Заповедник

Болхов — один из древнейших городов страны, который может соперничать с популярным Суздалем в насыщенности культовыми сооружениями: на 11 тысяч человек здесь сохранилось восемь храмов и один монастырь. Правда, приехав сюда, в Орловскую область, вы увидите не музей под открытым небом, а небольшой город со своей немного сонной жизнью: за поворотами извилистых улочек тут будут ждать старинные церкви, а с задних дворов открываться панорамные виды на местные просторы — смотрите по ссылке. Фото: Надежда Крылова

Предприниматель Виктор Чучин после выхода на пенсию в 2011 году занялся бизнесом, а заработанные деньги стал вкладывать в благотворительные проекты в родном Великом Устюге: спортивные площадки, памятники, восстановление исторических зданий, поддержку спортивных команд и организацию спортивных фестивалей. Сам Виктор по воскресеньям работает волонтёром на реставрации храма, а летом путешествует на плоту по северным рекам. Мы поговорили с ним о том, почему Русский Север притягивает жителей больших городов. «Получилось, что сплав по реке затянул меня, и в этом году состоялось моё пятидесятое путешествие по северным рекам. Когда идёшь по реке, видишь красоты, пристаёшь к деревням, беседуешь с людьми. Сам сплав занимает две недели, а затем я встаю на якоря в Великом Устюге на всё лето и до осени живу в плавучем домике. Днём я работаю — у меня всё-таки бизнес. Пишу книги».

Из чего складывается чувство дома? В том числе из того, что мы каждый день видим из окна. В нашей новой рубрике авторы и читатели «Заповедника» будут делиться своими видами — привычными, красивыми, странными или просто важными. Первые фото от Кати Кожевиной из Омска. "Из окна моей детской комнаты видно сталинку с колоннами,которую вдруг решили отреставрировать, старые ржавые гаражи, возле которых местные устраивают пикники, и большой тополь. А если посмотреть чуть дальше — небольшой кусочек трамвайных рельсов. Именно он нравится мне больше всего. У тех, кто вырос у моря, есть трепет к большой воде. Для тех, кто всё детство видел из окна горы, нет ничего прекраснее острых пиков. А меня мало что так радует, как вид красных перекошенных трамваев, выпущенных на Усть-Катавском вагоностроительном заводе. Из окна я замечаю их довольно редко. Но чаще слышу, как они настойчиво дребезжат, начиная с 6 утра. В детстве этот звук ужасно раздражал, а сейчас напоминает: я вернулась домой". #видизокна #чувстводома

В 1970 году в село Тугияны Ханты-Мансийского автономного округа приехала молодая венгерка Ева Шмидт — она хотела изучать язык и культуру его жителей. Ей было чуть больше двадцати, когда она начала жить там, постепенно разбираясь в хантыйских представлениях о мире. Тугияны стали началом её долгой связи с этими местами. Ева ездила по поселениям и стойбищам, знакомилась с людьми, учила хантыйский язык. Она могла приехать в далёкий посёлок не на несколько дней, а задержаться надолго, чтобы разговаривать с носителями языка и записывать то, что они помнили: песни, сказания, рассказы, обряды. Это история о том, как сегодня архивистки хантыйского языка продолжают работу венгерской исследовательницы: разбирают записи Евы, расшифровывают песни и рассказы и сами ездят в экспедиции, чтобы добавить к уже сохранённому что-то новое.

Аул Гамсутль стал известен за пределами Дагестана после того, как журналисты и блогеры рассказали о его последнем жителе Абдулжалиле Абдулжалилове. Несколько лет назад того не стало, но аул продолжает жить, превратившись в туристический объект — «аул-призрак». Вокруг селения начали появляться легенды и мистические истории. В любое время года сюда поднимаются туристы, чтобы посмотреть на остатки домов и сделать фотографии. История «последнего жителя» — повседневность для горных селений. Фотограф Катерина Данильян показывает контраст между медийной «легендой» Гамсутля и другими исчезающими населёнными пунктами, где жизнь ещё продолжается.

Кузнецк получил своё название в честь местных мастеров — из их династий и кустарных артелей здесь со временем появились крупные предприятия. В 2020 году в городе открылся музей «Кузнецкое подворье» на месте бывшего краеведческого музея. В разгар пандемии восемь кузнецов сами чинили падавший навес, разбирали залы, делали двери и ворота, а многие экспонаты принесли жители, чтобы сохранить их. Истории этих кузнецов — в нашем материале.

