Анатолий Добин

Почему нам иногда спокойнее в буре, чем в покое? Есть люди, которые всю жизнь жалуются, что им никак не удаётся пожить спокойно. Постоянно что-то случается, всем от них чего-то нужно, приходится со всем разбираться, решать чужие проблемы. Иногда они страшно устают и мечтают об одном: чтобы наконец все оставили их в покое. И вот наступает день, когда никто ничего от них не хочет. Казалось бы, можно наконец пожить для себя. Но почему-то именно здесь человеку становится неспокойно. Он начинает искать, чем заняться, кому позвонить, что ещё необходимо сделать. А если ничего срочного нет, довольно быстро находится дело, которое можно в собственной голове сделать чрезвычайно срочным. У Лермонтова есть строки, которые на первый взгляд кажутся странными. Хотя, думаю, он очень хорошо знал по себе, о чём писал. «А он, мятежный, просит бури, Как будто в бурях есть покой!» Почему человек может искать покой именно в буре? Может быть, потому, что в буре ему понятно, что делать, как жить. Нужно спасать корабль, справляться с опасностью. А когда буря заканчивается, исчезает и необходимость постоянно действовать. Но если посмотреть глубже, иногда оказывается, что человек уже давно носит внутри себя собственную бурю, о существовании которой почти не подозревает. Внешняя опасность как будто даёт его внутренней тревоге понятный предмет. Теперь хотя бы ясно, чего бояться и с чем бороться. И тогда человек может бессознательно создавать новые неприятности, словно его внутренняя буря ищет себе место во внешнем мире. Есть здесь и другая интересная вещь. Некоторые люди удивительно хорошо чувствуют других. Они входят в комнату и почти сразу замечают, кто раздражён, кто расстроен, кому нужна помощь. Ещё никто ничего не попросил, а они уже знают, что нужно сделать. Окружающие ценят эту способность. Да и сам человек вполне может считать её одним из своих главных достоинств. Но что происходит, когда реагировать больше не на что? Когда никто ничего не требует, все прекрасно справляются сами, никого не нужно спасать? Иногда обнаруживается, что человек прекрасно знает, как обходиться с чужими состояниями, но почти не понимает, что происходит с ним самим. Винникотт различал два способа человеческого существования: doing и being. Doing связано с действием, с тем, что мы делаем во внешнем мире. А being, бытие, с самой возможностью чувствовать себя существующим, живым, настоящим, даже когда ничего не нужно делать. И вот что интересно. Человек может прекрасно овладеть первым и испытывать большие трудности со вторым. Возможно, когда-то ему приходилось прежде всего учитывать настроение других, угадывать их ожидания, заранее понимать, что от него потребуется. И постепенно он настолько хорошо научился приспосабливаться к окружающему миру, что собственное желание почти перестало быть ему знакомым. Можно прекрасно научиться справляться с жизнью и при этом почти не научиться просто жить. И тогда возникает довольно непростой вопрос: если мне больше не нужно никого спасать, ни на кого реагировать и ничего доказывать, могу ли я всё ещё чувствовать, что я есть? Об этом и поговорим сегодня в Доме, в 20:00 на нашей первой встрече из цикла «От тревоги к спокойствию» 🤗

