Архитектура Власти

Трошкин: дефицит с последствиями: почему властям Иркутской области нужен антикризисный план Дефицит бюджета Иркутской области после последних поправок оценивается в 38,7 млрд рублей — около 15,5% собственных доходов региона. До корректировки он составлял около 25,8 млрд рублей: разрыв между доходами и расходами вырос примерно в полтора раза. Трошкин Андрей, политтехнолог: ➖Ситуация с бюджетом Иркутской области действительно напряженная. Проблема не только в самом дефиците, который после последних поправок оценивается примерно в 38,7 млрд рублей, а в том, что нехватка средств проявляется по наиболее чувствительным и фактически обязательным статьям: ЖКХ, компенсации ресурсоснабжающим организациям, льготные лекарства, строительство и содержание социальных объектов. Это уже не история про абстрактные бюджетные дисбалансы. Когда прокуратура указывает на нехватку средств на лекарства или коммунальную сферу, речь идет о рисках для повседневной социальной стабильности. И в этом главный вызов для региональной власти. Причины дефицита в целом понятны. Расходы растут быстрее доходов. Область старается сохранить широкий набор обязательств: социальные выплаты, зарплаты, подготовку к отопительному сезону, инфраструктурные проекты, ранее начатые стройки. При этом доходная база региона, несмотря на ее масштаб, остается зависимой от налога на прибыль крупных компаний, а значит – от состояния промышленности, сырьевых рынков и общей экономической конъюнктуры. Для промышленного региона это типичная, но очень болезненная ситуация: бюджет формально большой, но его устойчивость снижается, если прибыль крупнейших налогоплательщиков проседает. Дополнительный фактор риска – рост долговой нагрузки. Закрывать дефицит за счет заимствований возможно, но если растет доля коммерческих кредитов, то у бюджета сужается пространство для маневра, а обслуживание долга становится все более дорогим. Скорее всего, власти будут исполнять обязательства за счет комбинации мер: новых заимствований, перераспределения средств внутри госпрограмм, переноса части строек и менее приоритетных расходов, а также ожидания дополнительных поступлений и трансфертов. Приоритет, очевидно, будет отдан защищенным статьям: зарплатам, соцвыплатам, лекарствам, отопительному сезону и объектам высокой степени готовности. А вот новые стройки и часть капиталоемких проектов могут быть сдвинуты. Риск невыполнения обязательств есть, но он, скорее всего, проявится не как одномоментный кризис, а как постепенное ухудшение качества исполнения бюджета: задержки расчетов с поставщиками, перенос сроков строительства школ и больниц, поиск дополнительных денег на лекарства, рост кредиторской задолженности. Именно такой сценарий для региона наиболее опасен. С политической точки зрения риск для руководства области связан не с самим дефицитом, а с его возможным выходом в публичную социальную плоскость. Если проблемы проявятся в отопительном сезоне, обеспечении льготников лекарствами, задержках компенсаций или остановке социальных строек, это станет уже не финансовой, а политической проблемой губернатора и правительства. При этом говорить о немедленных угрозах для руководства региона пока рано. У Иркутской области по-прежнему сильная налоговая база, а федеральный центр заинтересован в том, чтобы не допустить сбоев по ключевым социальным обязательствам. Но сейчас от областных властей требуется максимально понятный антикризисный план: какие расходы защищены, что переносится, за счет чего будут профинансированы ЖКХ и лекарства. Если такого плана не будет, дефицит быстро станет фактором политической уязвимости. #Аналитика Подпишитесь на ➡️ ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен

Новосибирская заявка на региональное лобби Встреча Андрея Травникова с депутатами Госдумы от Новосибирской области — хороший и политически правильный ход. Причем важна здесь не только повестка инфраструктурных проектов, но и сам формат: губернатор собирает не только «своих» единороссов, а всех федеральных парламентариев от региона — КПРФ, «Справедливую Россию», «Новых людей». Для Сибири это особенно важно. Один из ключевых дефицитов СФО — отсутствие устойчивого механизма, который превращал бы разрозненные региональные запросы в единую позицию перед федеральным центром. На Дальнем Востоке такой контур давно существует через Минвостокразвития, ВЭФ, ТОРы, мастер-планы и особую президентскую рамку. В Сибири же каждый регион чаще всего пробивается в Москву сам: губернаторы отдельно, депутаты отдельно, корпорации отдельно, отрасли отдельно. На этом фоне Травников делает шаг к тому, что можно назвать сборкой регионального лобби. Не партийного, не предвыборного, а именно регионального. Это правильная логика: федеральный бюджет, инфраструктурные решения и включение проектов в госпрограммы не выигрываются одиночными заявлениями. Они выигрываются постоянным давлением, согласованной аргументацией и способностью показывать Москве, что регион говорит одним голосом. Повестка выбрана тоже показательная: Толмачево, Чуйский тракт, Омский тракт, Восточный обход, железнодорожная инфраструктура, метро. Это не набор локальных хотелок, а каркас развития Новосибирской области как транспортного, логистического, научного и управленческого центра Сибири. И здесь Новосибирск объективно выходит за рамки собственно региональной повестки. Усиление Толмачево, дорог, железной дороги и метро — это вопрос не только удобства Новосибирска, но и всей сибирской связности. Но главный вопрос теперь не к губернатору. Свой ход он сделал. Главный вопрос — ответят ли депутаты. Потому что встреча с губернатором сама по себе еще не создает команды. Команда появляется тогда, когда депутаты разных партий готовы хотя бы по ключевым региональным вопросам действовать согласованно: вносить поправки, синхронно работать с министерствами, поддерживать бюджетные заявки, не превращать инфраструктурную повестку в площадку для взаимного партийного обнуления. Для оппозиционных депутатов здесь есть отдельная развилка. Можно остаться в привычной логике: критиковать губернатора, дистанцироваться от областного правительства и вести самостоятельную федеральную игру. Это понятно с точки зрения партийной конкуренции. Но есть и другой вариант — сохранить критику там, где она необходима, но по стратегическим проектам региона войти в общую переговорную конструкцию. Именно так и формируется взрослая политическая субъектность территории. Для единороссов вызов другой: не подменить общую региональную команду аппаратной вертикалью. Если формат будет выглядеть как «губернатор плюс партия власти, а остальные для картинки», он быстро исчерпается. Если же депутаты всех фракций получат понятные зоны ответственности по федеральным проектам, тогда это может стать работающим механизмом. Новосибирская область в этом смысле может показать пример для всей Сибири. Политическое объединение СФО начинается не с лозунгов о «единой Сибири», а с таких практик: губернатор, депутаты Госдумы, сенаторы, мэрии, бизнес, университеты и отраслевые игроки собираются вокруг конкретного пакета интересов и начинают вести его в Москве как общий региональный проект. Но для устойчивости нужен следующий шаг. Не разовая встреча, а постоянный формат: перечень приоритетов, ответственные депутаты, календарь бюджетного цикла, работа с профильными комитетами Госдумы, министерствами и федеральными программами. И желательно — публичная отчетность: что заявили, что продвинули, где получили отказ, где нужно усиливать давление. Сибирь слишком долго проигрывала именно из-за разрозненности. У нее есть сильные губернаторы, крупные корпорации, мощная промышленность, наука, логистика, ресурсы. Но пока нет привычки действовать как макрорегиональный субъект. Встреча Травникова с депутатами — маленький, но правильный элемент этой новой архитектуры. Теперь вопрос в том, смогут ли федеральные парламентарии от Новосибирской области подняться над партийной инерцией и доказать, что они представляют в Москве не только фракции, но и регион. Если смогут — Новосибирск укрепит свою роль политической точки сборки Сибири. Если нет — встреча останется красивым жестом.

