А что происходит с Европой? Продолжим нашу конспирологию. В предыдущем посте мы увидели довольно необычную картину: Вашингтон восстанавливает прямые контакты с Москвой, директор ЦРУ летит в Россию, Силуанов приезжает на G20 и отдельно встречается с американским министром финансов, Трамп положительно оценивает эти контакты, а Путин и Си обсуждают возможность будущей встречи с Трампом. И на этом фоне особенно интересно посмотреть на Европу. Потому что там временами возникает ощущение какого-то экзистенциального кризиса. Президент Финляндии Александр Стубб, которого сложно заподозрить в симпатиях к Кремлю, говорит: доказательств того, что Россия собирается нападать на НАТО, нет. Более того — Европе пора постепенно возвращаться к диалогу с Москвой. Но одновременно европейское информационное пространство заполняется совершенно другими сценариями: Россия нападёт на страны Балтии. НАТО должно срочно готовиться. Китай одновременно ударит по Тайваню. Америка окажется перед необходимостью вести две войны. Особенно удивительно наблюдать за Германией. Страной, история которой, казалось бы, должна была навсегда выработать невероятную осторожность в вопросах большой европейской войны. Вместо этого Берлин всё глубже погружается в логику прямого противостояния с Россией: перевооружение, рост военных расходов, разговоры о российской угрозе. Теперь Германия обвиняет Россию в попытке атаки беспилотником со взрывчаткой на аэропорт Лейпциг и обещает ответные меры. И практически одновременно Зеленский обращается к международным авиакомпаниям и страховщикам, предупреждая, что российское воздушное пространство становится небезопасным. Он отдельно подчёркивает, что Украина не собирается атаковать гражданские самолёты. Но затем произносит весьма красноречивую фразу: «Безопасные дни в российском небе закончились». То есть пока одни начинают осторожно открывать двери для переговоров, другие продолжают повышать ставки. И здесь у меня возникает неприятный вопрос: а готова ли сегодняшняя Европа вообще к окончанию украинского конфликта? За последние годы под противостояние с Россией была перестроена огромная политическая конструкция: военные бюджеты, перевооружение, энергетическая политика, санкции, новая роль НАТО. Целое поколение европейских политиков построило свою нынешнюю политическую идентичность вокруг долгосрочной российской угрозы. А теперь представим, что Вашингтон и Москва действительно начинают договариваться. Что тогда делать со всей этой конструкцией? Как объяснить избирателям сотни миллиардов новых расходов? Как вернуться к разговорам о конкурентоспособности экономики? Что делать Германии с промышленностью, зажатой между дорогой энергией, США и китайской конкуренцией? И вот моя сегодняшняя конспирологическая мысль. Возможно, для части европейского политического истеблишмента продолжение конфронтации с Россией уже политически проще, чем необходимость объяснять обществу, какой должна быть Европа после этой конфронтации. Это совершенно не означает, что кто-то в Берлине или Брюсселе буквально хочет войны. Но политические системы обладают огромной инерцией. И Германия здесь вызывает особенно странное чувство. XX век дважды показал, чем для Европы заканчиваются милитаризация, разговоры о неизбежности большой войны и уверенность политиков в том, что эскалацию всегда можно будет остановить. История никогда не повторяется буквально. Сегодняшняя Германия — совершенно другая страна. Но именно поэтому от неё хотелось бы ожидать больше исторической осторожности, а не меньше. Возможно, главный конфликт ближайшего времени пройдёт вообще не между Россией и Западом. А внутри самого Запада. Между теми, кто после четырёх с половиной лет войны начинает спрашивать: «Как это закончить?» И теми, кто словно уже готовится отвечать на другой вопрос: «Как сделать так, чтобы это не закончилось?» И вот за этим противостоянием сейчас, пожалуй, интереснее всего наблюдать.