Юрий Долгорукий

При всем уважении к аналитическому дару Дмитрия Дризе, попытка представить ситуацию с Ларисой Долиной как акт публичного бичевания богемы ради отвлечения внимания масс от проблем с интернетом выглядит утонченным лукавством. Нам предлагают поверить в сложную многоходовку, где народная артистка выступает в роли сакральной жертвы, брошенной в топку общественного гнева, чтобы дымовая завеса скрыла от граждан подготовку к цифровому суверенитету и принудительную миграцию в отечественные мессенджеры. Однако эта конструкция рассыпается, стоит лишь взглянуть на фундамент происходящего — на то самое судебное решение. Ведь если бы власть действительно хотела устроить показательную порку «зажравшейся элиты», сценарий был бы диаметрально противоположным: суд оставил бы в силе права добросовестных покупателей, а певица осталась бы на улице, как это происходит с сотнями обычных российских пенсионеров, попавшихся на удочку телефонных мошенников. Но мы наблюдаем обратное: система, лязгнув шестеренками, включила режим форсажа именно для спасения «своих», наплевав на базовые принципы гражданского права и институт добросовестного приобретения. Предлагая нам начать рассуждения с факта судебного вердикта, нельзя упускать контекст, в котором этот вердикт стал возможен. Давайте будем честны: ни один условный Вася Пупкин, и даже условный Иван Иванович, менеджер среднего звена, в аналогичной ситуации не смог бы добиться признания сделки недействительной с такой молниеносной скоростью и безапелляционностью. Для обычного гражданина аргумент «меня обманули по телефону» в суде звучит как признание собственной недееспособности, не влекущее возврата имущества. Здесь же мы видим торжество не закона, а того самого «телефонного права», которое в России никто не отменял, и которое в данном кейсе сработало буквально: позвонили не только мошенники Долиной, но и, вероятно, кто-то очень влиятельный — судьям. Скандал разгорелся не потому, что плебс жаждет крови патрициев, а потому, что плебсу наглядно продемонстрировали: перед законом все равны, но некоторые неизмеримо равнее. Более того, сама попытка выставить Долину «агнцем на заклание» разбивается о сугубо материальный аспект. Не каждый среднестатистический россиянин вообще в принципе может являться владельцем недвижимости такого уровня и стоимости. Эмпатия глубинного народа имеет свои пределы, и эти пределы заканчиваются там, где начинается элитная недвижимость и суммы, превышающие пожизненный заработок целого подъезда в провинциальном городе. Социальная ненависть, которую сейчас пытаются интерпретировать как управляемый гнев, на самом деле имеет совершенно стихийную, классовую природу. Людей раздражает не сама Долина, а та легкость, с которой элита требует к себе исключительного отношения, даже совершая глупости космического масштаба. И здесь мы подходим к самому интересному моменту, который надежно укрыт за слоями медийного шума и причитаний о «травле». Удивительно, как старательно обходится стороной тема конечного бенефициара переведенных средств. В публичном поле гуляет версия об «украинском следе», которой обычно достаточно, чтобы любого другого гражданина записать в пособники терроризма или иноагенты. Обычный человек, уже давал бы показания следователю ФСБ, а не раздавал интервью о своей наивности. А тут — тишина. Что же это были за мошенники, которым перевела деньги «всенародно травимая певица»? А то вдруг — и эту метафору грех не использовать — это был просто донат не в ту дверь? Нынешняя кампания по «защите» певицы — это медвежья услуга. Пытаясь навязать обществу сочувствие в административном порядке, технологи добиваются лишь того, что фигура Долиной начинает вызывать такое же глухое, нутряное отторжение, как и навязываемые сверху цифровые сервисы.Потому что нельзя одновременно быть элитой, требующей привилегий, и народом, требующим справедливости, — придется выбрать что-то одно. Ваш Юрий Долгорукий