КОРЯКОВЦЕВ

Либеральная историография порой умиляет своей прямотой и наивностью. Судите сами. Работа Т. Шишковой "Внеждановщина. Советская послевоеннная политика в области культуры как диалог с воображаемым Западом" начинается с мелкого, но подленького подлога, выводящего всё остальное повествование из сферы науки в сферу идеологии. Автор цитирует: "Нашему поколению выпало огромное счастье быть участником грандиозной победы над сильнейшим врагом не только Советского Союза, но и всего прогрессивного человечества - германским фашизмом. Нашему поколению будут завидовать многочисленные поколения наших потомков" - так начиналось письмо, которое 11 июля 1945 года направил Сталину кандидат технических наук Л. Либерман" (указ.соч. М. : Новое литературное обозрение. 2023. С 7). Нужно ли обьяснять, о чем здесь речь тому, кто понимает все значение великой победы 1945 года, тому, кто ясно понимает, от чего спас Советский Союз человечество? Думаю, ему ясно. Что касается меня, я бы многое отдал, чтобы оказаться среди советских людей, испытывающих радость после знаменитого выступления Левитана 9 мая 1945 года. Л. Либерман совершенно прав. Но Т. Шишкова пишет антисоветский памфлет и не может позволить себе столь прямолинейно согласиться с вышеупомянутым кандидатом технических наук. Как же это сделать в столь щепетильном вопросе, чтобы тебя не обвинили в симпатии побежденному фашизму? А вот как. Нужно представить дело так, будто автор данного письма считает счастьем не великую победу, а само "участие в войне"! Подумайте только: многомиллионные народные жертвы участников ВОВ человек с нерусской фамилией назвает "счастьем"! Да не садист ли он? Не садист ли и тот, кому он пишет? Ловко, не правда ли? Т. Шишкова настолько возмущена письмом Л. Либермана, что, пытаясь пересказать его мысль, слово "счастье" заключает в кавычки: "Выпавшее на долю советского народа "счастье" участия в войне..." (с. 7). Далее она излагает, по ее мнению, совершенно ненужный проект Л. Либермана соорудить в центре Москвы монумент Победы. Подлог совершен. Но у меня, читателя, возникает один интересный вопрос: чем мотивирован этот подлог? Ужель Татьяну Борисовну настолько раздражают победители, что она недовольна самой их Победой? Тогда выходит, что она симпатизирует фашизму. Конечно, вряд ли. Но я не смогу это доказать, опираясь только на данную ее работу. P. S. В целом книга интересна и полна проницательных наблюдений. Но они касаются частностей. В целом же это именно памфлет, а не научный труд. И не потому, что в нем критикуется пресловутый "сталинизм" и советское государство. Я сам их критикую. Все дело в том, как Т. Шишкова понимает эту критику. Для нее критика - это осуждение, донос вышестоящей инстанции, в роли которой фигурирует некая "демократия". Для меня die kritik - это анализ, исторический анализ, воплощение материалистической диалектики. Если проще. Вот Т. Шишкова пишет о том, что советское правительство во время "Холодной войны" вело диалог с "воображаемым Западом". Но является ли Запад, не представляющий угрозу Советскому Союзу в эти годы плодом воображения самой Т. Шишковой? Если да, то не логичнее ли в этом случае представить источник (или один из источников) всей корявой, уродливой и жестокой культурной политики советских правительств не в Кремле, а гораздо дальше, скажем, в Фултоне? Чтобы так рассуждать, нужно обладать не "критическим мышлением", а методом историзма. Но это не про наших либералов, факт.

"Хозяин, ну, купи окуляр на сорок, птичек крупнее посмотрим..."

