КОРЯКОВЦЕВ

Кстати. В далекой перестроечной и пореформенной юности, в 80-е и 90-е годы, я много читал литературоведческой литературы, прежде всего - статьи в "толстых" журналах. Правое (то есть либеральное и консервативное) литературоведение вело крестовый поход против нарративности и идейности в литературе. Ясно, по каким причинам. Перестроечная интеллигенция была измучена то ли нарзаном, то ли марксизмом, и шарахнулась в противоположную сторону, в сторону более крепких и дорогих напитков и проповеди бессмыслицы (то есть того, что она считала выражением "высшей духовности"), а так же в сторону редукции художественности к эстетическому произволу. Наступала эра постмодернизма и всякая определенность, всякая четкость смыслов были объявлены "симптомом тоталитаризма". Критерии художественности передельно размывались в пользу принципа, оправдывающего любую графоманию: "я так вижу" . Соответственно, в топку были отравлены не только Чернышевский с Писаревым, но и Белинский вместе с русской классической традицией как таковой. А с ними вместе была уничтожена научная литературная критика, а значит, русская литература per se. Или, точнее сказать, они были маргинализированы. Их место заняло... Не всегда бездарное, но другое: все эти сорокины, улицкие, упш и так далее. Лишь бы "произвести деструкцию смыслов", лишь бы "безыдейней", помрачнее и побезысходней. Условный Сорос, как символ культурной колонизации России либеральным Западом, сначала победил на гуманитарных факультетах, в особенности на филологических и журналистских, а потом их выпускники подмяли под себя русскую литературу, успешно изгнав из неё пресловутую нарративность и идейность. На самом деле в данном случае мы здесь наблюдаем "белогвардейский РАПП". Ибо литература, художественный образ, идейны и нарративны по самой природе своей. Так же, как нельзя мыслить ни о чем, так нельзя ни о чем и писать. Речь, тем более, художественная речь - это всегда сообщение о чем-то. Поэтому борьба с идейностью и нарративностью, мотивированная пресыщенностью советскими лозунгами и неоправданным официальным оптимизмом, свелась к тому, что вместе с водой из корыта был выплеснут ребёнок: вместе с лозунгами и наивной "светлухой" из литературы была изгнана она сама, сама художественная образность. Это было тем более легко сделать, что рынок читателя был заменен на рынок заказчика, идеологизированного и при этом имеющего достаточно бабла, чтобы "сконструировать" литературу по своему образу и подобию - по образу и подобию борца с "культурой Модерна". Подобные процессы происходили во всем российском искусстве, в том числе в музыке и кинематографе. Я полностью уверен, что и сейчас где-то живет композитор, равный Шостаковичу, поэт, равный Роберту Рождественскому или Бродскому... (я имею в виду степень эстетической революционности; имя может подобрать по вкусу). Да только мы о них ничего не знаем. Ибо сферу культуры, особенно в провинции, сейчас контролируют люди, чьи мозги сформировались в мутные колониальные десятилетия и они остаются верны идеологической коньюктуре тех лет и наивно ожидать от них самокритики. Мы знаем, как СВО преобразовала российскую промышленность, породив импортозамещение, реиндустриализацию и т.п. В связи с этим часто говорят так: нужно устроить СВО в здравоохранении, образовании и культуре, в смысле: изгнать оттуда наследие неолиберализма, наследие колониальных лет в целом. Это верная мысль. Сложность, однако в том, что в культуре не все так просто, как в экономике. Мы можем прийти на завод и сказать его хозяину: ты выпускаешь некачественные БПЛА, следовательно, работаешь в пользу врага. В поэзии, в искусстве, в культуре в целом нет такой очевидности. Имярек может быть искренним патриотом РФ, но при этом исповедовать эстетические принципы в духе лютой соросятины. Противоречие ему самому неочевидно и станет очевидным публике только по прошествии времени. История подписывает свои безжалостные приговоры не спеша, зато они обжалованию подлежат очень редко. Ну, и мы подождем. Не писать же доносы, в самом деле. Это не поэтично