Китай без иллюзий — как он есть.
Меня зовут Константин Алтунян.
28 лет живу и работаю в Китае. Переговорщик, китаевед, эксперт по бизнесу с Поднебесной. Лектор в Сколково и ВШЭ.
По любым вопросам: @molinye
Subscribers3.1K −10 24h
Reach per post (ERR)6.9%216 avg views
Posting1.3/daylast 13 hours ago
Reactions per 1K views35.7❤ 👍 🔥
Я вам иногда показываю редкие исторические фотографии, связанные с Китаем. Сегодня для вас ещё одно настоящее сокровище.
Ровно 50 лет назад, 9 сентября 1976 года, в Пекине ушёл из жизни основатель Китайской Народной Республики, председатель Мао Цзэдун — Великий кормчий, человек, без которого невозможно представить историю современного Китая. Ему было 82 года.
А эта фотография была сделана уже после его смерти, вечером 10 сентября, в Чжуннаньхае. Перед телом Мао стоят восемь человек из самого близкого круга тогдашней китайской власти.
Слева направо: Чжан Чуньцяо, Ван Хунвэнь, Цзян Цин — жена Мао, Хуа Гофэн, Мао Юаньсинь — племянник Мао, Яо Вэньюань, Чэнь Силянь и Ван Дунсин. Автор снимка — Ду Сюсянь, один из фотографов китайского руководства той эпохи.
Посмотрите на одну необычную деталь: все восемь стоят, сцепив руки и переплетя пальцы.
Это не просто траурная фотография. В каком-то смысле это фотография Китая, застывшего на несколько мгновений между двумя эпохами.
Мао уже нет. Но никто из людей, стоящих у его постели, ещё не знает наверняка, каким будет Китай без него и кто в итоге окажется у власти.
А мы сегодня знаем, что произойдёт дальше.
Пройдёт меньше месяца — и 6 октября Цзян Цин, Чжан Чуньцяо, Ван Хунвэнь и Яо Вэньюань, вошедшие в историю как «Банда четырёх», будут арестованы. Хуа Гофэн на короткое время сосредоточит в своих руках высшую власть. А затем начнётся возвращение Дэн Сяопина и совершенно другая глава китайской истории.
А здесь они ещё стоят все вместе, держась за руки у постели Мао.
Редчайший момент, когда одна эпоха уже закончилась, а следующая ещё не успела начаться.
Кажется, разговор уже идёт не только о мире
Продолжаем внимательно следить за нашей дипломатической конструкцией.
Вчера состоялся часовой телефонный разговор Трампа и Путина — уже после поездки Уиткоффа и Кушнера в Москву и Киев.
И меня здесь заинтересовала даже не Украина сама по себе, а формулировка, которую передал Кремль.
Трамп, по словам российской стороны, связал скорейшее окончание украинского конфликта с перспективой полного восстановления российско-американских отношений — включая экономику и торговлю.
Это довольно существенное изменение тональности.
Ещё недавно разговор между Москвой и Вашингтоном был в основном о санкциях, войне и взаимных угрозах. Теперь впервые всё отчётливее появляется вопрос:
а что будет после войны?
Причём цепочка последних недель выглядит всё интереснее: директор ЦРУ приезжает в Москву → Силуанов встречается с министром финансов США → Уиткофф и Кушнер проводят три часа у Путина и затем едут к Зеленскому → после их возвращения напрямую разговаривают Трамп и Путин.
И теперь уже обсуждается не только прекращение боевых действий, но и возможная перезагрузка отношений США и России.
Путин, кстати, в этом же разговоре отдельно заверил Трампа, что Россия не планирует нападать на европейские страны. На фоне постоянных разговоров о грядущей войне России с НАТО — тоже любопытный штрих.
Конечно, до мира ещё очень далеко. Главные противоречия никуда не исчезли, а боевые действия продолжаются.
Но наша первоначальная «конспирологическая» гипотеза постепенно становится всё менее конспирологической.
Похоже, Вашингтон действительно пытается понять не только как закончить эту войну, но и как должны выглядеть отношения с Россией на следующий день после неё.
А это уже совсем другой разговор.
А не охренели ли вы, господа японцы?
Я обычно довольно спокойно отношусь к дипломатическим спорам вокруг истории. У каждой страны своя память, свои герои и свои представления о прошлом. Но иногда читаешь новости и возникает именно такой вопрос.
Несколько дней назад Япония официально потребовала от России демонтировать открытый в Хабаровске памятник «Победа на Востоке», посвящённый победе СССР над Японией и окончанию Второй мировой войны.
Токио особенно возмутил советский солдат, разбивающий прикладом японский пограничный столб с императорской хризантемой. Японский МИД заявил, что такая композиция оскорбляет «национальные чувства японского народа».
Вроде звучит серьёзно.
Только есть маленькая историческая деталь.
Этот пограничный столб символизирует японскую власть на Южном Сахалине, который Российская империя уступила Японии после поражения в войне 1904–1905 годов. В 1945 году СССР вступил в войну с Японией, разгромил Квантунскую армию, занял Южный Сахалин и Курильские острова.
Поэтому советский солдат разбивает на памятнике не абстрактный «символ японского народа», а символ вполне конкретной японской власти, существовавшей там до 1945 года.