https://vkvideo.ru/video-230171052_456239211?list=aae9758731f30a1a4a

Кстати. В далекой перестроечной и пореформенной юности, в 80-е и 90-е годы, я много читал литературоведческой литературы, прежде всего - статьи в "толстых" журналах. Правое (то есть либеральное и консервативное) литературоведение вело крестовый поход против нарративности и идейности в литературе. Ясно, по каким причинам. Перестроечная интеллигенция была измучена то ли нарзаном, то ли марксизмом, и шарахнулась в противоположную сторону, в сторону более крепких и дорогих напитков и проповеди бессмыслицы (то есть того, что она считала выражением "высшей духовности"), а так же в сторону редукции художественности к эстетическому произволу. Наступала эра постмодернизма и всякая определенность, всякая четкость смыслов были объявлены "симптомом тоталитаризма". Критерии художественности передельно размывались в пользу принципа, оправдывающего любую графоманию: "я так вижу" . Соответственно, в топку были отравлены не только Чернышевский с Писаревым, но и Белинский вместе с русской классической традицией как таковой. А с ними вместе была уничтожена научная литературная критика, а значит, русская литература per se. Или, точнее сказать, они были маргинализированы. Их место заняло... Не всегда бездарное, но другое: все эти сорокины, улицкие, упш и так далее. Лишь бы "произвести деструкцию смыслов", лишь бы "безыдейней", помрачнее и побезысходней. Условный Сорос, как символ культурной колонизации России либеральным Западом, сначала победил на гуманитарных факультетах, в особенности на филологических и журналистских, а потом их выпускники подмяли под себя русскую литературу, успешно изгнав из неё пресловутую нарративность и идейность. На самом деле в данном случае мы здесь наблюдаем "белогвардейский РАПП". Ибо литература, художественный образ, идейны и нарративны по самой природе своей. Так же, как нельзя мыслить ни о чем, так нельзя ни о чем и писать. Речь, тем более, художественная речь - это всегда сообщение о чем-то. Поэтому борьба с идейностью и нарративностью, мотивированная пресыщенностью советскими лозунгами и неоправданным официальным оптимизмом, свелась к тому, что вместе с водой из корыта был выплеснут ребёнок: вместе с лозунгами и наивной "светлухой" из литературы была изгнана она сама, сама художественная образность. Это было тем более легко сделать, что рынок читателя был заменен на рынок заказчика, идеологизированного и при этом имеющего достаточно бабла, чтобы "сконструировать" литературу по своему образу и подобию - по образу и подобию борца с "культурой Модерна". Подобные процессы происходили во всем российском искусстве, в том числе в музыке и кинематографе. Я полностью уверен, что и сейчас где-то живет композитор, равный Шостаковичу, поэт, равный Роберту Рождественскому или Бродскому... (я имею в виду степень эстетической революционности; имя может подобрать по вкусу). Да только мы о них ничего не знаем. Ибо сферу культуры, особенно в провинции, сейчас контролируют люди, чьи мозги сформировались в мутные колониальные десятилетия и они остаются верны идеологической коньюктуре тех лет и наивно ожидать от них самокритики. Мы знаем, как СВО преобразовала российскую промышленность, породив импортозамещение, реиндустриализацию и т.п. В связи с этим часто говорят так: нужно устроить СВО в здравоохранении, образовании и культуре, в смысле: изгнать оттуда наследие неолиберализма, наследие колониальных лет в целом. Это верная мысль. Сложность, однако в том, что в культуре не все так просто, как в экономике. Мы можем прийти на завод и сказать его хозяину: ты выпускаешь некачественные БПЛА, следовательно, работаешь в пользу врага. В поэзии, в искусстве, в культуре в целом нет такой очевидности. Имярек может быть искренним патриотом РФ, но при этом исповедовать эстетические принципы в духе лютой соросятины. Противоречие ему самому неочевидно и станет очевидным публике только по прошествии времени. История подписывает свои безжалостные приговоры не спеша, зато они обжалованию подлежат очень редко. Ну, и мы подождем. Не писать же доносы, в самом деле. Это не поэтично

Поэтическая речь беспощадна к автору в том смысле, что выдает его реальный психологический возраст. Как это происходит? Поэтическая (да и вообще художественная) речь работает как внутренний рентген: из-за плотности слова, из-за работы с бессознательным и ритмом автор не может спрятаться за социальными масками. Его настоящий эмоциональный и психологический возраст неизбежно выходит наружу. Зрелый человек ищет простые, ясные и точные формулировки, выражающие его эмоции и мысли. Незрелый поэт (пусть даже ему за 30-40-50-60) чаще выбирает напыщенный пафос, абсолютные категории и избыточные метафоры. Психологическая незрелость опирается на готовые штампы и чужие интонации. Психологическая зрелость дает автору мужество говорить своим, а не заимствованным голосом. Незрелый поэт боится пауз и забивает строчку звуком, внешними красивостями, часто теологического (ангелы-архангелы, вот это все) или идеологического свойства. Зрелый автор понимает цену недосказанности и оставляет место - не для смысловой пустоты - а для читательского размышления (а это может случиться, только если есть о чем размышлять). Детская или юношеская травма в стихах часто кричит, защищаясь иронией или надрывом. Зрелость способна смотреть на рану спокойно и прямо. Либо наоборот, зрелость использует иронию и юмор, но в меру, чтобы яснее выразить смысл. Незрелый поэт считает, что нарративность враждебна поэзии или, наоборот, обязательна для нее. На самом деле суть не в нарративности самой по себе, а в ее художественности. Русская и советская классическая поэзия полна нарративности (Пушкин, Лермонтов, Некрасов, Блок, Пастернак, Маяковский, Твардовский etc). Европейская авангардная поэзия отходит от нее (скажем, Апполинер), как и русская поэзия Серебряного века (скажем, Цветаева). В этом беды нет. Беда возникает, когда нарративность per se или ее отсутствие per se выдают за поэзию. В этом смысле современные борцы с нарративностью - это "демьяныбедные", только наоборот. Могу дальше перечислять, но, надеюсь, вы суть уловили. Пацан, у которого в КиБе потребуют паспорт, может написать полный старческой мудрости текст, а тот, кто только кажется аксакалом, выдаст себя в своих поэтических упражнениях: ему нет еще 18, он наивный и глупый и необразованный ребёнок. Стихи о своем авторе не врут, даже когда врет о себе сам автор. Доклад закончил.