«Русское солнце» без «Стрижей»: Белокобыльский, похоже, отлетал своё На новосибирском рынке жилья, кажется, закрывается целая эпоха — и не в торжественном смысле. У ЖК «Русское солнце» на Плановой появился новый оператор: проект у структур Игоря Белокобыльского забирает ГК «Стройград» из Ставрополя. Для Новосибирска это новый девелопер. Для Альфа-банка — попытка избавиться от проблемного актива. А для самого Белокобыльского и его «Стрижей» — фактический сигнал, что они на этом рынке, по сути, отлетали своё. Символично, что «Русское солнце» было последней живой площадкой «Стрижей». Остальное — либо недострои, либо замершие проекты, либо площадки с совсем мрачной динамикой. На этом фоне передача ключевого объекта новому игроку выглядит не как обычная сделка, а как вывод проекта из-под токсичного во всех смыслах наследства. Для Альфа-банка это решение выглядит вполне прагматично: когда застройщик системно срывает сроки, подрядчики идут с исками, а продажи встают, банк уже не решает задачу развития проекта — он решает задачу, как избавиться от проблемной истории с минимальными потерями. Судя по всему, в какой-то момент стало ясно: бесконечно тащить проекты Белокобыльского на кредитных костылях уже невозможно. Но и для «Стройграда» эта покупка — не подарок. Он заходит в Новосибирск не через красивый флагманский старт, а через чужой кризис. И теперь ему придётся достраивать не только дома, но и доверие. А это, возможно, сложнее бетона и монолита. Проблема «Русского солнца» ведь давно не только в сроках. За проектом тянется шлейф репутационных провалов «Стрижей», и именно он во многом убил продажи: покупатели не готовы платить высокую цену за квадрат в комплексе, который ассоциируется со скандалами, переносами и общей неопределённостью. Так что новому игроку придётся очень постараться, чтобы отмыться от наследства Белокобыльского — и маркетингово, и управленчески, и публично. Сроки по комплексу уже уползли к 2027 году. Поэтому главный вопрос сейчас даже не в том, кто формально владеет проектом. Главный вопрос — сможет ли новый девелопер сделать то, что не смогли «Стрижи»: достроить, продать и вернуть объекту хоть какую-то нормальную репутацию. Потому что пока эта история выглядит так: Белокобыльский рынок проиграл, Альфа-банк постарался сбыть токсичный актив, а «Стройград» купил не просто стройку, а чужую проблему с очень дорогим шлейфом.

Трошкин: Кожемяко на федеральном уровне: как может измениться логика управления Дальним Востоком Возможное назначение Олега Кожемяко на федеральный уровень в контуре управления Дальним Востоком следует рассматривать не как техническую кадровую замену, а как потенциальное изменение самой логики работы с ДФО. Трошкин Андрей, политтехнолог: ➖Кожемяко — один из немногих действующих губернаторов, чья политическая биография практически полностью связана с Дальним Востоком. Он родился в Приморье, получил образование в регионе, возглавлял Корякский автономный округ, Амурскую область, Сахалинскую область, а затем Приморский край. Это не просто набор административных должностей, а опыт работы в разных типах дальневосточных территорий — от ресурсных регионов до приграничного Приморья с его сложной экономической и политической структурой. Именно поэтому его возможный переход на федеральную позицию означал бы появление в управленческой архитектуре ДФО не внешнего куратора, а человека, который хорошо понимает округ изнутри. Для Дальнего Востока это принципиально важно: здесь федеральные решения часто упираются не только в объем финансирования, но и в качество координации между Москвой, губернаторами, крупным бизнесом, силовым блоком, инфраструктурными монополиями и местными элитами. При Юрии Трутневе дальневосточная политика была выстроена как жесткая вертикаль с сильным федеральным центром принятия решений. Эта модель позволила запустить ряд институтов развития, режимов поддержки инвестиций и крупных проектов, но одновременно сформировала достаточно централизованный стиль управления. Если Кожемяко действительно перейдет на такую позицию, можно ожидать не отказа от вертикали, а ее корректировки: большего внимания к региональной специфике, практическим договоренностям и прямой работе с губернаторами. В этом смысле Кожемяко может стать не просто преемником прежней модели, а носителем иной управленческой логики — более «земной» и менее дистанцированной от региональных проблем. Его сильная сторона — знание конкретных территорий, элитных балансов и хозяйственных ограничений. Слабая сторона такого сценария — необходимость быстро встроиться в федеральный аппаратный контур, где важны не только региональный опыт, но и способность обеспечивать межведомственные решения на уровне правительства и администрации президента. Для Приморья такой кадровый сценарий имел бы двойственный эффект. С одной стороны, край теряет губернатора, который глубоко встроен в местную повестку. С другой — получает потенциально влиятельного федерального игрока, хорошо понимающего приморские интересы и способного продвигать их уже не с регионального, а с окружного уровня. Однако реальная эффективность такого перехода будет измеряться не символикой, а конкретными результатами: ускорением инфраструктурных проектов, ростом инвестиций, решением транспортных и энергетических ограничений, а также качеством координации между дальневосточными регионами. Поэтому главный вопрос заключается не в том, станет ли назначение громкой политической новостью. Вопрос в другом: сможет ли Кожемяко, если кадровое решение будет принято, превратить свой региональный опыт в новый формат федерального управления Дальним Востоком. Если да, это будет означать не просто смену персоналии, а пересборку дальневосточного управленческого контура — с большей опорой на знание территории и практическую работу с региональными интересами. #Аналитика Подпишитесь на ➡️ ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен

Музыкальное сопровождение к посту Рекомендуется читать текст под прикрепленный трек «AN KI ME NAM» от Candy Spectrum. Иллюстрация и саундтрек: На арте — эстетика древних ситхов и алхимии Сорзус Син. На голографическом столе Тёмного совета карта Сибири и Дальнего Востока разделена на две зоны влияния. Слева (в синих тонах) — обособленная, индустриальная Сибирь, где каждый регион скован собственной энергосистемой и заводами. Справа (в багровом сиянии) — Дальний Восток, где уже проведены «силовые линии» единой имперской архитектуры. Древняя шумерская фраза AN KI ME NAM переводится как «Что есть на Небе и на Земле?» (Что существует во Вселенной?). В контексте нашей публикации это гимн макрорегиональной алхимии. An(Небо/Центр) и Ki (Земля/Регионы) не должны быть противопоставлены. Нужен Me (Великий Закон/Институциональный механизм), чтобы связать их воедино и направить общую судьбу (Nam). Пока Дальний Восток собирает свои стихии в единый кулак, Сибирь только учится этой политической магии. Подробнее об уроках дальневосточной модели для СФО — в тексте выше.