Но самое любопытное начинается, если посмотреть, как сама Япония относится к собственной победе над Россией в 1905 году.
В Йокосуке до сих пор стоит броненосец «Микаса» — флагман адмирала Того, с которого он командовал японским флотом при уничтожении русской эскадры в Цусимском сражении. Рядом памятник самому Того.
В Токио существует целый синтоистский храм Того. Адмирал почитается там как божество победы, а официальный сайт храма совершенно спокойно рассказывает, как он уничтожил русский Балтийский флот и одержал полную победу.
По Японии до сих пор сохранились и настоящие русские военные трофеи той войны — пушки, снаряды, мины.
Причём после 1905 года японское военное министерство целенаправленно распределяло захваченное русское оружие по храмам, школам и другим учреждениям. Это были материальные символы победы Японии над Россией.
И знаете что?
Я совершенно не предлагаю японцам всё это сносить.
Наоборот.
Япония победила Российскую империю в 1905 году. Для неё это важнейшее историческое событие. Хотите сохранять «Микасу» — сохраняйте. Хотите ставить памятники Того — ставьте. Хотите показывать захваченные русские пушки — показывайте.
Это ваша страна. Ваша история. Ваша память.
Но тогда возникает простой вопрос.
Почему это правило вдруг перестаёт работать в обратную сторону?
В 1945 году уже СССР победил Японию. И Россия имеет ровно такое же право сохранять память об этой победе и ставить соответствующие памятники на своей территории.
Тем более что всего несколько недель назад Токио уже выражал официальный протест из-за поездки Путина на Итуруп, продолжая называть Южные Курилы своими «исконными территориями».
Получается довольно занятная конструкция.
Российскому президенту японцы объясняют, на какие российские острова ему нельзя приезжать.
России объясняют, какие памятники ей нельзя устанавливать в Хабаровске.
А памятники японским победам над Россией, храм адмирала Того и захваченные русские пушки совершенно спокойно стоят в самой Японии.
Мне кажется, здесь стоит вспомнить очень простой принцип международных отношений:
уважение к чужой исторической памяти начинается с признания того, что она может сильно отличаться от твоей собственной.
Мы не требуем от японцев забыть Цусиму.
Не надо требовать от нас забыть 1945-й.
А если уж начинать мерить историю исключительно тем, чьи «национальные чувства» она задевает, то список взаимных претензий можно составить такой, что разгребать его придётся ещё следующие сто лет.
Поэтому, господа японцы, всё-таки как-то определитесь.
Иначе вопрос из заголовка действительно начинает казаться вполне уместным.
Пекинское небо сегодня волшебное
Новая дорога в Китай: кому она нужнее — России или Китаю?
В российском правительстве снова вернулись к идее, которую обсуждают уже много лет: строительству железной дороги в Китай через Алтай.
Сейчас рассматриваются четыре варианта трассы протяжённостью от 825 до 1123 км. Дорога должна пройти через тот самый крошечный участок российско-китайской границы на Алтае и выйти непосредственно в Синьцзян.
На первый взгляд всё понятно. России нужен ещё один выход на Китай, прежде всего для экспорта сырья. В прежних расчётах фигурировала потенциальная мощность около 30 млн тонн в год, значительную часть которой должен был обеспечить уголь Кузбасса и Хакасии.
И если смотреть на проект исключительно как на «дорогу для угля», вопросов действительно много. Горный Алтай — одно из самых сложных мест, где вообще можно придумать строительство железной дороги. Тоннели, мосты, экологические ограничения, огромные капитальные затраты. Ради одного угля экономика получается, мягко говоря, неочевидной.
Но если посмотреть на карту чуть шире, смысл проекта совершенно меняется.
Потому что речь потенциально идёт не просто о новой ветке Россия—Китай, а о новом евразийском коридоре:
Синьцзян — Алтай — Западная Сибирь — российская железнодорожная сеть — Европа.
Без Казахстана, без Каспия, без нескольких перегрузок и сразу с выходом западного Китая на российскую транспортную систему.
Причём Китай эту идею придумал не вчера. В китайских транспортных планах уже много лет существует направление Алтай — Канас — Джекепулинь к российской границе. В планах развития Синьцзяна вообще рассматривается целый комплекс: автомобильная и железная дороги, энергетическая инфраструктура и даже трубопровод.
То есть интерес у Китая определённо есть.
Но вот кому сегодня эта дорога нужна больше?
И здесь ответ уже не такой очевидный.
Китай за последние годы очень последовательно делает то, что он умеет делать лучше всего: создаёт несколько альтернатив одновременно. Есть морские маршруты. Есть железная дорога через Казахстан и Россию. Есть Центральная Азия. Есть Транскаспийский маршрут через Казахстан, Каспий, Азербайджан, Грузию и Турцию.
Не получится здесь — груз пойдёт там.
А вот для России вопрос становится гораздо серьёзнее.
Когда-то практически весь сухопутный транзит между Китаем и Европой естественным образом тяготел к российской территории. Это было нашим огромным географическим преимуществом: карту Евразии невозможно было изменить.
Как оказалось — маршруты на этой карте изменить вполне можно.