Книга, оставленная перед уходом Есть древнее предание о том, как появилась книга «Дао Дэ Цзин». Лао-цзы был хранителем архивов при дворе династии Чжоу. Тем человеком, который всю жизнь имел дело с памятью, законами, древними установлениями, со всем тем, благодаря чему одно поколение сохраняет связь с другим. Согласно преданию, когда он увидел, что прежний порядок разрушается, он решил уйти. Мне здесь слышится что-то очень человеческое. Мы нередко продолжаем хранить то, что уже изменилось, пытаемся удержать прежние отношения, привычное представление о себе, знакомый мир, в котором когда-то чувствовали себя на своём месте. И чем очевиднее перемены, тем труднее признать, что сохранённая форма уже не возвращает прежнюю жизнь. На старинных изображениях мы видим старика верхом на буйволе. Он медленно движется на запад и добирается до границы Поднебесной, где его останавливает страж по имени Инь Си. Страж узнаёт Лао-цзы и просит оставить ему своё учение. Стражу хочется, чтобы вместе с уходящим человеком не исчезло всё, что открылось тому за прожитые годы. Лао-цзы соглашается. По преданию, именно там, на заставе, Лао-цзы пишет эти пять тысяч иероглифов. И эта книга начинается словами: «Путь, который можно назвать путём, не есть изначальный Путь». Поразительно, что человек, всю жизнь хранивший слова и древние учения, начинает свою книгу с мысли о том, что самое главное невозможно выразить словами. Мы иногда продолжаем произносить одни и те же слова, хотя отношения давно изменились. И чем сильнее чувствуем, что прежней близости больше нет, тем настойчивее повторяем их, словно они способны что-то удержать. Вслушайтесь, как странно это происходит. Мы произносим знакомые слова, но в них уже слышится пустота. И чем отчётливее мы её слышим, тем громче стараемся говорить. А бывает, что мы находим письмо, написанное дорогим человеком много лет назад, и вдруг слышим в нём то, чего прежде услышать не могли. Слова остались теми же. Изменились мы. И теперь они открывают нам что-то, что тогда оставалось недоступным. Лао-цзы передаёт книгу стражу и продолжает путь на запад, вслед за заходящим солнцем. Дальше его след теряется в изначальном молчании. А книга остаётся.

Чего я на самом деле боюсь, когда мне тревожно?

Чего я на самом деле боюсь, когда мне тревожно? Почему иногда тревога помогает нам сохранять ту жизнь, которую мы сами хотим изменить? Вы давно хотите изменить работу, но каждый раз находится причина остаться. Мечтаете о путешествии, но откладываете поездку. Боитесь сказать близкому человеку, что вас что-то не устраивает, и называете себя неконфликтным. Но действительно ли это ваш выбор? Что, если некоторые наши привычки и даже черты характера когда-то возникли из страха, а теперь мы уже почти не замечаем, сколько всего в нашей жизни определяется тревогой? Но самое интересное начинается, когда мы пытаемся понять, зачем нам может быть нужна собственная тревога. Иногда она помогает удерживать любимого человека рядом, иногда избавляет от необходимости принимать трудное решение, а порой позволяет оставаться хорошим в собственных глазах. И здесь возникает странное противоречие: мы искренне хотим избавиться от страхов, но бессознательно можем держаться за них, потому что придётся что-то менять в собственной жизни. В завтрашнем эфире на «Маяке» мы продолжим разговор о тревоге, который начали на открытой встрече в Доме. В преддверии начала нашего движения к внутреннему спокойствию попробуем разобраться, чего мы на самом деле боимся, какую роль тревога играет в нашей жизни и почему иногда так трудно с ней расстаться. Жду вас завтра на «Маяке» в 10 утра 🤗

Друзья, 11 ноября в ДобинДоме начинаем новый цикл «От тревоги к спокойствию»! Как перестать накручивать себя, бояться за близких, ждать неприятностей и пытаться всё контролировать? Почему даже на отдыхе не получается расслабиться? В ноябре и декабре мы будем глубоко разбираться в том, как устроена тревога, почему она так прочно входит в нашу жизнь и что мешает нам от неё освободиться. Но главное – попробуем понять, что происходит именно с вами. Почему ваша тревога возвращается снова и снова, что заставляет вас жить в постоянном напряжении и как постепенно выйти из этого состояния. Будем исследовать собственные страхи, разбирать реальные истории и искать то, что поможет каждому почувствовать себя спокойнее. Вы сможете лучше понимать свою тревогу, меньше зависеть от неё и наконец начать жить свободнее и спокойнее. Первый эфир в среду 11 ноября в 20:00. Присоединяйтесь к нам в Доме! Все эфиры будут доступны онлайн и в записи 🤗

Почему мне тревожно, хотя всё хорошо? Почему я сам разрушаю то, что боюсь потерять