ДФО и СФО: чему Сибири стоит учиться у дальневосточной модели Сравнивать округа нужно аккуратно: разные условия, экономика и степень федеральной сборки. Но по зрелости макрорегиональной политики Дальний Восток сегодня впереди. Его преимущество не в отсутствии противоречий. Регионы ДФО тоже конкурируют за инвестиции, инфраструктуру, внимание Москвы и кадры. Разница в том, что над этой конкуренцией создана архитектура: Минвостокразвития, ВЭФ, ТОР, льготная ипотека, мастер-планы, президентская рамка «поворота на Восток». ДФО оформлен не просто как география, а как государственный проект — карта, на которой уже проведены силовые линии. Полпредство ДФО — не только администратор, а элемент большого механизма. При Юрии Трутневе сложилась вертикаль, связанная с правительством, институтами развития и федеральной повесткой. Возможный переход Олега Кожемяко, если состоится, будет не строительством с нуля, а сменой стиля внутри уже готовой модели. Сибирь находится в иной точке. У СФО огромный потенциал: уголь, металлургия, энергетика, лес, наука, логистика, туризм. Есть сильные губернаторы, депутаты, корпорации. Но нет институционального «зонтика», который превращал бы эти силы в единую макрорегиональную стратегию. Отсюда проблема кооперации. Кузбасс, Красноярский край, Новосибирская и Иркутская области, Хакасия, Тыва, Алтай — территории с разными моделями и запросами к Москве. Для одних важна угольная логистика, для других — наука и кадры, для третьих — энергетика, экология, северный завоз, дороги, ЖКХ или туристическая инфраструктура. Без общей системы такие запросы уходят в центр поодиночке и гасят друг друга. ДФО для Сибири — не повод для зависти, а пример институциональной алхимии: как из отдельных интересов собирается единая сила. Сибирскому полпредству сложно быть интегратором без инструментов: профильного министерства, проектной площадки, инвестиционного бренда, пакетных бюджетных решений и утвержденной стратегии. Вопрос не в поиске «владыки Сибири»: даже сильная фигура не заменит механизма. У дальневосточной модели для СФО три урока. Первый — собирать регионы в общий пакет: транспортные коридоры, энергетика, переработка сырья, критические металлы, авиационная доступность, логистика в Азию, ЖКХ, северный завоз и межрегиональные туристические маршруты. Второй — упаковывать будущее. ДФО говорит с Москвой языком стратегического проекта. Сибирь слишком часто видна через пожары, аварии, уголь, экологические конфликты, отток населения...и медведей. Нужна другая рамка: Сибирь как промышленный, научный, энергетический, экспортный и туристический центр страны. Третий — защищать субъектность малых регионов. Без доверия Хакасии, Тывы и Алтая «единая Сибирь» останется заклинанием без силы. Вывод прост: ДФО политически оформлен как макрорегион, СФО пока остается набором сильных, но разрозненных территорий. Сибири нужен не лозунг, а политическая воля к постоянной сборке: губернаторы, депутаты, сенаторы, полпредство, федеральные министерства, бизнес и проектный офис с приоритетами, сроками и бюджетными заявками. Тогда Сибирь сможет говорить с центром не как сумма просьб, а как макрорегиональный субъект — и провести свои силовые линии на карте будущего.

ДФО получают куратора развития. СФО остаётся под надзором Мишустин внёс в Госдуму кандидатуру Олега Кожемяко на пост вице-премьера – полпреда в ДФО. Формулировка пресс-службы кабмина без намёков: решение по итогам встречи премьера с президентом, дальше – согласование в нижней палате. Юрий Трутнев оставляет пост, который занимал больше 13 лет. Кожемяко – редкий случай: родился в Приморье, прошёл Корякский АО, Амурскую и Сахалинскую области, вернулся в Приморье. Не внешний куратор, а человек, выросший внутри региональной матрицы. Разница с Сибирью на этом фоне особенно рельефна. У ДФО давно есть политическая архитектура: Минвостокразвития, ВЭФ, ТОРы, дальневосточная ипотека, мастер-планы, отдельная президентская рамка. Полпредский контур там – инструмент продвижения макрорегиона, а не надзорная контора. Модель при Трутневе была жёсткой, вертикальной, порой спорной, но работала на сборку ДФО как государственного проекта. Назначение Кожемяко означает не слом вертикали, а смену стиля: меньше дистанции, больше знания элит и хозяйственных ограничений. Стоит помнить, что такое полпред. Должность штучная: их в стране восемь, и это один из немногих постов с прямым выходом на президента. Такой человек не только контролирует заданные направления, но и в состоянии их задавать. В ДФО эту способность исторически заворачивали в развитие. Сибирь пока в другой ситуации. У СФО огромный потенциал: наука, промышленность, энергетика, сырьё, логистика, выход на Азию. Но политически Сибирь остаётся набором сильных регионов, которые чаще торгуются с Москвой по отдельности, чем собираются в общую повестку. Аппарат полпреда в СФО с этим не справляется: его функция охранительная – стабильность, контроль рисков, недопущение конфликтов. Охранять Сибирь нужно. Но для развития нет сильной консолидирующей фигуры и специализированных институций: нет профильного министерства, постоянной проектной площадки, единого бренда, политически утверждённой стратегии. А фигуре развития пришлось бы работать оператором: собирать губернаторов, депутатов, бизнес и федеральные министерства в единую стратегию. Список межрегиональных проектов напрашивается сам: научно-образовательные центры, транспортные коридоры, энергетика, критические металлы, переработка сырья, авиадоступность, северный завоз, модернизация ЖКХ. Но список – следствие, а не причина. Причина – в институциональной поверхности. Урок ДФО для СФО простой: макрорегион становится субъектом тогда, когда его не администрируют, а развивают. Сибирь слишком велика, чтобы оставаться территорией текущего управления. Свой проект будущего у неё пока где-то на горизонте.