Пока мы считали, насколько выгоден транзит и кто кому должен дать скидку, параллельно начали строить другую дорогу. Сегодня в Транскаспийский коридор уже вкладываются миллиарды долларов, модернизируются железные дороги, порты и терминалы от Казахстана до Турции.
И грузы постепенно учатся ходить мимо России.
А транспортный коридор — вещь довольно коварная. Мало однажды потерять груз. Вместе с ним уходят инвестиции в инфраструктуру, терминалы, склады, логистические компании, рабочие места, сервисы и будущие грузопотоки. Деньги начинают зарабатывать уже вдоль другой дороги.
Вернуть всё это потом гораздо сложнее, чем потерять.
Поэтому я бы вообще не смотрел на Алтайскую железную дорогу как на очередной проект для вывоза угля.
Если её когда-нибудь действительно строить, то строить нужно как новый международный транспортный коридор, возвращающий России часть её естественной роли сухопутного моста между Китаем и Европой.
Китаю ещё один маршрут точно не помешает. Китай вообще любит, когда маршрутов много.
А вот России после появления полноценной альтернативной евразийской логистики он, возможно, нужен гораздо сильнее.
Потому что один коридор мы уже когда-то считали не слишком важным.
Теперь в него вкладывают миллиарды — только проходит он уже мимо нас.
Китай запретил бороды? Не совсем. Но история оказалась интереснее, чем я думал
Последние несколько дней мне постоянно попадаются рассказы о том, что иностранцев в Китае якобы начали заставлять сбривать бороды. Где-то пишут, что не пускают в отдельные города, где-то — что отказываются селить в гостиницы.
Поначалу я отнёсся к этому довольно скептически. Всё-таки я живу в Китае очень давно и никакого общекитайского «запрета на бороды» здесь, разумеется, нет.
Но решил покопаться. В конце концов я сам ношу бороду…..
И выяснилось, что совсем уж на пустом месте эта история не возникла.
В начале сентября появились сразу несколько свидетельств казахстанцев, въезжавших в Китай через Хоргос. Один из них рассказал, что 3 сентября на китайской стороне ему предложили выбор: сбрить бороду или возвращаться обратно в Казахстан. Он побрился.
Другой путешественник утверждает, что это был не единичный случай: в течение нескольких дней некоторых бородатых мужчин встречали сотрудники полиции, выдавали им бритвы и контролировали процесс бритья. У некоторых заодно проверяли телефоны.
И вот здесь появляется важная деталь.
Хоргос находится в Синьцзян-Уйгурском автономном районе. А в Синьцзяне уже много лет действует особое антиэкстремистское законодательство, в котором действительно есть совершенно замечательная формулировка:
非正常蓄须 — «ненормальное отращивание бороды».
Так называемая «ненормальная борода» в определённом контексте может рассматриваться местными властями как один из внешних признаков религиозной экстремизации.
Что именно считается «ненормальной» бородой — самое интересное. Никакой понятной длины в сантиметрах или формы, насколько мне удалось найти, законодательство не устанавливает. То есть пространство для трактовки остаётся довольно широкое.
Но тут важно не впадать и в другую крайность.
Никакого закона «иностранцам запрещено въезжать в Китай с бородой» нет. Никакого нового общекитайского запрета на бороды тоже нет. И достоверных подтверждений того, что бородатых иностранцев массово перестали селить в гостиницы по всему Китаю, я пока не нашёл.
Поэтому, судя по всему, произошло следующее.
На отдельных пунктах въезда в Синьцзян начали довольно жёстко применять давно существующие местные правила. Появились реальные случаи с иностранцами. Интернет подхватил историю, блогеры пересказали друг у друга — и через несколько дней локальная практика Хоргоса превратилась в новость «Китай запретил иностранцам бороды».
Очень китайская история.
Здесь вообще иногда невозможно понять страну, если пытаться смотреть только на законы. Есть закон, есть местные правила, есть внутренние инструкции, есть текущая политическая обстановка, а есть ещё конкретный товарищ на конкретном посту, который сегодня понимает всё это именно так.
Поэтому если вы бородаты и собираетесь в Пекин, Шанхай или Гуанчжоу — бежать за бритвой пока совершенно точно не нужно.
А вот если ваш маршрут лежит через Хоргос и дальше по Синьцзяну — я бы, пожалуй, отнёсся к этим рассказам уже не как к интернет-страшилке.
Потому что, как выяснилось, дыма без огня в этот раз всё-таки не было.
Наблюдаю в последнее время довольно любопытный феномен. Причём признаюсь — на первом этапе я и сам ему немного подвергся.
После того как Китай ввёл безвизовый режим для россиян, сюда приехало огромное количество новых людей. И многие, вместо того чтобы хотя бы немного разобраться, что такое Китай и как здесь всё устроено, решили, что это очередной Таиланд, Бали или Дубай, куда можно приехать и сразу начать демонстрировать «успешный успех».
Людей, которые давно живут в Китае, это, конечно, довольно быстро начало раздражать. Особенно когда вновь прибывшие после пяти дней в стране стали рассказывать всему интернету, что здесь всё дёшево, бизнес делается элементарно, возможностей море, а все, кто годами говорил о сложностях работы в Китае, просто ничего не понимают.