Почему я не верю, что всё может быть хорошо? Почему иногда мы сами разрушаем то, что так боимся потерять? Друзья, в среду у нас в ДобинДоме прошла открытая лекция о тревоге. А завтра на «Маяке» мы продолжим этот разговор и посмотрим - почему нам тревожно, когда «всё хорошо»? Почему мы говорим «не сглазить», откуда берется «предчувствие плохого» и почему чужой взгляд иногда делает собственное счастье особенно уязвимым? Откуда берётся вина, если наша жизнь складывается легче, чем жизнь тех, кто нам дорог? А ещё поговорим о том, как мы сами в этом участвуем. Иногда мы настолько боимся, что хорошее разрушится, и одновременно сами начинаем его разрушать. Обесцениваем, провоцируем ссоры, отталкиваем человека именно тогда, когда он становится для нас особенно важен. Может быть, дело не только в страхе потерять любовь, но и в том, что нам трудно выдержать собственную зависимость от того, кого любим? И еще поговорим о том, почему отношения без постоянной тревоги порой кажутся менее «настоящими». До встречи завтра на «Маяке» в 10 утра 🤗

Друзья, провёл для вас открытый эфир – Почему я не могу расслабиться? Поговорили о том, почему нам иногда легче справляться с трудностями, чем просто наслаждаться жизнью. Мы так долго ждём выходных, отпуска, момента, когда наконец всё наладится. Но вот всё хорошо, а расслабиться почему-то не получается. И даже когда жизнь радует, мы начинаем опасаться, что хорошее долго не продлится. Мы разбирались в том, почему тревога иногда становится настолько привычной частью нашей жизни, что мы уже почти не представляем, как без неё обходиться. И что за этим может скрываться в нашей собственной истории. А ещё поговорили о фильме «Меланхолия» Ларса фон Триера. Почему героиня, которая совершенно не может справиться с обычной жизнью, вдруг оказывается удивительно спокойной перед лицом настоящей катастрофы? И что этот странный парадокс позволяет нам понять о собственной тревоге? С этого разговора мы начинаем цикл встреч в Доме: «От тревоги к спокойствию». Будем выдыхать 😁 Наслаждайтесь эфиром, мне кажется, каждый сможет услышать в этом разговоре что-то полезное для себя 🤗

Встречаемся в Доме на открытом эфире в среду 28ого в 20.00 🤗 Поговорим о самом насущном, о нашей родной тревоге 😁

Как тревога предыдущего поколения становится способом жить для следующего?

Как тревога предыдущего поколения становится способом жить следующего? Что передаётся без слов? «Доедай». «Главное, получи нормальную профессию». «У тебя всегда должны быть свои деньги». «Напиши, как доедешь», «Никому не говори» За каждой из этих вполне обычных фраз может стоять своя история: нехватка, неустойчивость, зависимость, тревога за близкого, боль утраты. Следующее поколение может жить уже совсем в другой реальности, но вместе с этими фразами получить внутреннее ощущение: лучше лишний раз проверить, заранее обо всём подумать, не расслабляться, рассчитывать прежде всего на себя. Завтра попробуем посмотреть, как тревога передаётся между поколениями. Ребёнок замечает не только то, что взрослые ему говорят, но и то, чего они боятся, как переживают неопределённость, что делают, чтобы снова почувствовать себя спокойнее. Иногда прямого запрета вообще нет. Взрослый просто очень тревожится, когда ребёнок куда-то уезжает, проявляет себя, выбирает непривычное. И постепенно желание начинает отступать само: проще отказаться от того, чего хотелось, чем снова встретиться с чужой тревогой. Чужое «мне страшно» незаметно превращается уже не только в его «я должен», но и в «я не хочу». Как правило, передаётся не сам страх. Скорее мы наследуем способ от него защищаться и продолжаем пользоваться им уже тогда, когда опасность, из-за которой он когда-то появился, давно осталась в прошлом. И тогда то, что было спасительным для одного поколения, может стать ношей для следующего. Жду вас завтра в 10 утра на Маяке 🤗