Трутнев уходит, Кожемяко поднимается: Дальний Восток меняет руководство 📍Из правительства — в Кремль Кандидатура Кожемяко внесена на утверждение Госдумы. До завершения процедуры и выхода президентских указов действующие вице-премьеры продолжают работу. О возможном переходе Трутнева в помощники президента сообщили три источника, знакомых с кадровыми консультациями. Один из них утверждает, что решение уйти принял сам вице-премьер; собеседники также связывают переход с нагрузкой от постоянных перелетов. В этом году Трутневу исполнилось 70 лет. Официального назначения на новую должность пока нет. В правительстве его работу сопровождают положительной оценкой: пресс-секретарь премьера Борис Беляков заявил, что Трутнев будет представлен к высокой государственной награде. Возможное возвращение в Кремль — помощником президента он уже работал в 2012–2013 годах — позволяет сохранить федеральный статус, однако будущий круг полномочий пока неизвестен. 📍Курс остается За время работы Трутнева сформировалась нынешняя система поддержки дальневосточной экономики: территории опережающего развития, свободный порт, «дальневосточный гектар», ипотека под 2%, мастер-планы городов. Авторы канала «ДФО.ИНФО» связывают завершение этого этапа с подготовкой единого преференциального режима для Дальнего Востока и Арктики. Они обращают внимание на выступление президента 30 сентября, в котором накопленный опыт назван положительным, а запуск нового режима обозначен задачей для депутатов. В такой трактовке кадровая смена предполагает продолжение курса: преемник получает действующие механизмы и обязательства по их дальнейшему развитию. Политическое значение перестановки — и в смене персонального центра влияния. Источники характеризуют Трутнева как одного из наиболее влиятельных полпредов: губернаторы воспринимали его как непосредственного руководителя. Кожемяко предстоит выстроить отношения уже со всем округом, выйдя из роли одного из региональных глав. 📍Преемник с опытом Кожемяко руководил четырьмя дальневосточными территориями — Корякским автономным округом, Амурской и Сахалинской областями, Приморским краем. Его преимущество — знание разных моделей региональной экономики и практический опыт работы внутри системы, которую курировал Трутнев. Для федерального центра это вариант преемственности без длительного погружения нового руководителя в дальневосточную повестку. Одновременно повышение Кожемяко требует решения следующей кадровой задачи — выбора главы Приморья. 📍Приморье ждет решения На время московской командировки губернатора, с 18 по 22 октября, исполнение обязанностей возложено на Веру Щербину. Она занимает пост первого вице-губернатора — председателя краевого правительства. В региональной администрации пояснили, что при уходе Кожемяко именно она временно примет руководство. Щербина давно работает в его команде — от Корякского округа до Амурской области, Сахалина и Приморья. В 2018 году после перехода Кожемяко уже исполняла обязанности сахалинского губернатора. Ее нынешнее положение обеспечивает административную непрерывность, но окончательный выбор главы края остается отдельным президентским решением. 📍Наследство под проверку Генеральный директор АПЭК Дмитрий Орлов считает, что Трутнев за годы работы создал автономную систему управления макрорегионом. По его оценке, внутри полпредства сформировался дополнительный центр административного влияния во главе с Григорием Курановым, а зависимость отдельных губернаторов от федерального куратора выходила далеко за рамки обычной координации. Эксперт полагает, что накопленные проекты и программы нуждаются в проверке. Отдельную оценку он предлагает дать информационным кампаниям команды Трутнева, включая продвижение его возможного перехода на более высокий федеральный пост. В этом контексте политолог рассматривает Кожемяко как руководителя, способного пересмотреть сложившиеся управленческие практики. «Олег Кожемяко — жесткий администратор, давний и известный “чистильщик” территорий и проектов на Дальнем Востоке», — отмечает эксперт. 📍Опыт четырех регионов Политолог, генеральный директор консалтингового центра «Эксперт Групп» Павел Наливайко делает акцент на преемственности. Кожемяко руководил Корякским автономным округом, Амурской и Сахалинской областями, Приморским краем. Эксперт считает преимуществом его связи с губернаторами, федеральными ведомствами и президентом. По его мнению, управленческий стиль кандидата соответствует действующему курсу развития округа, где экономические задачи сочетаются с повышением качества жизни. «Конечно же, это позволит Кожемяко в дальнейшем отстаивать интересы регионов ДФО не менее эффективно, нежели это удавалось Юрию Трутневу», — отмечает политолог. 📍Приморская развилка Политический консультант Вячеслав Беляков считает повышение Кожемяко логичным продолжением карьеры. Его приморский период эксперт связывает с приходом после спорных выборов 2018 года, переносом столицы ДФО во Владивосток, муниципальной реформой и резким ослаблением оппозиции. Однако управленческая непрерывность на ближайшие дни не снимает вопроса о постоянном преемнике. Эксперт допускает конкуренцию за освободившийся пост. «Кажется, что уход Кожемяко не был полностью подготовлен, и вокруг губернаторского кресла может развернуться нешуточная аппаратная борьба», — прогнозирует Беляков. #Сюжеты Подпишитесь на ➡️ ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен

Коллеги, спасибо за реплику. Но здесь всё-таки важно не подменять один сюжет другим и не смешивать разные уровни анализа. Мы хорошо понимаем специфику Хакасии: в республике давно существует высококонфликтная политическая среда, где исполнительная власть и парламент живут в логике постоянной взаимной конкуренции. Поэтому почти любой информационный повод здесь быстро превращается в элемент политической полемики. Именно по этой причине мы принципиально не занимаем ничью сторону и фиксируем сигналы вне партийных симпатий — независимо от того, исходят они от правительства, парламента или аффилированной с ними медиасреды. Сюжет с остановкой трансляций сессий Верховного Совета был отмечен нами не как «катастрофа», а как показательный политико-информационный маркер недели. Потому что вопросы открытости парламента, публичности решений и качества политической коммуникации — это тоже часть региональной устойчивости. Тем более когда решение принимается в зоне ответственности самого парламента, а затем дискуссия переводится исключительно на правительство республики. Темы, которые поднимаете вы — госдолг, обслуживание обязательств, федеральные деньги, бюджетные ассигнования — безусловно, значимы. Но давайте честно: для Хакасии это не внезапное открытие недели, а системная реальность последних лет. Республика хронически дотационная, финансово зависимая от федерального центра, и именно поэтому любые решения по расходам, долгам и трансфертам там всегда политически чувствительны. Мы это прекрасно понимаем и ни в коей мере не игнорируем. Более того, ваш пост не опровергает наш мониторинг, а дополняет его. Потому что для «Системы раннего предупреждения» важно не только то, что делают органы власти, но и то, какой именно проблемный фон формируется вокруг региона в публичном пространстве. А значит, и сюжет с трансляциями, и ваш акцент на долге, процентах и отсутствии Хакасии в числе получателей федеральной поддержки — всё это войдёт в октябрьский рейтинг губернаторов СФО. Поэтому никакого противоречия здесь нет. Наоборот: мы видим, что в Хакасии одновременно работают сразу несколько негативных линий — институциональная, финансовая и политико-коммуникационная. И если по итогам октября позиции губернатора региона в рейтинге будут слабыми, это будет следствием совокупного фона, а не одной отдельно взятой темы.

Сибирская кооперация: коллеги из Пульса Хакасии правы, но это не отменяет главного Коллеги справедливо уточняют: говорить о «сибирском единстве» так, будто между регионами нет взаимных претензий, невозможно. Когда в публичном поле периодически возникают рассуждения о возможном «поглощении» Хакасии более крупным соседом, сложно ждать доверия. Когда один регион прокладывает дорогу навстречу Кузбассу, а встречного движения почти не видно, это уже не эмоции, а симптом: региональные стратегии в Сибири часто не состыкованы. Именно в этом и состоит ключевая проблема. Сибирь пока не политический субъект, а набор сильных, но разрозненных территорий, которые чаще конкурируют за федеральный ресурс, чем формируют общий пакет интересов. В этом смысле сравнение с Дальним Востоком показательно. Там регионы тоже не идеальны и тоже конкурируют, но над ними создана федеральная архитектура: Минвостокразвития, ВЭФ, президентская рамка, льготные режимы, мастер-планы, дальневосточная ипотека, отдельная логика бюджетного и инвестиционного продвижения. Дальний Восток оформлен как государственный проект. Сибирь — пока нет. Поэтому вопрос не в том, чтобы назначить «старшего по Сибири» и ожидать чуда. Александр Жуков может быть важным парламентским оператором — человеком, способным собирать связи, комитеты, депутатов и бюджетные поправки. Но это не то же самое, что роль макрорегионального арбитра. Коллеги правы: фигура, претендующая на сборку Сибири как большого проекта, должна быть политически более весомой и максимально нейтральной к межрегиональным конфликтам. Поэтому фамилия Сергея Шойгу здесь возникает не случайно — и в связи с идеей новых сибирских городов, и с Ангаро-Енисейским макрорегионом, и с редкими металлами, и с оборонно-промышленной логикой. Но даже сильная фамилия не заменит механизма. Сибирская кооперация может состояться только при нескольких условиях. Первое — отказ от логики поглощения. Если для малого региона «общая стратегия» выглядит как подготовка к потере субъектности, он никогда не станет союзником. Кооперация должна строиться не как иерархия, а как сделка равных интересов. Второе — общий список проектов, где выгода распределяется между несколькими территориями. Транспортные коридоры, энергетика, переработка сырья, критические металлы, научно-образовательные центры, логистика в Азию, северный завоз, авиационная доступность — это темы, которые могут связывать регионы, а не сталкивать их. Третье — институциональный контур. Нужна не просто «сибирская группа» по настроению, а постоянная межфракционная и межрегиональная площадка: депутаты, сенаторы, губернаторы, федеральные министерства, бизнес и проектный офис. С повесткой, сроками, ответственными и бюджетными заявками. И главное — Сибирь должна доказать Москве, что развитие одного региона может усиливать соседей, а не обнулять их. Пока Красноярск, Хакасия, Кузбасс, Иркутская область, Новосибирск и другие территории будут видеть друг в друге конкурентов, федеральный центр будет работать с ними по отдельности. А по отдельности Сибирь всегда слабее, чем могла бы быть. Так что коллеги из Хакасии не спорят с идеей кооперации — они очень точно показывают её главное препятствие. Без доверия, понятных правил и защиты субъектности разговор о единой Сибири останется красивой концепцией. Но именно поэтому его и нужно начинать — не с лозунгов о дружбе, а с честного признания конфликтов и поиска общей выгоды.

