Книгижарь

Букеровскую премию за 2026 год впервые получил роман, написанный на китайском. Это гастрономические путевые заметки о Тайване «Путевые заметки о Тайване» (Taiwan Travelogue), написанный тайваньской романисткой Ян Шуан-цзы и переведенный на английский язык Линь Кинг, получил Букеровскую премию-2026, сообщил сайт премии. Действие романа разворачивается в 1938 году, когда остров был колонией Японии, и исследует темы истории, власти, классовых отношений, колониализма и любви через призму кулинарного путешествия двух женщин по Тайваню. И авторка — открытая лесбиянка. Количество черных полос в российском издании представили?

Хороший фоллоу-ап к защите ИИ с ее стороны, по крайней мере, следующий роман осенью выйдет без использования оного. Но без издевки про сны в конце можно было бы обойтись, наверное

Новая история из разряда "автор книги об убийствах оказался убийцей", только наоборот. Участник банды убийц-расчленителей с Урала в десятые бежал от суда в Беларусь, где сменил имя и стал известным автором хорроров — так утверждают госсми, по крайней мере. В Минске Семен Ермолинский стал Андреем Миллером, публиковался в Даркере и ежегодных сборниках хорроров от АСТ, вел недурной паблик в вк. Правда, в 2023 году он умер — от ковида. Его художественные тексты я не читал, не могу сказать ничего, диагноз по аватарке, как Лукьяненко в оригинальной ссылке, ставить не будем. Но курьез интересный. По крайней мере, он следовал девизу write what you know

- Я часто подбрасываю ИИшнице идею для анализа с вопросом: «Дорогая, как мы могли бы это красиво превратить в историю?» Я знаю о галлюцинациях и многочисленных фактических ошибках алгоритмов в области строгой экономики и жестких данных, но должна признать, что в не стесненной рамками фактов художественной литературе эта технология является преимуществом с невероятным потенциалом. В то же время я по-человечески сочувствую эпохе, которая исчезает безвозвратно. Сердце болит от того, что уходит традиционная литература, написанная месяцами в одиночестве, являющаяся произведением, вызревшим в голове полностью одного конкретного человека. Мне ужасно жаль Бальзака, Чорана и уникального Набокова, потому что, несмотря на мой энтузиазм, я не верю, что какой-либо современный ChatGPT когда-либо сможет писать таким изысканным образом, - сказала автор романа "Бегуны". Нееет Ольга, ты должна была бороться со злом, а не примкнуть к нему (справедливости ради, в интервью (ориг. на польском) Токарчук сильно жалуется на усталость и выгорание, и тут работу с ИИшкой можно понять: доведенный до выгорания современными экономическими условиями труда писатель вынужден обращаться к ИИ, потому что так в каких-то аспектах будет быстрее).

❌📖 В России запретили книгу харьковской писательницы Анны Гин «Как ты там?», составленную из ее дневников. Рассказ о жизни в Харькове под обстрелами сочли разжиганием национальной ненависти Что сказать, спасибо российскому суду за книжные рекомендации, будем читать

(Пожалуй, рубрику правда придется переименовывать в «прожарку»).

Макарий Щербаков. Ренс уехал, Ridero Снова самиздат. Ренс Роланд, гениальный химик и бизнесмен, придумывает ERA, таблетки для «обогащения воспоминаний». Однако таблетки оказываются не тем, что планировалось, клиенты сходят с ума, и теперь Ренсу приходится, ну да, ездить по миру, чтобы спасти свое доброе имя и разобраться, что происходит. Вообще, экспозиция в книге интересная. Там в какой-то момент выясняется, что ERA память не освежает, ERA ее сочиняет. Богатые клиенты приходят за тем, чтобы у них было правильное детство, удачные отношения и красивая молодость, которых на самом деле не было. Ну и Ренс, соответственно, тоже не изобретатель, а скорее один из подопытных. Сеттинг тоже нестандартный. Альтернативная Европа примерно восьмидесятых, по топонимике что-то роттердамо-гаагское: пиратское радио, виниловые пластинки Roxy Music, Сати в кассетной магнитоле, пленочные фотоаппараты, отголоски какой-то недавней войны. Все это добавляет трипозно-параноидальной атмосферы, потому что мир чуточку отличается от того, каким ты привык его видеть или представлять себе, коль уж речь о прошлом. Герой много путешествует, его подруга — конвенционально привлекательная галеристка с «забавными» ушами и тонкой шеей. Иногда возникает ощущение, что читаешь Флеминга, тот тоже любил рассказывать о путешествиях и подругах Бонда. В целом, классический сюжет Филипа Дика о размытой границе между реальным и вымышленным. Из ближайших референсов сразу вспоминаются «Помним все для вас оптом» Дика и «Вечное сияние чистого разума», только без сюжетных пружин и с интонацией скорее Пелевина, разве что без трансфобных шуток. И с сюжетом у Щербакова на самом деле все неплохо. Помимо линии с ERA, у Ренса по ходу романа обнаруживается одноклассница, которая оказывается той самой невестой со стены, секта в Дортмунде, где 150 человек месячными дозами жрут таблетки и герою чуть не сносят голову, эксперимент Брайана над самим Ренсом, антропологи, оказавшиеся не антропологами, и наконец загадочная Лаура Клеман, чей муж где-то скрывается с разработками, явно интересными американскому правительству. Если перечислять, получается прямо шпионский триллер на фоне дикианской завязки. Проблема в том, что 590 страниц для всего этого многовато, и материал распределен неровно. Корпоративный заговор сворачивается за полглавы через разговор с мамой за обедом, мол, «открыли что-то вроде пансионата». Линия Лауры Клеман и ее пропавшего мужа появляется в последней четверти книги и реально тянет на отдельный роман, но автор тратит на нее буквально пару сцен. Описание квартиры на площади Мая в Буэнос-Айресе тянется страниц десять, с подробной инвентаризацией каждой двери, ванны, чайника и пианино со сфинксообразным псом. Психоделическая сцена амазонского обряда вязнет в штампах про песочные часы и видения. Персонажи-химики как ученые толком не раскрываются. Есть проблема и со стилем. Местами, когда автор притормаживает и дает себе время пофантазировать и чуть-чуть пофилософствовать, получается интересно. Но между такими отрывками встречаются куски с банальностями о том, что такое дом, одиночество, смысл жизни. Женские персонажи нужны скорее как функции или для отдыха глаз ГГ. В сухом остатке у Щербакова есть сильная задумка, пара действительно хороших сцен и амбиции собрать в одной книжке Дика, шпионский триллер и роман о памяти. Получилось не вполне, потому что одни линии перетянуты, а другие схлопнуты. Кому понравится: тем, кто готов читать 600 страниц ради идеи и не требует от автора расставить все по полочкам. У меня ощущения остались смешанные: на самиздатовском фоне это явно сильнее среднего, но при честном выборе я бы скорее посоветовал перечитать Дика. #книга_по_записи