Друзья! Жду вас в среду 28 октября в 20:00 на открытый эфир в ДобинДом 🤗

Друзья, ловите новое видео – о спасателях. Почему иногда гораздо легче броситься решать чужую катастрофу, чем просто быть рядом с близким человеком? Почему быть нужным бывает безопаснее, чем быть любимым? И в какой момент «я хочу тебе помочь» незаметно превращается в «я лучше знаю, как тебе жить»? Мы поговорили о том, почему сама фигура телохранителя в фильмах так эротически заряжена: он всё время рядом, знает твои маршруты и уязвимые места, может коснуться, схватить, закрыть собой, и при этом близость ему запрещена. В этом возбуждающе соединяются опасность, контроль, постоянное присутствие и запрет на сексуальную связь. Разумеется, поговорили и о женщинах, которые годами спасают зависимых мужчин, и о людях, которые прекрасно умеют заботиться о других, но почти не способны сказать: «Мне самому плохо. Ты мне нужен». Наверное, самое трудное в любви – выдержать, что другого невозможно спасти от его собственной жизни. Можно быть рядом, поддерживать, иногда буквально вытащить из беды. Но нельзя спасти его от него же самого, даже если он тебе очень дорог. Смотрите, друзья, и хороших вам выходных 🤗

Друзья, продолжаю отвечать на ваши вопросы 🤗

Когда слабость становится условием любви «Призрачную нить» легко воспринять как историю о сложном мужчине и женщине, которая нашла способ обрести над ним власть. Но мне кажется, внутри фильма есть более странная и болезненная история – о человеке, который прекрасно умеет «заботиться о себе», пока для этого ему не нужен никто другой. Рейнольдс Вудкок создаёт платья и вообще любит мир, которому можно придать форму. Ткань можно измерить, выкроить, подогнать. День тоже можно организовать определённым образом: завтрак, работа, тишина в доме. И чем меньше неожиданностей, тем легче сохранять привычное равновесие. С Алмой этот порядок начинает давать сбои. Сначала она становится его моделью, но довольно быстро перестаёт вписываться в отведённое ей место в его жизни. Она шумит за завтраком, спорит, хочет своего, любит не так, как ему удобно. Выясняется, что живой человек всегда немного больше той формы, которую для него приготовили. Постепенно становится понятно, что дело не просто в любви Рейнольдса к порядку. Ему трудно оказаться в положении человека, которому кто-то нужен. Пока он силён, собран и всё контролирует, чужая забота почти неизбежно переживается как вмешательство. Дом, где всё бессознательно заполнено его давно ушедшей матерью. Во время болезни это меняется. Он позволяет Алме кормить его, ухаживать за ним, оставаться рядом. Тот, кто обычно сам определяет дистанцию, оказывается слабым и зависимым, и именно тогда между ними возникает близость, которой прежде почти не было. Не случайно именно во время болезни ему является умершая мать: ослабев, Рейнольдс возвращается к той ранней части себя, рядом с которой теперь оказывается уже живая Алма. Алма это замечает и находит пугающий способ возвращать его в такое состояние: подмешивает ему в еду ядовитые грибы. Конечно, в этом есть желание привязать другого к себе, сделать себя незаменимой. Но одновременно Алма добирается до той части Рейнольдса, куда он сам почти никогда никого не допускает. Когда он слаб, ему уже не приходится всё время знать, решать и держать себя в руках. Он может принять её заботу и обнаружить, что зависимость от другого не обязательно означает потерю себя. Мне кажется, где-то здесь и находится их любовь. Разумеется, не в самом отравлении. Алма даёт ему возможность ослабеть и убедиться, что после этого его не бросят. А он впускает её туда, куда обычно никого не пускает. Поэтому так важен финал. Рейнольдс уже понимает, что она делает, и принимает это. И она понимает, что он понимает. После этого фильм трудно свести к истории про модельера и «безумную женщину». В ней становится слышно другое: человеку иногда легче заболеть, чем сказать «побудь со мной». И, наверное, именно поэтому «Призрачная нить» – один из самых странных фильмов о любви: только таким болезненным способом эти двое получают возможность вступить в живой контакт друг с другом. #эфирывдоме