Десять лет назад историк Александр Голотвин вместе с коллегами решил создать под Ельцом частный археологический парк «Аргамач». За это время заброшенная часть села превратилась в пространство с музеями, фестивалями, детским лагерем и экотропой, а Голотвин из приезжего стал местным жителем и даже депутатом. Мы поговорили с ним о том, почему личная привязанность к территории может быть ресурсом для ее развития и зачем археологам жарить блины, готовить тонны плова и встречать детей в костюме Тамерлана. «До нас археологические памятники здесь очень активно грабили кладоискатели, были случаи, когда участки вскрывали экскаватором. Когда мы начали работать, это прекратилось. Территория, которая была завалена мусором, теперь благоустроена: есть экотропа, указатели. Отдыхающие видят, что здесь чисто, и тоже стараются не оставлять мусор. А часть села, заброшенную ещё с середины 1980-х, мы, по сути, ревитализировали. Целая улица и большая территория снова живут». 📷 Павел Нежинский

Старообрядчество меняется вместе с современным миром: в некоторых храмах появляется электрический свет вместо свечей и комнаты матери и ребёнка. Фёдор Телков поговорил с представителями Поморского согласия и Белокриницкой иерирхии о том, как трансформируется устройство и убранство помещений, а также отношение к прихожанам и тем, кто проявляет интерес к религии. «Электрический свет укоренился у нас с советского времени. Но я считаю, надо пользоваться светом свечи. В книгах используются красный и чёрный цвета — при свече они лучше считываются глазами. А двухмерное изображение византийской иконы с живым огнём делается как бы трёхмерным, в электрическом свете они совершенно другие. В свечах по сути никакой магии нет — они горят для того, чтобы на службе была эта сакральная атмосфера. А ты их приобретаешь, чтобы поучаствовать в моменте. Свеча не может быть за здравие или за упокой — за здравие или за упокой может быть только молитва. А свеча-то, знаешь, в ней внутри фитиль, а снаружи воск».

Просто красивые вещи из материала про лозоплетение. Для плетения используют годовалые или двухлетние побеги ивы без ответвлений и листьев, пока они ещё гибкие. Самые подходящие виды ивы — краснотал, белотал, козья ива и ракитник. Она растет по берегам озёр и рек. В старину сырьём были естественные заросли, сейчас есть специально выведенные сорта нужной толщины и гибкости. Оттенок прута можно менять, чтобы разнообразить изделия. От варки он становится красноватым. А можно плести из нечищенного зелёного прута — когда он высохнет, цвет может сохраниться.

Преподавательница мокшанского Оксана Белкина проводит в мордовском селе уже третий лагерь для тех, кто хочет выучить язык. Участники создают для себя искусственную языковую среду, потому что сами носители всё больше используют в быту русский. А в конце ученики устраивают для сельчан концерт в местном Доме культуры. «В этом ДК никогда не поют песни на мокшанском языке. Ну, максимум одну фольклорную раз в год споют бабушки. Этим концертом мне хочется просто прокричать, что петь мокшанские песни — это нормально, это не как-то низкосортно. Молодежь поёт, люди приходят. Хочется показать сельским жителям, как относятся к мокшанскому языку другие люди. Они искренне не понимают, зачем я столько делаю для мокшанского языка. Я надеюсь, что благодаря концерту они поняли, что я занимаюсь не фигнёй». Алексей Шлаев рассказывает о том, почему мокшанский сегодня учат уже как иностранный, как вышло, что сами носители не хотят говорить на нём, и зачем снимать липсинки под мордовские песни.

Реставратор деревянного зодчества Александр Матюхин хотел жить на Севере и заботиться о сохранении старинных деревянных храмов — и вместе со своей семьёй переехал из Подмосковья в деревню Шелоховскую Архангельской области. За ним потянулись другие семьи. Местные жители проводили богослужения в маленькой, неотапливаемой, обшитой сайдингом часовне. На реставрацию старинных храмов ушло бы много времени и денег, кроме того, их конструкция не предполагает отопления. Поэтому решили сперва построить небольшой тёплый храм в традициях северной архитектуры. Проект храма Пахомия Кенского сделал сам Александр. Храм строили 5 лет на пожертвования. Во время строительства сложилась плотницкая артель «Архангело», которая потом оказалась востребована в Архангельской области — в противоаварийных работах и реставрации там нуждается множество объектов деревянного зодчества. Фотоистория Юлии Невской о том, как москвичи живут на Севере и сохраняют там традиционную культуру.