Сибирские губернаторы в негативной зоне: тревожный сигнал недели По версии федеральных коллег, в частности политолога Дмитрия Орлова, сразу 3 из 5 главных негативных репутационных кейсов недели пришлись на сибирских губернаторов. В списке — Республика Алтай, Красноярский край и Кузбасс. Это важный показатель не только для конкретных глав регионов, но и для всей сибирской управленческой модели. Причем кейсы разные по содержанию, но очень похожие по политическому смыслу. У Андрея Турчака в Республике Алтай — история с задержанием первого замминистра культуры по подозрению в мошенничестве на объектах культуры в рамках нацпроекта. Для нового главы региона это болезненный сигнал: федеральные деньги, социальная сфера, культура, нацпроект — все маркеры повышенного внимания. Даже если речь идет не о политическом решении самого губернатора, репутационно это бьет по теме кадрового контроля и управляемости команды. У Михаила Котюкова в Красноярском крае — ситуация в Туре Эвенкийского района: дефицит продуктов, рост тарифов ЖКХ, жалобы жителей, проблемы с обеспечением соцучреждений. Это уже другая природа риска. Не коррупционный скандал, а ощущение управленческого провала на удаленной территории. Для Красноярского края, где огромная география и северные районы являются постоянным вызовом, такие истории особенно опасны: они ставят под сомнение способность власти обеспечивать базовую устойчивость жизни вне крупных городов. У Ильи Середюка в Кузбассе — скандал с льготными лекарствами. Люди с хроническими заболеваниями и инвалидностью месяцами жалуются на отсутствие препаратов, а реакция ведомств выглядит формальной: «напишите в личные сообщения». Это типичный пример, когда проблема из социальной переходит в политическую. Потому что лекарства — это не абстрактная услуга, а вопрос ежедневного выживания для конкретных людей. Что объединяет эти кейсы? Первое — все они касаются базового доверия к власти. Деньги на нацпроекты, продукты и тарифы в северных территориях, льготные лекарства — это не второстепенная повестка. Это ядро губернаторской ответственности. Второе — во всех трех случаях виден провал раннего реагирования. Проблемы становятся федеральными не в момент возникновения, а в момент, когда региональная система не успевает или не хочет их погасить на месте. Когда жалобы уходят в публичное поле и федеральные рейтинги — это уже симптом слабой обратной связи. Третье — Сибирь снова выглядит как макрорегион с тяжелой управленческой нагрузкой, но без единого сильного защитного контура. Большие расстояния, северный завоз, моногорода, бедность инфраструктуры, зависимость от федеральных программ — все это требует не просто администрирования, а опережающего управления. Для губернаторов главный риск здесь даже не в самом попадании в негативный рейтинг. Риск в том, что такие кейсы формируют устойчивую рамку: Сибирь как территория, где власть часто реагирует постфактум. Вывод простой: федеральные коллеги фиксируют не отдельные сбои, а слабые места регионального управления. И если сибирские губернаторы не научатся быстрее закрывать социальные, инфраструктурные и кадровые риски, то негативная повестка будет регулярно возвращать их в федеральные рейтинги — уже не как исключение, а как систему.

Сибирская группа в Госдуме: почему нужна кооперация, но она не складывается Павел Склянчук справедливо ставит вопрос не о формальной «дружбе регионов», а о политической субъектности Сибири. У макрорегиона есть депутаты, комитетские позиции, сильные фигуры, но нет устойчивого механизма превращения этого представительства в общую повестку. Что могла бы дать кооперация сибирских депутатов? Во-первых, влияние на бюджет. Поодиночке региональные запросы выглядят как просьбы отдельных территорий. Вместе — как макрорегиональный пакет: транспорт, энергетика, газификация, авиационная доступность, северный завоз, экология, модернизация коммунальной инфраструктуры. Во-вторых, усиление переговорной позиции. Когда депутаты из разных фракций синхронно продвигают одну тему, она перестает быть партийной и становится государственной. Так работает логика межфракционных групп: не спорить о лозунгах, а собирать голоса под конкретный интерес территории. В-третьих, Сибири нужна не только защита от проблем, но и образ будущего. Сейчас она часто появляется в федеральной повестке как территория угля, леса, пожаров, аварий, оттока населения и экологических конфликтов. Кооперация могла бы собрать другую рамку: Сибирь как энергетический, промышленный, научный, экспортный и логистический центр страны. Но именно здесь начинается сложность. Сибирь слишком неоднородна. Кузбасс, Новосибирская область, Красноярский край, Иркутская область, Алтай, Хакасия, Тыва — это разные экономики, разные элиты, разные промышленные группы и разные запросы к Москве. Для одних ключевая тема — угольная логистика, для других — наука и транспорт, для третьих — энергетика, экология или аграрный сектор. Вторая проблема — конкуренция за федеральный ресурс. Регионы часто воспринимают друг друга не как союзников, а как соперников: за деньги, инфраструктуру, статус, внимание министерств и госкорпораций. В такой логике общий сибирский интерес постоянно проигрывает локальному торгу. Третья — отсутствие институционального центра. У Дальнего Востока есть Минвостокразвития, Восточный экономический форум, президентская рамка «поворота на Восток», территории опережающего развития, дальневосточная ипотека, отдельный набор льгот и понятный федеральный куратор. Там макрорегион давно оформлен как политический проект. У Сибири такой архитектуры нет. Есть мощная география, ресурсы и промышленность, но нет единого федерального «зонтика», который превращал бы разрозненные интересы в стратегию. Поэтому дальневосточники могут действовать как корпорация интересов, а сибиряки чаще остаются набором сильных, но отдельных игроков. И здесь роль таких фигур, как Александр Жуков, становится важной не только из-за статуса, а из-за способности собирать. Сибирской группе нужен не клуб земляков, а рабочий механизм: межфракционная координация, общий перечень приоритетов, пакет бюджетных поправок и публичная оценка того, что удалось провести. Если Сибирь хочет большего влияния, ей недостаточно быть большой на карте. Ей нужно стать единой в федеральной политике.

Барометр депутатской полезности: с чего стартует сибирская группа в Госдуме Начинаем новую рубрику с базовой точки отсчета — распределения депутатов от СФО по комитетам Госдумы. Важно: комитетская должность сама по себе еще не означает полезность для региона. Это скорее стартовый ресурс. Дальше вопрос в том, будет ли он превращаться в конкретные действия: поправки, запросы, бюджетные решения, работу с министерствами и результат для территории. По данным «Континента Сибирь», примерно каждый второй депутат от регионов СФО получил руководящую позицию в новой Госдуме. Самая высокая должность у Александра Жукова, представляющего Новосибирскую и Омскую области: он стал заместителем председателя Госдумы и будет курировать, в том числе, бюджетную повестку. Два сибирских представителя возглавили комитеты: — Ирина Гусева, Кузбасс — комитет по региональной политике и местному самоуправлению; — Николай Шульгинов, Красноярский край / Тыва / Хакасия — комитет по энергетике. Наиболее сильная концентрация сибиряков — в энергетике. Помимо Шульгинова, в этом направлении работают Дмитрий Тулеев, Игорь Антропенко, Иван Бабич и Александр Штыгашев. Для СФО это логично: уголь, гидроэнергетика, промышленные кластеры, северные территории и тарифная повестка напрямую завязаны на энергетические решения. Заметные позиции есть и в других ключевых комитетах: — Дмитрий Савельев — зампред комитета по международным делам. — Анатолий Локоть — первый зампред комитета по бюджету и налогам; — Александр Аксененко — первый зампред комитета по строительству и ЖКХ; — Павел Федяев — первый зампред комитета по транспорту; — Антон Горелкин — первый зампред комитета по информационной политике; — Сергей Тен — первый зампред комитета по вопросам собственности; — Александр Дроздов — первый зампред комитета по промышленности и торговле; Это важные позиции, потому что через них проходят темы, чувствительные для Сибири: федеральные деньги, инфраструктура, ЖКХ, транспортная связанность, промышленная политика, энергетика, северный завоз, межрегиональные и внешнеэкономические связи. Но есть и слабые места. В материале отмечается, что депутаты от СФО не вошли в ряд направлений, которые могли бы быть полезны для макрорегиона: экономическая политика, финансовый рынок, защита конкуренции, охрана здоровья, цифровое развитие и искусственный интеллект. Для Сибири это не формальность: речь об инвестициях, тарифах, медицине, технологических проектах и новых точках роста. Поэтому в рамках «Барометра депутатской полезности» мы будем смотреть не на статус как таковой, а на его практическое применение. Будем фиксировать: — законодательные инициативы и поправки; — депутатские запросы; — работу с федеральными министерствами; — участие в продвижении региональных проектов; — решения по финансированию, объектам и программам; — действия по конкретным проблемам субъектов СФО. Каждый факт будет получать статус: результат / процесс / заявление / нет подтверждения. Наша задача — не составить рейтинг депутатов, а показать, кто и как использует свой мандат и комитетский ресурс для сибирской повестки. Материал «Континента Сибирь» — по ссылке.

Система раннего предупреждения | СФО | 12–18 октября 2026 Неделя в Сибири прошла под знаком локальных кризисов, быстро переходящих в политические риски: северный завоз, аварии ЖКХ, топливные сбои, коррупционные дела и «медвежья» ЧС. 🔴 Красноярский край — главный кризис недели. В Эвенкии сорваны авиарейсы с продуктами, зафиксирован дефицит, рост цен до 343%, очереди и лимиты на продажу, возбуждено дело о халатности. Параллельно — массовый выход медведей и более 1 тыс. отстрелянных животных, тревога вокруг возможной реорганизации Курагинской ЦРБ. Для команды Котюкова это уже не локальный сбой, а вопрос управляемости периферией. 🔴 Новосибирская область — концентрация негатива. Арестован экс-глава Колыванского района Артюхов, возбуждено дело против экс-спикера горсовета Искитима, прокуратура признала незаконной вырубку в Сосновом бору после митинга жителей. Добавим сюда проблемы с топливом, аварию на теплотрассе в мороз и очередную неопределённость по 4-му мосту. Риск — накопление управленческих сбоев в столичном регионе. 🔴 Иркутская область — аварийное отключение света в 11 населённых пунктах Тайшетского округа, два смертельных случая после нападений медведей, около 500 хищников уже ликвидировано. Регион входит в зиму с уязвимостью по линиям энергетики, удалённых территорий и безопасности людей. 🟡 Хакасия — остановка трансляций заседаний Верховного Совета усиливает разговоры о закрытости парламента. Плюс мусорный сбой из-за проблем с топливом у перевозчика. Позитив — снижение цен на бензин после сигнала УФАС. Риск для Коновалова и Сокола — нарастание политико-информационного конфликта. 🟡 Омская область — расторгнут контракт по ремонту моста им. 60-летия ВЛКСМ, уголовный фон вокруг подрядчика. Стартовала ранняя борьба за пост мэра. После атак БПЛА власти усиливают контроль над информацией. Главная тема — инфраструктурная устойчивость. 🟡 Тыва — ограничения в природном парке, эвакуация монахов из скита, сокращение уроков в Кызыле из-за угрозы выхода медведей. Пока это не политический кризис, но уже сюжет о слабой защищённости населённых пунктов. 🟡 Алтайский край — урожай зерна почти вдвое ниже из-за засухи; сгорела сельская школа в Шилово. Риски — социальная чувствительность и потери аграрной экономики. 🟡 Кемеровская область — сохраняется токсичная тема льготных лекарств: жалобы жителей бьют по репутации власти сильнее, чем официальные ответы Минздрава. 🟡 Республика Алтай — задержание первого замминистра культуры по делу о мошенничестве с нацпроектом создаёт неприятный антикоррупционный фон для Турчака. 🟢 Томская область — обсуждение запрета склонения к абортам остаётся скорее идеологической повесткой. Крупных сбоев в управлении на неделе не зафиксировано. Итог: красная зона недели — Красноярский край, Новосибирская и Иркутская области. Дальше важно смотреть: 1) стабилизацию северного завоза и цен в Эвенкии; 2) новые аварии ЖКХ на фоне холодов; 3) масштаб «медвежьей» угрозы для школ, туризма и сёл; 4) протестно-коррупционную повестку Новосибирской области; 5) социальные последствия неурожая и лекарственных сбоев. Полная аналитическая версия в прикрепленном файле

Сибирские бюджеты входят в фазу «без свободных денег» Главная проблема региональных бюджетов ближайших лет — не столько дефицит, сколько исчезновение дискреционного остатка: тех средств, которыми губернатор может распоряжаться после зарплат, соцвыплат, долгов, контрактов и обязательных расходов. Для Сибирского федерального округа это особенно критично. В европейской части страны перенос проекта «вправо» часто означает ухудшение комфорта. В Сибири — это нередко вопрос связности территории, стоимости жизни и удержания населения. Здесь длинные расстояния, суровый климат, изношенная коммунальная инфраструктура, высокая цена строительства и зависимость ряда территорий от сырьевых циклов. Отложенная дорога, мост, больница или модернизация ЖКХ через три года становятся не просто дороже — они превращаются в фактор миграции, аварийности и политического раздражения. Логика бюджетного сжатия уже понятна: обязательства сохраняются, развитие становится выборочным. Будут достраивать объекты высокой готовности, защищать проекты с федеральным софинансированием и переносить все, что еще не оформлено контрактами. Самый уязвимый участок — проектирование. Если нет денег даже на проектную документацию, объект формально остается «в планах», но фактически выпадает из инвестиционного цикла. Для Сибири это опасно: инфраструктурный долг здесь копится быстрее, чем в регионах с компактной территорией. Отдельный риск — муниципальный уровень. Регион может удержать собственный бюджет, урезав трансферты городам и районам. Тогда первыми посыпятся дороги, освещение, благоустройство, ремонты учреждений. Политически удар примет мэр, но стратегически проиграет губернатор: недофинансированный муниципалитет быстро превращается в источник постоянной социальной напряженности. Есть и «зарплатная ловушка». Рост НДФЛ поддерживает доходы регионов, но рост зарплат бюджетников одновременно увеличивает постоянные расходы. Для территорий со слабой частной экономикой это особенно болезненно: доходы растут, но свободных денег на развитие не появляется. Что делать? Первое — жестко разделить проекты на критические, желательные и имиджевые. В Сибири приоритет должны получать не витринные объекты, а связность, ЖКХ, транспорт, энергетика, здравоохранение и подготовка площадок под промышленность. Второе — защищать проектирование. Отказ от ПСД сегодня выглядит экономией, но завтра лишает регион возможности зайти в федеральную программу. Третье — не перекладывать кризис на муниципалитеты. Экономия «вниз» быстро возвращается наверх в виде протестного фона. Четвертое — формировать сибирскую повестку для центра не как просьбу о дотациях, а как пакет инфраструктурной безопасности: мосты, дороги, коммунальная модернизация, логистика, кадры. Бюджеты СФО входят в период, когда управленческий успех будет измеряться не количеством обещанных проектов, а способностью сохранить инвестиционный контур. Иначе Сибирь рискует получить не просто бюджетную паузу, а новую волну инфраструктурного отставания.

Сахель как новый контур российской внешней политики: почему это важно для Сибири Участие Дмитрия Савельева в экспертной сессии Консультационного центра по странам Сахеля показывает важный сдвиг: африканское направление постепенно выходит за рамки дипломатической риторики и переходит в плоскость институтов, образования и прямых гуманитарных связей. Савельев, комментируя итоги встречи, подчеркнул, что считает важным развитие российско-африканских отношений, «основанных на взаимном уважении, учёте национальных интересов и готовности к практическому сотрудничеству». Это принципиальная формула: в странах Сахеля — Буркина-Фасо, Мали, Нигере, Сенегале — запрос на внешних партнёров сегодня связан не только с безопасностью или сырьевыми проектами, но и с подготовкой кадров, образовательной инфраструктурой, медициной, инженерными компетенциями. Отдельного внимания заслуживает тезис о народной дипломатии. По словам Савельева, именно она создаёт условия для «открытого диалога, взаимопонимания и формирования долгосрочных партнёрских отношений». В этом контексте Русские дома Центра народной дипломатии становятся не декоративным элементом присутствия, а каналом для устойчивых контактов — с университетами, экспертными сообществами, государственными структурами и общественными организациями. Почему это важно для Сибири? Во-первых, Сибирь обладает сильной университетской и научной базой — Новосибирск, Томск, Красноярск, Иркутск, Омск, Тюмень. Для стран Сахеля образование и подготовка специалистов являются одним из ключевых запросов. Савельев прямо выделяет это направление: «Одним из ключевых направлений является образование: подготовка квалифицированных кадров, развитие академических обменов и реализация совместных образовательных проектов». Для сибирских вузов это возможность не только расширять международный набор, но и формировать долгосрочные профессиональные сети. Во-вторых, у Сибири есть компетенции, востребованные в Африке: геология, добыча полезных ископаемых, энергетика, водные технологии, медицина, сельское хозяйство в сложных климатических условиях, цифровые решения для удалённых территорий. Сахель — регион с серьёзными инфраструктурными и климатическими вызовами, и здесь практический опыт сибирских регионов может оказаться конкурентным. В-третьих, подобное сотрудничество снижает зависимость российских регионов от традиционных внешних направлений. Африка становится пространством, где субъекты РФ могут выстраивать собственную экономическую и гуманитарную повестку — через университеты, бизнес, экспертные центры, общественные институты. При этом важно сохранять трезвую оценку. Сахель — сложный регион с политической нестабильностью, вопросами безопасности и высокой конкуренцией внешних игроков. Поэтому ставка только на декларации не сработает. Нужны долгие связи, языковая подготовка, понятные образовательные продукты, сопровождение выпускников и уважение к национальным приоритетам партнёров. Именно поэтому фраза Савельева о необходимости развивать взаимодействие «не только на межгосударственном уровне, но и через устойчивые связи между людьми, университетами, экспертами и общественными организациями» выглядит ключевой. Для Сибири это шанс встроиться в новую архитектуру российско-африканских отношений — не периферийно, а через собственные компетенции.

Дата-центры в угольных карьерах — это не фантастика, а инфраструктурная идея будущего Предложение губернатора Кузбасса Ильи Середюка размещать дата-центры в отработанных угольных карьерах выглядит необычно только на первый взгляд. На самом деле это ровно тот тип мышления, который нужен старопромышленным регионам: не консервировать наследие индустриальной эпохи, а превращать его в актив новой экономики. Карьеры глубиной до 300 метров — это уже созданная человеком инфраструктурная форма. Если в ней можно построить защищённые подземные сооружения высотой 10–16 этажей, сверху восстановить территорию и сделать парк, то мы получаем не «экзотику», а модель реиндустриализации. Почему идея сильная? Во-первых, энергетика. Кузбасс, Хакасия и другие угольные регионы исторически обладают мощной энергетической базой. А дата-центр — это, по сути, способ превращать электроэнергию в вычислительную мощность. В условиях роста ИИ, облачных сервисов, госданных и цифровой промышленности спрос на такие мощности будет только расти. Во-вторых, охлаждение. Один из главных расходов ЦОДов — отвод тепла. Подземное размещение, стабильная температура породы и использование подземных вод могут заметно снизить нагрузку на системы охлаждения. Это не отменяет инженерии, но делает экономику проекта гораздо интереснее. В-третьих, защищённость. В эпоху беспилотников, диверсий и дальнобойных ударов критическая цифровая инфраструктура не должна стоять на поверхности как обычный склад. Подземный дата-центр — это иной уровень физической устойчивости. Не абсолютная неуязвимость, но кратно более высокая защищённость от ударов сверху. В-четвёртых, вторая жизнь территорий. Отработанные карьеры часто воспринимаются как экологическая и хозяйственная проблема. Но при грамотном проектировании они могут стать точками новой экономики: рабочие места, налоги, инженерные компетенции, спрос на строителей, энергетиков, связистов, специалистов по безопасности. В-пятых, разворот данных на восток страны. России нужна не только концентрация цифровой инфраструктуры вокруг Москвы и Петербурга. Нужна распределённая сеть защищённых ЦОДов в регионах с энергией, землёй и промышленной культурой. Кузбасс и Хакасия здесь выглядят логично. Разумеется, потребуется серьёзная экспертиза: геология, водоотведение, пожарная безопасность, вентиляция, резервное питание, каналы связи. Но это не аргумент против идеи. Это аргумент в пользу пилотного проекта и нормальной инженерной проработки. Главное — в этой инициативе есть стратегический смысл. Угольные регионы не должны оставаться только символом прошлого. Они могут стать опорой цифрового суверенитета страны. Кузбасс предлагает не просто построить дата-центр в карьере. Он предлагает новую архитектуру безопасности и развития для промышленных территорий России.