Меня это тоже покоробило. Хотя больше даже не сами рассказы, а то, что из-за отдельных нарушений и откровенно хамского поведения некоторых приезжих китайцы стали заметно внимательнее относиться и ко всем остальным иностранцам.
Но теперь маятник, кажется, качнулся в другую сторону.
Я наблюдаю уже какую-то волну совершенно дикого хейта в адрес новичков со стороны «старичков». Причём зачастую не тех, кто прожил здесь двадцать-тридцать лет и действительно видел несколько разных Китаев, а людей, которые сами приехали пять-шесть лет назад.
Интернет заполнили стенания: понаехали, ничего не понимают, всё испортили, сейчас вас Китай научит, вот мы-то знаем настоящую жизнь…
И, честно говоря, это уже тоже начинает надоедать.
Да, среди новой волны хватает людей, которые приехали с совершенно фантастическими представлениями о стране. Да, кто-то обязательно обожжётся. Кто-то потеряет деньги. Кто-то поймёт, что вести бизнес здесь гораздо сложнее, чем казалось из роликов в интернете. А кто-то, наоборот, освоится, выучит язык, поймёт правила игры и через несколько лет сам станет частью местного сообщества.
Но зачем устраивать вокруг этого бесконечную борьбу «старых китайцев» с «новыми китайцами»?
Китай — страна достаточно суровая и конкурентная. Здесь вообще не нужно никого специально учить жизни. Она сама очень быстро всё расставляет по своим местам.
Кто действительно сможет встроиться в эту бешеную гонку, понять страну и найти здесь своё место — тот останется. А весь наносной слой со временем сдует отсюда точно так же, как его до этого сдувало из Дубая, Бали, Таиланда и десятков других модных направлений.
Поэтому я бы просто дал этому процессу идти своим чередом.
Китай справится. Он всегда справлялся.
Я часто покупаю вещи на маркетплейсах. Taobao — это вообще вечная любовь: в обычных магазинах я уже почти ничего не беру, всё как-то находится там.
Но у Taobao есть ещё один замечательный родственник — «Рыбка», 闲鱼 (Xianyu). Это огромный китайский рынок вещей из вторых рук, где продают буквально всё: от старой электроники и ненужной мебели до антиквариата, предметов искусства и совершенно неожиданных коллекционных вещей.
И вот последнее — отдельная опасность для таких людей, как я.
Я вообще довольно странный собиратель древностей и всяких исторических артефактов, поэтому частенько по вечерам могу часами ковыряться в «Рыбке» в поисках очередного шедевра для своей коллекции.
Главное здесь — терпение. Нужно долго листать, перебирать горы совершенно ненужных вещей, пробовать разные запросы. Зато иногда счастье коллекционера тебе всё-таки улыбается. Причём редкие и интересные вещи порой попадаются буквально за сущие копейки — просто потому, что продавец сам не особенно понимает, что у него лежит.
И иногда среди всего этого встречаются совершенно удивительные вещи.
Вот, например, одно из моих недавних обнаружений — книга Константина Симонова «Сражающийся Китай».
Русская книга о Китае, написанная человеком совсем другой эпохи, спустя десятилетия всплывает на китайской «барахолке» среди миллионов объявлений — и в итоге попадает ко мне.
За такие маленькие находки я коллекционирование и люблю. Никогда не знаешь, что именно история подкинет тебе сегодня вечером.
Особенно интересна эта политика в приграничных районах — Хэйхэ, Суйфэньхэ, Хуньчуне, Маньчжурии. Там действительно есть особый интерес к российскому бизнесу. И он вполне понятен: китайской стороне выгоднее, чтобы российское сырьё не просто пересекало границу, а перерабатывалось, упаковывалось, финансировалось и продавалось уже с китайской стороны, оставляя там добавленную стоимость, рабочие места и налоги.
Поэтому говорить, что «Китай переманивает российские предприятия дешёвыми кредитами и грантами», всё-таки неправильно.
Китай никого не переманивает. Он просто делает то, что должен делать любой государственный аппарат, заинтересованный в развитии экономики: борется за инвестиции.
Китайский регион смотрит на предпринимателя не только как на источник сегодняшних налогов, но и как на актив, который завтра принесёт рабочие места, производство, технологии, оборот и будущую налоговую базу. Поэтому ему готовы помочь землёй, инфраструктурой, финансированием, компенсацией части CAPEX — лишь бы предприятие появилось именно здесь, а не в соседней провинции или соседней стране.
И вот здесь история становится несколько неприятной.
Потому что если российский предприниматель сидит во Владивостоке или Благовещенске, а через границу ему предлагают кредит около 3%, субсидию на оборудование и готовую инфраструктуру, то вопрос уже не в том, почему Китай его «переманивает».
Китай действует абсолютно рационально.
Гораздо интереснее спросить другое:
почему государству по одну сторону границы выгодно заплатить российскому предпринимателю за то, чтобы он построил завод, а по другую — предприниматель должен думать, сможет ли он вообще этот завод построить при существующей стоимости денег, налоговой и административной нагрузке?
И если однажды российские производства действительно массово начнут переходить через Амур, виноваты в этом будут не китайские гранты.
Китай просто открыл дверь.
Главный вопрос — что заставляет российский бизнес в эту дверь смотреть.
Китай переманивает российские производства? Не совсем
В российских новостях прочитал заявление Александра Калинина, главы «Опоры России», о том, что Китай якобы начал переманивать к себе российские производства с Дальнего Востока. Мол, компании уже перерегистрируются в китайских промпарках, потому что там ниже налоги, кредиты под 3% и ещё дают гранты на капитальные затраты.
Звучит эффектно. Но это всё-таки некоторое упрощение. Китай не стоит на границе с мешком денег и не предлагает российским предпринимателям: «Переносите завод к нам — вот вам кредит под 3% и деньги на оборудование».
Хотя определённая история за этим действительно есть.
Китай сегодня очень активно конкурирует за инвестиции — в том числе иностранные. И многие провинции, города и промышленные парки действительно предлагают иностранным инвесторам серьёзные пакеты поддержки.
Причём иностранным — это важно. Речь идёт не только о льготах для собственного китайского бизнеса.
Например, иностранная компания, зарегистрировавшая производство в Китае, при соответствии требованиям конкретной программы может получить субсидирование процентов по инвестиционному кредиту. На государственном уровне действует механизм компенсации 1,5 процентного пункта ставки по кредитам на оборудование и модернизацию.
То есть кредит, выданный китайским банком условно под 4–4,5%, после субсидии действительно может обходиться предприятию примерно в 2,5–3% годовых.
Но есть принципиальная деталь: Китай не «выдаёт иностранцу кредит под 3%». Сначала банк должен оценить компанию, проект, денежные потоки, обеспечение и принять обычное кредитное решение. Государство уже после этого компенсирует часть процентов.
Ещё интереснее история с инвестиционными грантами.
В разных регионах существуют программы именно для предприятий с иностранными инвестициями — 外商投资企业. Местные власти могут компенсировать часть затрат на приобретение оборудования, субсидировать аренду производственных и офисных помещений, давать выплаты за фактически внесённый иностранный капитал, поддерживать строительство производственных мощностей и дополнительно премировать компанию после достижения определённого объёма производства.
В отдельных программах компенсация стоимости оборудования доходила примерно до 10% CAPEX, а максимальные выплаты крупным иностранным инвестиционным проектам измерялись уже десятками миллионов юаней.
Но и здесь никто денег просто за красивый иностранный паспорт не раздаёт.
Китайская логика предельно прагматична:
привези капитал → создай китайское юридическое лицо → построй производство → купи оборудование → создай рабочие места → покажи оборот → плати налоги в этом регионе.
И тогда местное правительство готово разделить с инвестором часть первоначальных затрат.
Все таки долетели, ждём…..
Зачем мне ручка на переговорах
Недавно наткнулся на интервью Александра Добровинского, где он рассказывал о своей привычке приходить на переговоры с перьевой ручкой.
И поймал себя на мысли, что много лет делаю примерно то же самое — только никогда не пытался сформулировать зачем.
У меня есть одна особенность: когда я напряжён или сильно сосредоточен, мне обязательно нужно что-нибудь держать в руках. Я могу перебирать чётки, крутить ручку, вертеть какой-нибудь небольшой предмет. Думаю, многие замечали за собой нечто подобное.
На переговорах это особенно заметно. Внутри ты можешь быть совершенно собран, но тело всё равно выдаёт напряжение: пальцы начинают жить своей жизнью, хочется поправить часы, взять телефон, постучать по столу.
И вот здесь хорошая ручка становится своеобразным громоотводом.
Вместо десятка бессознательных движений вся эта энергия концентрируется в одном предмете. Держишь ручку, снимаешь колпачок, делаешь заметку, закрываешь, кладёшь на стол.
Причём со стороны это уже выглядит не как нервозность, а совсем наоборот — как спокойствие и концентрация.
У меня похожую функцию иногда выполняют чётки. Но на деловой встрече человек, задумчиво перебирающий чётки, может вызвать у партнёров несколько больше вопросов 😄 Поэтому ручка всё-таки универсальнее.
И мне вообще нравится сама идея маленьких личных ритуалов на переговорах. Они нужны не столько для того, чтобы произвести впечатление на собеседника, сколько чтобы управлять собой.
У каждого свой: кто-то поправляет очки, кто-то делает записи, кто-то перед ответом выдерживает паузу.
А у меня, оказывается, это всегда были предметы в руках.
Просто раньше я считал это привычкой. Теперь думаю, что это инструмент.
Русская кухня возвращается на государственный стол
Я уже довольно давно обратил внимание на одну интересную деталь в протокольных мероприятиях с участием Владимира Путина. Торжественные обеды, ужины и рабочие завтраки с иностранными лидерами становятся всё более национальными.
Мы постепенно ушли от той модели, когда «высокий государственный стол» почти автоматически означал европейскую, прежде всего французскую, гастрономическую традицию. Сегодня иностранному гостю всё чаще предлагают Россию — в буквальном смысле на тарелке.
Хороший пример — меню рабочего завтрака Путина с президентом Индонезии на полях ВЭФ во Владивостоке.
Дальневосточный гребешок с грейпфрутом. Уха из осетра. Брусничный шербет с тимьяном. Дальневосточная камбала с овощами и маринованным папоротником. Или рёбрышки воронежского бычка с трюфельным пюре и грибами. Российские вина — из «Усадьбы Дивноморское».
Причём это не попытка накормить иностранного лидера «щами да кашей» ради показного патриотизма. Наоборот, перед нами вполне современная высокая кухня, построенная на российских продуктах и региональной идентичности. Владивосток — значит Дальний Восток: гребешок, камбала, папоротник. Россия — значит осётр, брусника, грибы, российское мясо и российское вино.
И мне кажется, это очень правильная тенденция.
Государственный приём — это не просто еда. Это такая же часть дипломатии и образа страны, как архитектура зала, музыка, церемониал или подарки. Французы никогда не стеснялись французской кухни. Итальянцы — итальянской. Китайцы на протяжении тысячелетий воспринимали собственную гастрономическую традицию как важнейшую часть культуры и государственности.
Почему Россия должна быть исключением?
Тем более что нам действительно есть что показывать. Камчатский краб, дальневосточный гребешок, осётр, северная рыба, икра, дичь, грибы, лесные ягоды, алтайские продукты, кавказские сыры, черноморские вина — список можно продолжать очень долго. Это огромный гастрономический ресурс, из которого можно создавать высокую кухню мирового уровня, не пытаясь изображать из себя Францию.
И здесь дело даже не в еде.
Сильная культурная идентичность начинается с простого убеждения: своё не должно считаться менее престижным только потому, что оно своё.
Когда иностранный лидер приезжает в Россию, он должен попробовать Россию. Увидеть Россию. Услышать Россию.
И увезти с собой её вкус.
С Шуфутдиновым днём друзья!
А что происходит с Европой?
Продолжим нашу конспирологию.
В предыдущем посте мы увидели довольно необычную картину: Вашингтон восстанавливает прямые контакты с Москвой, директор ЦРУ летит в Россию, Силуанов приезжает на G20 и отдельно встречается с американским министром финансов, Трамп положительно оценивает эти контакты, а Путин и Си обсуждают возможность будущей встречи с Трампом.
И на этом фоне особенно интересно посмотреть на Европу.
Потому что там временами возникает ощущение какого-то экзистенциального кризиса.
Президент Финляндии Александр Стубб, которого сложно заподозрить в симпатиях к Кремлю, говорит: доказательств того, что Россия собирается нападать на НАТО, нет. Более того — Европе пора постепенно возвращаться к диалогу с Москвой.
Но одновременно европейское информационное пространство заполняется совершенно другими сценариями:
Россия нападёт на страны Балтии. НАТО должно срочно готовиться. Китай одновременно ударит по Тайваню. Америка окажется перед необходимостью вести две войны.
Особенно удивительно наблюдать за Германией.
Страной, история которой, казалось бы, должна была навсегда выработать невероятную осторожность в вопросах большой европейской войны.
Вместо этого Берлин всё глубже погружается в логику прямого противостояния с Россией: перевооружение, рост военных расходов, разговоры о российской угрозе. Теперь Германия обвиняет Россию в попытке атаки беспилотником со взрывчаткой на аэропорт Лейпциг и обещает ответные меры.
И практически одновременно Зеленский обращается к международным авиакомпаниям и страховщикам, предупреждая, что российское воздушное пространство становится небезопасным.
Он отдельно подчёркивает, что Украина не собирается атаковать гражданские самолёты. Но затем произносит весьма красноречивую фразу:
«Безопасные дни в российском небе закончились».
То есть пока одни начинают осторожно открывать двери для переговоров, другие продолжают повышать ставки.
И здесь у меня возникает неприятный вопрос:
а готова ли сегодняшняя Европа вообще к окончанию украинского конфликта?
За последние годы под противостояние с Россией была перестроена огромная политическая конструкция: военные бюджеты, перевооружение, энергетическая политика, санкции, новая роль НАТО.
Целое поколение европейских политиков построило свою нынешнюю политическую идентичность вокруг долгосрочной российской угрозы.
А теперь представим, что Вашингтон и Москва действительно начинают договариваться.
Что тогда делать со всей этой конструкцией?
Как объяснить избирателям сотни миллиардов новых расходов? Как вернуться к разговорам о конкурентоспособности экономики? Что делать Германии с промышленностью, зажатой между дорогой энергией, США и китайской конкуренцией?
И вот моя сегодняшняя конспирологическая мысль.
Возможно, для части европейского политического истеблишмента продолжение конфронтации с Россией уже политически проще, чем необходимость объяснять обществу, какой должна быть Европа после этой конфронтации.
Это совершенно не означает, что кто-то в Берлине или Брюсселе буквально хочет войны.
Но политические системы обладают огромной инерцией.
И Германия здесь вызывает особенно странное чувство.
XX век дважды показал, чем для Европы заканчиваются милитаризация, разговоры о неизбежности большой войны и уверенность политиков в том, что эскалацию всегда можно будет остановить.
История никогда не повторяется буквально. Сегодняшняя Германия — совершенно другая страна.
Но именно поэтому от неё хотелось бы ожидать больше исторической осторожности, а не меньше.
Возможно, главный конфликт ближайшего времени пройдёт вообще не между Россией и Западом.
А внутри самого Запада.
Между теми, кто после четырёх с половиной лет войны начинает спрашивать:
«Как это закончить?»
И теми, кто словно уже готовится отвечать на другой вопрос:
«Как сделать так, чтобы это не закончилось?»
И вот за этим противостоянием сейчас, пожалуй, интереснее всего наблюдать.
Современная будка охранника должна быть на колесах и с большим экраном и зонтом от солнышка 😄
Продолжим играть в конспирологов.
Кажется, что-то действительно начало двигаться
Шапочку из фольги пока не снимаем. Похоже, наша конспирология становится всё интереснее.
Последние два дня принесли сразу несколько событий, каждое из которых само по себе можно было бы списать на дипломатическую рутину. Но когда складываешь их вместе, получается довольно любопытная картина.
Началось всё с неожиданного визита директора ЦРУ Джона Рэтклиффа в Москву. Закрытые встречи, несколько часов переговоров и почти полное отсутствие официальной информации о содержании разговоров.
Параллельно в Москве оказался главный дипломат Ватикана.
Тогда мы предположили: а что, если Рэтклифф прилетел не столько предупреждать Москву, сколько прощупывать возможность будущей сделки?
Прошло несколько дней.
И в США неожиданно появляется министр финансов России Антон Силуанов.
Причём не где-нибудь, а на встрече министров финансов G20 — впервые лично с 2022 года. И американцы не просто позволяют ему приехать: министр финансов США Скотт Бессент проводит с ним отдельную двустороннюю встречу.
Обсуждают мирный план Трампа и экономику. Бессент одновременно ставит довольно прозрачное условие: пока продолжается война, экономического облегчения не будет.
На первый взгляд — жёсткая позиция.
Но если вдуматься, само построение фразы интересно.
Не «никаких отношений с Россией».
А фактически: закончите войну — и тогда можно будет разговаривать об экономике.
Более того, Бессент публично защищает саму необходимость разговаривать с Россией, а Трамп называет переговоры продуктивными.
И вот здесь особенно интересно посмотреть на реакцию европейцев.
Некоторые европейские министры возмущены самим появлением Силуанова. Немецкий министр финансов отказывается фотографироваться с ним. Россиянина в итоге нет на традиционной общей фотографии.
То есть Америка уже разговаривает.
А часть Европы всё ещё демонстративно не хочет даже стоять рядом на фотографии.
Но дальше — больше.
Путин встречается в Бишкеке с Си Цзиньпином. И после переговоров Юрий Ушаков сообщает совершенно замечательную подробность:
Путин и Си обсуждали возможность встречи Путин—Трамп—Си на ноябрьском саммите АТЭС в Китае.
Пока никакой встречи не назначено. Вашингтон её не подтвердил.
Но сам факт обсуждения такого формата на уровне Путина и Си уже чрезвычайно интересен.
И теперь попробуем просто поставить события в один ряд:
директор ЦРУ → Москва;
обсуждение возможной встречи Трамп—Путин—Зеленский;
министр финансов России → США;
Бессент → Силуанов;
разговор о мире и будущей экономике;
Путин → Си;
обсуждение возможной встречи Трамп—Путин—Си.
А где-то рядом всё ещё работает ватиканский канал.
Слишком много дверей неожиданно начали приоткрываться одновременно.
Конечно, это ещё совершенно не означает скорого мира. Более того, боевые действия продолжаются, санкции никто не снимает, а позиции сторон по Украине остаются очень далёкими друг от друга.
Но меняется другое.
Снова становится допустимо разговаривать.
И возможно, именно это сейчас является самым важным изменением.
Потому что большие конфликты заканчиваются не в тот момент, когда стороны начинают любить друг друга.
Они заканчиваются тогда, когда стороны снова начинают считать переговоры более полезными, чем отсутствие переговоров.
И вот здесь возникает следующий вопрос.
Почему Вашингтон, Москва, Пекин и Дели всё активнее разговаривают — а некоторые европейские столицы в это самое время словно движутся ровно в противоположную сторону?
Об этом — следующий пост.
Китай перестал возить воздух в Россию
Иногда для увеличения грузопотока не нужно строить новую железную дорогу. Достаточно перестать гонять через границу пустые вагоны.
26 августа на переходе Суйфэньхэ — Гродеково заработала новая схема. Российские вагоны колеи 1520 мм, которые приходят в Китай с грузом, после разгрузки теперь не отправляют обратно порожними. Их прямо в Суйфэньхэ загружают китайскими товарами и возвращают в Россию уже с грузом.
Первый такой состав — 22 вагона и 44 контейнера с автокомпонентами, бытовой техникой и другой китайской продукцией — уже пересёк границу.
До этого система выглядела довольно абсурдно. Российские вагоны привозили товар в Китай и возвращались пустыми. А китайский экспорт параллельно везли по своей колее 1435 мм до Гродеково, где его приходилось перегружать в российские вагоны.
То есть через одну и ту же границу в одну сторону ехали пустые российские вагоны, а навстречу им — китайский груз, который потом всё равно нужно было перегрузить в российские вагоны.
Теперь этот лишний круг убрали.
Китайцы назвали новую модель предельно просто: «гружёный вход — гружёный выход».
И цифры показывают масштаб резерва. Только за прошлый год в Суйфэньхэ пришло около 3800 российских ширококолейных поездов. Значительная часть подвижного состава после разгрузки уходила назад пустой.
Фактически огромная дополнительная пропускная способность всё это время уже существовала. Она просто… перевозила воздух.
Теперь китайский груз загружается сразу в российский подвижной состав, пересекает границу и дальше может идти через логистический узел в Артёме вглубь России либо в сторону Владивостока и Находки.
Самое интересное здесь даже не первый поезд.
Это хороший пример того, как сегодня меняется российско-китайская логистика. Без фанфар, без нового «великого транспортного коридора» и без десятков миллиардов долларов инвестиций.
Просто убрали одну бессмысленную операцию — и получили быстрее границу, выше оборот вагонов, меньше перегрузок и дополнительную пропускную способность.
Иногда новая инфраструктура — это не новые рельсы. Это когда по старым наконец перестают возить воздух.
А Вы готовы?
Конфуций - Черный Маг?!
Друзья, мы часто говорим о культурных особенностях Китая — традициях, философии, символах, фэншуй, чайной культуре. Но сегодня я хочу коснуться совсем другой, гораздо более необычной и немного пугающей стороны китайской истории.
Поговорим о 蛊 — gǔ, одном из самых загадочных явлений древнекитайских верований. Иногда его переводят как «яд», иногда как «колдовство», а сегодня вообще любят называть «китайской чёрной магией». Но ни один из этих переводов полностью не передаёт смысла.
Согласно древним представлениям, для создания гу в большой закрытый сосуд помещали различных ядовитых существ: змей, скорпионов, многоножек, жаб, насекомых. Они должны были уничтожать и пожирать друг друга, пока в сосуде не оставалось одно существо. Считалось, что оно вобрало в себя яд и силу всех остальных и превращалось в своеобразного носителя 蛊.
Кстати, даже сам традиционный иероглиф 蠱 выглядит весьма красноречиво: сверху — 虫, то есть насекомые или ползающие твари, снизу — 皿, сосуд. Буквально — «твари в сосуде».
Но самое интересное начинается дальше.
В древнем китайском сборнике IV века 《搜神记》 — «Записки о поисках духов» сохранилась удивительная история.
Рассказывается о богатой семье, которая из поколения в поколение занималась гу. Однажды в этот дом вошла новая невестка. Семейной тайны ей, естественно, никто не рассказал.
Оставшись одна, она обнаружила в доме огромный чан. Заглянула внутрь — и увидела там гигантскую змею.
Испугавшись, девушка вскипятила воду и залила ею существо.
Когда семья вернулась и узнала, что произошло, началась паника. Согласно легенде, вскоре после уничтожения гу на дом обрушилось несчастье и семья практически погибла.
И здесь появляется ещё одна сторона этой традиции.
Гу мог быть не только оружием против врагов. Его могли считать источником богатства и удачи семьи. Особенно известен так называемый 金蚕蛊 — «гу золотого шелкопряда». Считалось, что такой дух способен приносить хозяину богатство, но одновременно требует постоянной заботы и своеобразной «платы».
Получалось что-то вроде мистического договора:
ты кормишь его — он кормит тебя.
Причём вера в гу в Китае была настолько серьёзной, что обвинение в 巫蛊 — колдовстве гу могло закончиться смертной казнью.
При императоре У-ди династии Хань в 91 году до нашей эры произошла знаменитая 巫蛊之祸 — «катастрофа колдовства гу». Двор охватила настоящая истерия: людей обвиняли в магии, изготовлении фигурок и наведении порчи. В итоге политические чистки стоили жизни огромному количеству людей и затронули даже наследника престола.
Любопытно и другое. Слово 蛊 настолько глубоко вошло в китайский язык, что им обозначали уже не только мистического «паразита», но и способность околдовывать, вводить человека в заблуждение, подчинять его волю.
И вот здесь неожиданно появляется даже Конфуций.
В древнем трактате 《墨子》 его противники обвиняли Конфуция в том, что он:
孔丘盛容修饰以蛊世
То есть примерно: «Кун Цю своим обликом и украшательством околдовывал и вводил в заблуждение мир».
Конечно, это вовсе не означает, что Конфуций разводил скорпионов в горшке. 😁 Но само использование слова 蛊 показывает, насколько сильным и понятным для древнего китайца был этот образ.
И здесь важно отделить историю от мистики.
Мы совершенно точно знаем, что вера в гу существовала в Китае на протяжении многих столетий. О ней писали историки, врачи и литераторы. А вот насколько буквально существовали все описываемые ритуалы — совсем другой вопрос. За словом 蛊 могли скрываться реальные яды, паразиты, болезни, отравления, шаманские практики и обычный человеческий страх перед неизвестным.
Но мне во всей этой истории нравится другое.
Мы привыкли смотреть на традиционный Китай через Конфуция, каллиграфию, чай, фарфор, императоров и Великую стену. А рядом с этим миром тысячи лет существовал совершенно другой Китай — духи, демоны, талисманы, проклятия, алхимики, шаманы и таинственные существа, которых выращивали в закрытых сосудах.