«Около месяца ушло на то, как правильно дунуть в <…> так, чтобы получился какой-то звук — направить мощный поток воздуха в этот маленький мундштук. Зато потом находишь своё собственное звучание». «Это один из самых сложных духовых инструментов — а мне всегда нравилось что-то сложное. На нём сейчас мало кто играет играет хорошо. Устаёшь очень быстро, лёгкие должны быть мощные». «У медных духовых звуковысотность всегда чёткая. А здесь подстраиваешь по слуху: выше, ниже — всё зависит от положения губ и силы». «В наше время, к сожалению, очень редко можно услышать этот инструмент. Но если мы не сыграем, то никто больше не будет». Всё это — про рожок. Почитайте, как рассказывают о нём музыканты из Владимира, где пара ансамблей сохраняют традицию игры на этом пастушьем инструменте.

Ещё две недели в Иваново можно посмотреть выставку «Видимо-невидимо» про неочевидные точки притяжения вокруг — например, про своё место для горожан в Юрьевце. Посреди центрального сквера в городе стоит маленький деревянный домик — кафе «Чертог», одно из пары мест, где можно купить кофе с собой в радиусе десятков километров вокруг. Кофейню открыли четверо друзей, вернувшихся после ковида из мегаполисов в родные места. Они арендовали и покрасили пустующую избу, сделали барную стойку из нашедшейся дома старой доски и долго разбирались в юридических тонкостях ведения бизнеса, прежде чем открыться в 2023 году. Через кофейню перезнакомились местные удалёнщики и творческие люди — сообщество друзей увеличилось, и вскоре им понадобилось место побольше. В итоге в Юрьевце появилась городская гостиная «Лабаз» — пространство для мероприятий, выставочный зал и концертно-театральная площадка. Историю о том, как у них это получилось, можно увидеть до 14 сентября в кластере «Текстиль Профи-Иваново».

Сергиев Посад — негласная духовная столица Московской области, наряду с Коломной. По примеру «Пути святого Иакова», ведущего к собору в Сантьяго-де-Компостела в Испании, к городу тянется 120-километровая туристическая экотропа «Дорога в Лавру». Она начинается у Московского Кремля и повторяет путь на исповедь к преподобному Сергию Радонежскому, который преодолевал князь Дмитрий Донской и другие правители после него — а сегодня ею идут туристы и паломники. Их цель — Троице-Сергиев мужской монастырь, который в 1337 году основал здесь на горе Маковец Сергий Радонежский. Вокруг монастыря образовалось поселение — Сергиевский посад; при советской власти он назывался городом Сергиевым, потом Загорском. Сейчас ансамбль лавры включен в список объектов всемирного наследия ЮНЕСКО, а внутри, посреди туристического потока со всей страны, соблюдает монашеский образ жизни местная братия. Надежда Крылова сняла фотоисторию об этом центре паломничества. https://zapovednik.space/material/sergiev-posad

У нашей дрезины всего две пары колес, поэтому вместо привычного «ту-дух-ту-дух» она издает лишь два звонких перестука: «тух… тух». Практически как в нотах: две половинных вместо четырех четвертей. Эргономика самодельного салона вынуждает машиниста сидеть вполоборота, что не мешает ему держать скорость безо всякого напряжения. На его лице непоколебимое спокойствие, он развлекает нас рассказами про лесную живность. 🚞 Это отрывок из книги «Заповедные железные дороги» Михаила Кончица, который пишет о романтике поездов в российской глубинке. Это царство старинных полустанков, неспешных «кукушек» и узкоколейных железных дорог, разбросанных по малонаселенным уголкам страны. У нас можно прочитать главу, посвящённую Монзенской дороге — связи с внешним миром для нескольких сотен жителей лесов на границе Костромской и Вологодской областей.