Если вы читаете это и пьете — знайте: вы и есть сопротивление

Соотечественники запустили ПЕН-клуб здорового человека https://penlanguagesofrussia.org/ Обещают представлять и отстаивать права литературы на языках народов России и уязвимые в современном российском контексте литературные оптики. Короткая история антивоенных проектов не знает случаев, когда в одном месте уживались бы деколониальная, литературная и правозащитная повестка. И мы очень стараемся, чтобы у нас выросла долгосрочная, горизонтальная, бережная сама к себе организация, — пишет Николай Кононов. Звучит любопытно и состав основателей хороший. Возможность вступления откроется в июле.

The problem is not simply that these writers are absent from Parisian shelves. It is that we have begun to accept that absence as justified. In doing so, we risk joining the Putin regime in silencing the voices they want silenced. Russian literature has always mattered most when it stood against power. It still does. But now, more often than not, it speaks from exile. If we are serious about resisting authoritarianism and listening to the voices it silences, we should be reading the writers it has cast out—not pretending they do not exist. Сильный текст в поддержку представительства русскоязычного тамиздата на англоязычном рынке https://lithub.com/writing-in-exile-why-russian-dissident-literature-demands-our-attention/

У Гоши Биргера на патреоне замечательный разбор отбеливания Путина и Суркова в фильме «Кремлевский волшебник» Ассайяса и книге, на которой он основан https://www.patreon.com/posts/discreet-charm-158543433 Пост на английском, но подписаться все равно советую, Гоша здорово пишет о культуре А я в очередной раз досадую, что Путин совершенно не заслужил того, чтобы его играл Джуд Лоу. Вот кто угодно, кроме

В Санкт-Петербурге прокуратура изъяла издания Библии из магазина христианской литературы «Слово» Причиной стало то, что книги были изданы объявленной «нежелательной» в России организацией — Mission Eurasia, передает МР7. Библия была в самом распространенном Синодальном переводе. Библия нужна такая какая надо Библия, а не со всякими там пометками «нежелательных» организаций. Может, туда какую-нибудь крамолу включили типа там «не убий», «блаженны миротворцы» и прочих дискредитирующих ВС РФ ценностей На более остроумную сатиру меня сегодня не хватает, извините. Все это слишком абсурдно и так