Бердск: спикер консенсуса, или Почему связи важнее партийных вывесок Первая сессия нового горсовета Бердска прошла без сюрпризов и показных боев. Спикером почти единогласно (24 голоса «за» из 27) избрали топ-менеджера ПО «Север» Бориса Арутюнова, прошедшего в совет от КПРФ. На первый взгляд, картина в городе сложилась парадоксальная. На сентябрьских выборах местная «Единая Россия» раскололась: старая гвардия во главе с экс-спикером Владимиром Голубевым пошла самовыдвиженцами при поддержке движения Александра Карелина «Сделай выбор!». В итоге у ЕР лишь 3 мандата, у КПРФ — 7, а большинство (14 кресел) взяли самовыдвиженцы. И вот этот пестрый состав без единого вопроса отдает кресло председателя коммунисту, а за процессом из зала спокойно наблюдает куратор внутренней политики региона, вице-премьер и член президиума политсовета ЕР Роман Бурдин. В обкоме КПРФ уже поспешили объявить это победой партии и знаком доверия горожан. Но если убрать декорации, становится очевидно: партийные билеты здесь вообще ни при чем. ТГК "Государь" «Избрание Арутюнова – не победа КПРФ, в рядах которой он состоит, а результат консенсуса городских групп влияния. Внешне партийная раскладка в Бердске выглядит странно: часть экспертов называет её "политической шизофренией". Но это только на первый взгляд – вывеска не работает там, где всё решают связи». Вся бердская политика строится вокруг баланса трех местных центров силы — семей Голубевых, Осиных и Дрёминых. В новом созыве арифметика большинства сложилась в пользу коалиции Осина–Дрёмина, вокруг которой собралось ядро из 15 депутатов (против 5 у Голубева и 7 нейтральных). Поэтому альтернативный сценарий с выдвижением Евгении Перфиловой от группы Голубева так и остался в задумках — реальной «зарубы» не случилось, а экс-спикер публично пожелал преемнику удачи. Суть произошедшего точно резюмирует директор «Центра деловой жизни» Андрей Кузнецов «Как мы ярко увидели на примере последних выборов, в бердской политике партийная принадлежность менее значима, чем клановая. Поэтому никого не должно смущать, что новый [спикер] — коммунист. Он не волю обкома будет здесь в жизнь проводить, а балансировать интересы местных элит. И тот факт, что областное руководство согласовало такой расклад, говорит о прагматичности подхода» Есть и еще один важный «клей», скрепляющий новую конструкцию власти — общее заводское прошлое. Когда Арутюнов с трибуны призывает возрождать советскую промышленную славу Бердска и делать из 27 «я» одно сильное «мы», это не просто красивая риторика. Почти все ключевые фигуры нынешнего расклада — мэр Семён Лапицкий, новый спикер Борис Арутюнов и держатель крупнейшей депутатской группы Алексей Осин — выходцы с БЭМЗа (Бердского электромеханического завода). Это люди одной корпоративной культуры, говорящие на одном языке. Что в сухом остатке? Областная власть показала, что ей не важен цвет партийного флага, если в традиционно конфликтном Бердске наконец-то выстроится управляемая вертикаль. Однако пересборка городской власти еще не завершена: ТГК "Государь" «Лояльный Горсовет – актив бесспорный, но корпус замов Лапицкого достался ему от прежних конфигураций. Теперь, когда представительная власть выстроена под мэра, руки у него развязаны. Первым делом – кадровый вопрос в собственном аппарате: иначе консенсус двух ветвей будет работать с негласной приставкой "пока"».

❗️«Архитектура Власти» запускает новую ежемесячную рубрику С ноября 2026 года в канале будет выходить «Барометр депутатской полезности для регионов Сибири». Это не рейтинг депутатов Госдумы и не оценка их политических перспектив. Задача рубрики - фиксировать публично подтвержденные действия, которые могут иметь практическую пользу для субъектов Сибирского федерального округа. В фокусе: ✔️ законодательные инициативы; ✔️ депутатские запросы; ✔️ работа с федеральными ведомствами; ✔️ решения по финансированию и объектам; ✔️ действия по конкретным проблемам регионов СФО. За пределами оценки остаются поздравления, партийные лозунги, общие федеральные заявления без связи с территорией и медийная активность без результата. Каждый факт будет получать статус: результат / процесс / заявление / нет подтверждения. Мы хотим показать, как депутаты Госдумы работают с сибирской повесткой на уровне проверяемых действий, а не только публичной риторики. Пресс-службы депутатов Госдумы могут направлять пресс-релизы, ссылки, документы и иную подтвержденную информацию на почту: arhvlasti@ya.ru Тема письма: «Барометр СФО / ФИО депутата / регион». Редакция оставляет за собой право отбора фактов и их оценки по единой методике.

Max как новый контур, Telegram как политическая нервная система Исследование коллег по губернаторским коммуникациям фиксирует важный сдвиг: Max за короткое время стал для глав регионов одним из главных каналов оперативных сообщений. Особенно это заметно там, где повестка безопасности требует скорости - в приграничных территориях и регионах с повышенной нагрузкой на систему управления. Но за цифрами по платформам виден более широкий процесс. Во время СВО значительная доля официального контента неизбежно связана с военной тематикой: поддержка бойцов и семей, безопасность, оповещения, помощь фронту. Это объективная рамка времени. Однако стратегически власть не может сводить коммуникацию только к военной повестке. Внутренние дела - дороги, транспорт, медицина, образование, ЖКХ, социальная поддержка - остаются тем самым основанием, по которому жители ежедневно оценивают эффективность государства. Для Сибири это особенно чувствительно: расстояния, климат, инфраструктура, промышленная нагрузка и муниципальная повестка требуют постоянного управленческого присутствия, а не только реакций на чрезвычайные события. Именно поэтому губернаторские каналы все больше становятся не витриной достижений, а элементом оперативного управления. Площадка уже не просто «где опубликовали новость», а часть системы: предупредить, объяснить, принять обратную связь, показать исполнение. Max в этой логике получает роль массового и официального канала быстрого информирования. «ВКонтакте» сохраняет функцию широкого охвата. Но Telegram списывать рано и стратегически неверно. Для Сибири Telegram продолжает оставаться важным каналом политической коммуникации - здесь концентрируется активная аудитория, управленцы, журналисты, эксперты, муниципальный и региональный политический класс. Проще говоря: массы - в Max, элита - в Telegram. Поэтому рациональная модель для губернаторов и региональных команд - не замена одной платформы другой, а грамотное распределение ролей. Оперативные сообщения должны доходить до максимально широкой аудитории, но политический смысл, интерпретация и реакция элитного контура во многом продолжают формироваться именно в Telegram. Тормозить работу здесь точно не стоит. Коллег благодарим за исследование.