. Вот и шуршит цепенеющая река, Воет зверье, к небесам поднимая морды, Темною грудой гранита, известняка, Лезвий, костей — лежит опустевший Мордор, Лижет луну языком своим полумертвым Полумертвый носитель мертвого языка. 2020