Алексей Белозерский. В черном квадрате, Литрес: Самиздат Книга, на которую я наткнулся в самиздатовском разделе Литреса, оказалась двухсотстраничным культурологическим эссе о том, как европейская цивилизация выдохлась после смерти Бога, утратила вкус к высокому и получила вместо искусства попсу, вместо литургии акционизм, вместо национальности гражданство. Что автор давно живет в Европе, понятно по самому тексту: он называет себя жителем европейского мегаполиса в авторском предисловии, разбирает европейские реалии (от Болонского процесса до отмены приставок «фон» и «де») с интонацией человека, который наблюдает их вокруг себя, и сноски на немецком, итальянском и латыни дает без перевода. Опирается в основном на консерваторов столетней давности: Константина Леонтьева, Шпенглера, Бердяева и Поппера. Структура такая: первая часть про то, как идеалы Просвещения подменили цель средствами, вторая про попсу и новое искусство от Малевича с Дюшаном до Мандзони с Дэмьеном Хёрстом, третья про симулякры, всесмешение и наступающую нежить. Заканчивается все прогнозом неотвратимой гибели Европы, разъеденной толерантностью. Долгая жизнь, как череда предсказуемых радостей и более или менее лёгких разочарований, это ли не идеал, к которому должно стремиться современное человечество? <...> Жить хорошо и приятно по возможности безоблачной, долгой и насыщенной различными событиями и удовольствиями жизнью, это и есть единственное, доступное нам здесь и сейчас счастье. Такую жизнь называют полноценной. В книге есть фактура из истории авангарда, есть отдельные любопытные тезисы: например, Белозерский в одной фразе называет современных русских дворян, казачество и официальную РПЦ симулякрами — не прям свежая мысль, но ее есть куда развить, но автор это не делает. Постепенно становится понятно, что под культурологическим костюмом скрывается стандартный набор консервативных раздражений. В одном перечне упадка у него идут женщины-священники, штангистки, ЕГЭ, фастфуд, трансгендеры, Болонский процесс, «сексуальные модели» вместо «красивых», современные театральные постановки классики и кресла с подстаканниками в кинотеатрах. Главная проблема тут вот в чем: Белозерский часто выдает свои личные раздражения за признаки гибели цивилизации. Женщины служат в полиции, в кино продают попкорн, в музеях открыли кафе. Из этого никак не следует, что у Европы кризис духовности, это просто список того, что не нравится автору. Но он подверстывает все эти бытовые приметы под Леонтьева со Шпенглером и выдает за диагноз эпохи. По такой логике можно написать про что угодно: мне не нравятся самокаты, значит, цивилизация катится в пропасть. Кое-где книга залезает в риторику совсем уж сомнительную. В сноске к разделу про сюрреализм Белозерский интересуется, попал бы Брейвик в историю искусства, сошлись он в суде на труды Андре Бретона (эм, нет, не попал бы). А третья часть кульминирует таким образом: автор представляет, что логическим финалом современного искусства должен стать «Центр акционизма» в виде работающих газовых камер Аушвица с прозрачными стенами. Это полемический прием, но прием рискованный, не подкрепленный сильными аргументами, и в итоге сильно бьет по самой книге и подрывает доверие к тексту. Отдельная история иллюстрации. В книге, которая двести страниц обличает профанацию культуры и копирование, тринадцать репродукций, причем часть из них вставлена прямо с водяными знаками стоковых сайтов: Пикассо, «Фонтан» Дюшана, «Битва негров» Альфонса Алле, «Дерьмо художника» Мандзони. Чувствуется, что верстал автор сам, иначе бы хоть кто-то сказал, что когда двести страниц объясняешь, как мельчает культура, неплохо бы хотя бы Пикассо взять из источника поприличнее. В сухом остатке: в книге есть интересные мысли, но вместо того, чтобы их развить и подобрать аргументы посильнее, Белозерский собирает картину общего упадка в духе Шпенглера и повторяет довольно устаревший консервативный нарратив, ничего к нему толком не добавляя. Что очень жаль, ведь умение мыслить и терпение у автора есть. #книга_по_записи

Итак, первые три места в списке величайших романов на английском у "Гардиан" заняли "Мидлмарч", "Возлюбленная" и "Улисс". Мы в чате ожидали, что о "Карениной" не вспомнят, но она прямо на шестом месте, от первой тройки ее отделяют только "На маяк" и "В поисках утраченного времени". Зато Толстой с "Карениной" и "Войной и миром" обогнал «Великого Гэтсби», «Джейн Эйр», «Грозовой перевал» и что только не Такая вот отмена русской культуры проклятая

Политзаключенной Анне Александровой в российской тюрьме не дают писать стихи. У нее отобрали 12 тетрадей с поэзией Анна Александрова — парикмахерша из Петербурга. Она отбывает срок по делу о военных «фейках».

Стихи нарушают традиционные ценности и запрещены в РФ

Запрещенка? Нет, всего лишь засекреченный документ из SCP-like романа “There Is No Antimemetics Division”. Но вздрогнул, когда увидел

Guardian предлагает любому желающему поучаствовать в их списке 100 лучших романов, опубликованных на английском, и номинировать 3 романа https://www.theguardian.com/books/2026/may/12/tell-us-what-are-your-top-three-novels-of-all-time От вас нужно только имя, три названия и короткий комментарий. В их списке 100-41 уже довольно много русского и того, что я люблю. Предложил «Петербург» Белого, «Чевенгура» Платонова и «Бегунов» Токарчук, потому что все неочевидное, странное и любимое. Можно еще посмотреть, как голосовали любимые современные авторы: например, Кинг предложил «Сатанинские стихи» Рушди, а сам Рушди «Жестяной барабан» Грасса.

Хот тейк. Если бы российские инфлюэнсеры в изгнании говорили о других книгах так же много, как о "Гарри Поттере", тамиздат чувствовал бы себя гораздо, гораздо здоровее. И не только он