Северная деревня Нумто — три десятка домов, которые можно обойти за полчаса. Здесь живут ханты и ненцы. Из «чужих» — только почтальон. Тишину иногда нарушает звук снегоходов, а по вторникам — вертолёт, вокруг появления которого в Нумто строится неделя. К его прилёту съезжается вся деревня на «Буранах» с мешками, коробками, новостями. Кто-то встречает родных, кто-то отправляет оленину на «большую землю», кто-то передаёт посылки через пилотов и случайных пассажиров — цепочку людей, растянутую на тысячи километров. Потом вертолёт улетает, и Нумто снова остаётся в глухой тишине. В начале 1930-х покой этих мест оказался нарушен гораздо сильнее — здесь развернулись события, которые позже назвали Казымским мятежом. Фотограф Антон Зданович отправился в Казым и Нумто и поговорил с людьми, которые хранят память о том времени.

🗡️ «В доспехах мир чувствуется немного по-другому» «Ты хуже видишь, хуже слышишь, хуже ощущаешь, что с тобой происходит. Упал ты или не упал — это определяет судья». «У меня был перерыв от боёв около полугода, но я вернулся: это уже часть моей жизни. Каждый раз выходишь драться как в первый. Чувствуешь, что живёшь полной жизнью». «Для меня полноконтактные бои — это когда ты со своими друзьями, одноклубниками делаешь общее дело. Они дают чувство единства, ты знаешь, что тебя здесь принимают». Турниры по полноконтактным боям в доспехах — это когда люди в доспехах сражаются в полный контакт на затупленном оружии. Удары разрешено наносить руками, ногами, можно использовать борцовские приемы, но колющие удары запрещены. Главная цель — повалить противника на землю. Как проходят такие турниры в сообществе реконструкторов и чем они привлекают участников — в репортаже Софьи Придворовой.

Почему в России многие называют себя православными, но массовые опросы не улавливают влияния религии в обществе? Как вообще измеряют религиозность? В каком смысле религиозность бывает «слабой» — и почему это не обязательно «плохо»? Об этом мы поговорили с Еленой Викторовной Пруцковой — старшим научным сотрудником лаборатории «Социология религии» ПСТГУ. Что такое религиозность? Что считать религиозным? Что не считать? У нас нет «линейки», чтобы приложить её к человеку, и она бы показала: религиозность такая-то, на десяточку, или на семь из десяти. Приходится работать с индикаторами, которые мы можем зафиксировать в явном виде — ответами на вопросы в анкете: «Как часто вы посещаете службы? Как часто вы молитесь? Как часто вы размышляете на религиозные темы? Верите ли вы в Бога и насколько сильно?» Мы задаем много вопросов про то, что где-то близко к религиозности, как бы мы её ни определяли, и потом из этого конструируем скрытый от нас признак, недоступный для прямого измерения. Читайте интервью на сайте

+6

Когда я только начал снимать серию про псковских рыбаков, написал в «Заповедник» Льву Калиниченко. Мы легко договорились о публикации, которая впоследствии была номинирована на Премию «Редколлегия». Давно читаю «Заповедник» — люблю их редакторскую оптику на жизнь в регионах. Канал в телеге — @zapovednik Сегодня познакомимся с Лёшей Бровкиным, моим проводником в закрытый мир талабских пиратов. «Осенью меня впервые позвали на местный праздник - «Посевуха». Он отмечается в момент, когда лёд на поверхности озера начинает схватываться, льдинами забивается бухта и в течении нескольких недель остров отрезан от мира. Посевуха проходила в ловецкой, нас было человек 8-10. Закончилось всё дракой. Все против всех, драка ради драки. Я узнал об этом только уже на следующий день, когда мне позвонили узнать жив ли я. Как выяснилось я сражался с Саней Большая морда, он килограмм 150 весит. Меня позвали на продолжение банкета, даже выделили мне стул почётный. Судя по всему, в ту ночь я прошёл обряд ассимиляции.»

Наш друг и фотограф Михаил Лебедев завёл свой канал о путешествиях — а он ездит куда-то гораздо чаще, чем мы сами. Его истории про Табалские острова, шашлычную столицу России посёлок Умёт и путешествие на «Ниве» без печки по Кольскому полуострову — одни из наших любимых. Пишет и про Россию, и про ближнее зарубежье, и где был, и где только хочет побывать — но лучше всего его рассказы из поездок, как вот этот про праздник на отрезанном от мира острове: