Городские историки

Научная конференция имени Александра Высоковского В ноябре мы проводим ежегодную конференцию, посвящённую междисциплинарным исследованиям городов. Когда: 11–13 ноября. Где: Москва, НИУ ВШЭ. Урбанистика привыкла говорить о себе через многообразие: разные школы, дисциплины и языки описания города. В этом году конференция предлагает посмотреть на урбанистику как на путь преемственности: отделить в дисциплине постоянное от временных трендов и сосредоточиться на том, что действительно передается от школы к школе, от учителя к ученику, от одного исследования к другому — и понять, что требует постоянной рефлексии и создаётся заново. Прямо сейчас мы собираем заявки на участие во втором и третьем днях конференции. Ждём исследователей и представителей любых дисциплин, говорящих на языке города. К участию принимаются индивидуальные и групповые научные доклады. → Подробнее о темах — на сайте. Конференция проходит очно в Москве. Подать заявку нужно до 15 октября через форму на сайте. А задать вопросы можно по почте cityforum@hse.ru.

🔥 Язык шаблонов Делюсь с вами одной обделенной должным вниманием книгой Кристофера Александера, которая называется «Язык шаблонов». По делу она мне нравится потому что она не столько про архитектуру, сколько про систему принципов о том, как создавать среду, в которой человеку комфортно жить. ✅ В книге собрано 253 так называемых «шаблона» — повторяющихся пространственных решений от масштаба региона и города до квартиры, окна, лестницы или места для сидения. Каждый шаблон сформирован по принципу примерно одинаково: • сначала какая человеческая потребность или проблема возникает; • затем почему стандартные решения часто работают плохо; • потом какое именно пространственное решение помогает; • и в дополнение с какими другими шаблонами оно связано. Получается такая прикладная цепочка продуктовых решений по существенным атрибутам. При этом сами шаблоны образуют скорее сеть, а не просто чек-лист. Например: не просто «сделать двор», а понять, какого размера пространство позволяет людям чувствовать присутствие других, но не ощущать себя на площади. Не просто «поставить лавочку», а создать место, где человеку действительно хочется задержаться. Не просто «сделать первый этаж», а выстроить переход от публичного пространства улицы к полуприватному и затем приватному. ☺️ Получается, что Александер показывает, что хороший продукт состоит из множества мелких взаимосвязанных решений. Это практически ранний вариант современного CX для недвижимости, ведь мы смотрим на пространство через опыт пользователя: как человек входит, куда идет, что видит, где чувствует безопасность, где встречает других людей, где может побыть один. ➕ А еще книга прикладная в контексте текущей фазы рынка, ведь она полезна против продуктовых излишеств. Многие сильные шаблоны удивительно простые: свет с двух сторон комнаты, небольшие места для сидения, понятные границы пространства, постепенный переход от публичного к приватному. Ценность создается не стоимостью элемента, а тем, насколько точно он отвечает человеческому поведению. Поэтому книгу стоит читать не как «253 правила хорошей архитектуры». Часть положений спорна и за почти 50 лет неизбежно устарела. Гораздо ценнее сам способ мышления Александера по системе наблюдения за реальной жизнью, поиска повторяющейся человеческой потребности, превращение ее в пространство и связь его с другими элементами среды. 🤝 А еще эту книгу мне посоветовал в свое время Игорь Стась из Городских Историков, чьему вкусу и начитанности можно безоговорочно доверять.

+6

Тюменский острог вернулся на Историческую площадь 24 сентября на Исторической площади Тюмени открыли бронзовый макет острога конца XVII века, из которого вырос современный город. Место для него выбрано не случайно: исследование показало, что Историческая площадь полностью находится в границах бывшего острога. Открытие стало частью обновления Исторической площади в год 440-летия города. Реконструкция макета Тюменского острога была проведена на основе предпроектного исторического исследования Центра урбанистики ТюмГУ. Ученые собрали и сопоставили письменные, картографические и археологические источники, архитектурные аналоги, выполнили топографическую привязку и подготовили 3D-реконструкцию острога. Руководили работами сотрудники Центра — Сергей Козлов и Андрей Кердивар. В команду вошли историки, археологи, специалисты по пространственному анализу и 3D-визуализации. Проектирование макета осуществляли Центр стратегического развития «Сибирь» и бюро КРАФТ. Над созданием объекта в общей сложности работали более 40 специалистов — историки, архитекторы, скульпторы и металлурги. Для реконструкции был выбран период 1686–1700 годов как наиболее полно обеспеченный историческими источниками. В первую очередь это касается плана Осипа Тухачевского 1701 года — первого дошедшего до нас подробного плана Тюмени, который на протяжении 160 лет оставался самым детализированным и топографически точным чертежом ее центра. На его основе удалось восстановить расположение Георгиевских и Спасских ворот, воеводского двора, приказной избы, церквей, амбаров и других построек. В бронзе появились не только укрепления и здания, но и фигурки горожан, бытовые сцены, детали повседневной жизни. План Тухачевского можно увидеть как в самом макете, так и в рисунке нового мощения Исторической площади, в котором воспроизведены контуры улиц и кварталов Тюмени начала XVIII века. Получился своего рода градостроительный план города в масштабе целой площади. Такой архитектурный прием кажется особенно значимым, так как центральная ось острога между Георгиевскими и Спасскими воротами в будущем сформировала двухлучевую структуру центра города — нынешнюю стрелку улиц Республики и Ленина. Для Центра урбанистики этот проект интересен в качестве примера, что историческое исследование может дать городу вполне конкретный результат в развитии комфортной городской среды. Архивные документы, старые планы и данные археологии помогли точнее описать историческое пространство и вернуть в него тот слой истории, который до этого оставался по большому счету забытым. Теперь благодаря реализации этого проекта горожане могут не просто больше узнать об истории города, но при этом буквально прочитать пространство современного города через план трехсотлетней давности.

Стартовал 6 поток школы урбанистики и городских исследований «Города» Городские историки рады сообщить, что началась запись на новый сезон онлайн-школы «Города». Мы сотрудничаем со школой уже два года (!) и периодически ведем на ее платформе занятия по исторической урбанистике. В этот раз нашей дисциплины не будет, но зато будут не менее крутые курсы от известных специалистов в области урбанистики. Курсы 6го потока: ⚫️курс Дмитрия Лисицина «Социальное проектирование в малых городах»: http://gorodaschool.ru/small-cities-course ⚫️курс Петра Иванова «Введение в методы социологии города»: http://gorodaschool.ru/socilogy-methods-introduction ⚫️курс Ольги Максимовой «Зелёная инфраструктура: как природа становится источником решений для городских пространств»: http://gorodaschool.ru/green-infrastructure ⚫️курс Юлии Рыжковой «Стратегии мировых городов»: http://gorodaschool.ru/world-leading-cities-course ⚫️курс Михаила Зайчука «Цифровые инструменты и искусственный интеллект в городском планировании»: http://gorodaschool.ru/ai-and-digital-instruments-in-city-planning ⚫️курс Елены Верещагиной «Коммуникации в городских проектах»: http://gorodaschool.ru/city-projects-communications ⚫️Медленный книжный клуб «Читающие города» Марии Быстровой / читаем «Третье место» Рэя Ольденбурга: https://gorodaschool.ru/reading-club Обязательно записывайтесь и прокачивайте себя в урбанистике и городских исследованиях! Также напоминаем, что в рамках поддержки нового сезона уже сегодня в 19:00 по мск состоится онлайн паблик-ток на тему «Поколение урбанистов 2010-2020 гг: итоги». Подключайтесь по ссылке: https://a.teleboss.ru/room/uTOubcpCL4 Давайте вместе в очередной раз пройдемся по нашей дорогой урбанине! 😎

Онлайн паблик-ток «Поколение урбанистов 2010-2020 гг: ИТОГИ» Урбанисты, профессионально дебютировавшие в 2010-2020 годах, как будто бы переоткрыли урбанистику заново, сделав её из узкопрофессионального занятия достоянием общественности. Пожалуй, самое важное достижение этого поколения — широкое распространение соучаствующего проектирования и предпроектных социологических исследований. Но есть и серьёзные проблемы, касающиеся этого поколения и результатов нашей деятельности. В частности, крайне слабая связь науки и практики, которая ведёт к тому, что не формируется транслируемая интеллектуальная традиция, которая могла бы выстраивать связь между прошлым и будущим. О достижениях и провалах нашего поколения урбанистов пойдёт речь на нашем паблик-токе. Модератор: Петр Иванов, сооснователь Школы «Города» Участники: • Надежда Снигирева, партнёр Проектной группы 8; • Марья Леонтьева, руководитель Института городских исследований «Тамга»; • Игорь Стась, руководитель магистерской программы «Концептуальная урбанистика» ТюмГУ; • Софья Лопатко, магистрантка Европейского университета 📍28 сентября, 19:00 Мск Присоединиться можно будет по этой ссылке: https://a.teleboss.ru/room/uTOubcpCL4

Эксперимент окончен)

«Советская ведомственность» в лонг-листе премии имени Бориса Грушина Коллективная монография «Советская ведомственность», которую в качестве ответственного редактора делали городские историки, вошла в лонг-лист наверное самого известного социально-гуманитарного книжного конкурса России, а именно Ежегодной социологической книжной премии имени Бориса Грушина. Работа была отмечена в номинации «Лучшая научно-популярная книга». Мы благодарны всем экспертам Премии, авторам книги и, конечно, неравнодушным читателям! Книгу все еще можно купить на сайте Нового литературного обозрения. Также напоминаем, что вокруг монографии состоялось два больших форума — первый на страницах журнала Ab Imperio, а второй недавно в журнале Неприкосновенный запас. Они тоже очень интересны и будут полезны всем, кто изучает советскую историю. В этом году среди номинантов есть наши друзья и коллеги по цеху урбанистических исследований Федор Корандей и Надежда Замятина. Мы их особенно горячо поздравляем с поподанием в лонг-лист!

+3

Книги НЛО вошли в лонг-лист премии имени Бориса Грушина Опубликован лонг-лист Ежегодной социологической книжной премии имени Бориса Грушина — в этом году в него вошли сразу семь наших книг в трех номинациях! Лучшая книга на основе прикладных исследований • «Провоцирующие ландшафты. Городские периферии Урала и Зауралья» под редакцией Федора Корандея Лучшая научно-популярная книга • «Советская ведомственность» под редакцией Игоря Стася Лучший перевод • Рэндалл Коллинз, «Насилие. Микросоциологическая теория» • Фабио Маттиоли, «Темные финансы. Неликвидность и авторитаризм на окраинах Европы» • И-Фу Туан, «Топофилия. Исследование окружающей среды. Восприятие, отношение и ценности» • Юрген Хабермас, «Что-то должно было улучшаться» • Клэр У. Херберт, «Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе» Поздравляем авторов, редакторов и переводчиков — и ждем решения жюри!

Искусствоведческая оптика Городские историки продолжили разговор о Новой истории архитектуры, и в связи с небольшой дискуссией упомянули и наш канал (безмерно признательна коллегам) Они рассказали, что означает этот жанр и когда он появился в западной историографии. А что же всё-таки не так со “старой” историей? Меня, как не-историка, а практика, почему-то задевает термин “искусствоведческая оптика” в контексте описательного анахронизма. Подчеркнутый консерватизм классического искусствоведения, при его асоциальности, мне кажется явлением глубоко социальным. Его герметичность и “эскапизм”, где в центре внимания - Автор и Форма, с одной стороны - отголосок времени, когда архитектура была мощным инструментом идеологии. С другой, изучение “высоких форм и стилей” стало своего рода легальным диссидентством, защитой “чистого искусства” и способом избежать обслуживания идей марксизма-ленинизма (а позже - и другой политической повестки (ценность экспертного и музейного искусствоведения, здесь, разумеется, в моих комментариях не нуждается) Традиционно в Ленинграде - Санкт-Петербурге существовало две искусствоведческие школы: - Университетская (СПбГУ) - историческая, на фундаментальной базе истфака, - Академическая (АХ) - практическая, “в полях”, точнее, в стенах Академии Художеств. Может показаться упрощением, но принципиальное различие я вижу в том, что ещё с дореволюционных времён искусствоведов в Академии… учили рисовать. Мне было интересно наблюдать “теоретиков”, штудирующих гипсовых Гераклов и Давидов, и подтрунивающих над ними “объектов наблюдения”, то-бишь студентов-архитекторов. Впрочем, искусствоведы остроумно отбивались, а архитекторы их неплохо “поднатаскивали”. Уж не знаю, чувствовали ли себя искусствоведы антропологами, изучающими язык и техники племени туземцев, но как мне показалось, между “историками” и “художниками” отношения были иронично-дружеские, и с тайным чувством превосходства у каждой стороны. Сейчас обязательную практическую часть убрали, но как я слышала, вход в классы для историков открыт. Это, конечно, не единственная ценность академической школы. Условная триада “Витрувий - Шуази - Арнхейм” (изучение формообразования, развития архитектуры в связке с историей технологий и конструкций, использование в анализе психологии визуального восприятия) - инструментарий отнюдь не описательный, а такой же сложный и необходимый, как многочисленные другие “истории архитектур”. Я вижу некоторую опасность, что уходя в чистый социальный дискурс и урбанистику, европейская “внешняя” история искусства, да и отечественная, не побывав внутри этого странного племени туземцев с живой культурой, начинает приобретать привкус кабинетного высокомерия. А хотелось бы смотреть на архитектуру двумя глазами, причём одновременно.

✍️ Интервью от Петра Иванова в журнале «Среда для жизни» Преподаватель нашей Школы, социолог Петр Иванов ведет для портала Среда для Жизни интервью о значимых явлениях и направлениях в российской урбанистике. Мы спросили у Петра, как он выбирает героев своих материалов: Я выбираю людей, с которыми я сталкивался в своей работе в качестве исследователя и совершенно точно знаю, что эти люди могут рассказать какую-то захватывающую и поучительную историю, а то и не одну. Поэтому в качестве участников интервью возникают очень разные люди: как эксперты федерального масштаба, так и более локальные герои, чьи истории, на мой взгляд, должны быть рассказаны на все российское урбан-сообщество. Эти интервью вы можете прочитать по ссылкам: «Концептуальная урбанистика: феномен тюменской школы. Интервью с Игорем Стасем» У российской урбанистической науки появилось новое место силы – Тюмень. Именно там проводится главная в стране научная конференция по урбанистике – «Метрополисы», и все чаще о тюменской школе урбанистики говорят как о самобытном и ярком явлении. Именно о ней Петр поговорил с Игорем Стасем — руководителем магистратуры «Концептуальная урбанистика» Тюменского государственного университета. «Надежда Замятина: “То, что у нас в Арктике строили города, а за рубежом развивались вахтовым способом, — это стереотип”» Тема Арктики и арктической урбанистики сегодня на слуху. В чем особенности арктической урбанистики? Каковы вызовы развития городов на севере в условиях транспортной изоляции и сурового климата? Эти и многие другие вопросы Петр задал Надежде Замятиной — одной из главных специалистов по арктическим городам в России. «Елена Шувалова: “Создание водно-зеленого каркаса города — это в первую очередь вопрос здоровья”» В последние годы все активнее используется термин водно-зеленый городской каркас. Передовые города мира стремятся к его созданию, ведь его главный эффект — улучшение здоровья горожан. Об этом Петр поговорил с Еленой Шуваловой, экспертом по водно-зеленым городским каркасам. «Евгений Золотухин: “Я главный архитектор, потому что в радиусе 1000 км нет ни одного архитектора — одни медведи”» В последние несколько лет должность главного архитектора в системе управления постепенно теряет свою ценность, несмотря на большой потенциал его участия в городском развитии. Тем важнее те примеры, когда главному архитектору удавалось стать серьезным игроком, принимать участие не только в проектах благоустройства, но и в создании и реализации мастер-планов. Один из таких успешных кейсов — работа выпускника программы Архитекторы.рф Евгения Золотухина на посту главного архитектора Северобайкальска — отдаленного города Республики Бурятия на БАМе. О его работе, о роли и миссии его должности с Евгением Золотухиным поговорил Петр. «“Зановокузнецк” — проект, направленный на формулирование “большой мечты”» Один из заметных примеров качественного городского брендинга в России связан с Новокузнецком и городами Кузбасса. Как он развивался в Новокузнецке? Как вообще грамотный брендинг влияет на города и почему важно сформулировать «большую мечту» горожан? Какие наиболее распространенные ошибки в брендинге территорий существуют и как их можно избежать? Об этом и многом другом Петр поговорил с дизайнером и брендологом из Новокузнецка Владимиром Черепановым. 18 октября начинается курс Петра «Введение в методы социологии города». Его цель — познакомить вас с особенностями организации городского социологического исследования, а также его методами. 📍Все подробности и структура курса — здесь: https://gorodaschool.ru/socilogy-methods-introduction.

Новгород на YouTube Многими любимый журналист Алексей Пивоваров (признан в РФ иноагентом) решил заняться городской историей. По крайней мере его YouTube-канал «Редакция» запустил цикл фильмов об отечественной истории и первый выпуск был посвящен Великому Новгороду. Нам всем, конечно, не хватает научпопа об истории российских городов, так что подобные проекты мы горячо поддерживаем. «Редакция» в заголовок вынесла старый и неизбежно спорный тезис о «первой русской демократии». Поэтому значительная часть фильма посвящена устройству Новгородской республики, вечу и отношениям горожан с княжеской властью. Городским историкам, конечно, интереснее сам город, его планировка и застройка, жители, повседневность и культура. В фильме этого тоже достаточно. Единственное наше пожелание, пожалуйста, если это возможно, поменьше ИИ-сгенерированных видеосюжетов и побольше съемок с натуры, непосредственно с исторических мест. А то репортажей из Новгородского кремля, Рюрикова городища или улиц города в кадре не хватало. Комментаторами в выпуске выступили археолог Павел Колосницын, историки Владимир Петрухин и Кирилл Худин, лингвист Светлана Гурьянова. Правда, очень жаль, что среди экспертов не оказалось Павла Лукина, наверное, сегодня одного из самых известных историков средневекового Новгорода. Но зато с ним вчера вышел видеоподкаст про новгородское вече в программе «Родина слонов» на крутом просветительском YouTube-канале Proshloe исторический журнал. В общем, смотрим «Редакцию» и надеемся, что это первый, но не последний их фильм об истории городов России.

Советский Союз в ведомственной перспективе В свежем номере журнала Неприкосновенный запас вышел форум Советский Союз в ведомственной перспективе о коллективной монографии Советская ведомственность, опубликованной под редакцией городских историков в прошлом году в издательстве Новое литературное обозрение. Редакция журнала предложила историкам обсудить книгу и ответить, насколько ведомственный подход вообще годится для изучения СССР. Спасибо за организацию такой подборки редактору журнала Игорю Кобылину. Получилась довольно содержательная дискуссия, где проблема усложнения истории Советского государства в контексте ведомственности стала центральной темой всего форума. В историографии Советский Союз долго описывался при помощи больших моделей вроде административно-командной системы или сверхцентрализованного государства. За ними легко терялись промежуточные отношения, через которые решения центра превращались в жизнь. Ведомственный подход предлагает спуститься именно на этот уровень, о чем в своем эссе говорит Александр Фокин. Он пишет о важности понимания того, как работала разнообразная система «государственной читаемости» в СССР. Например, как один и тот же объект попадал сразу в несколько ведомственных систем учета, каждая из которых видела его по-своему. Так что СССР был довольно странным государством с единым центром и множеством несовпадающих способов смотреть на собственную территорию. Один из основных споров форума был связан с вопросом о границах самого понятия «ведомственность». Полина Гундарина считает наиболее убедительными те главы книги, где ведомственность можно поймать на конкретных механизмах распределения ресурсов и производства неравенства. Михаил Михеев предлагает еще сильнее сузить рамку и понимать ведомственность как следствие отраслевой организации хозяйства, отделив ее от регионализма. Севостьян Веселов тоже сохраняет более институциональную трактовку и связывает ведомственность с рационализацией советского управления. Наиболее провокационным является текст Галины Орловой, которую больше занимает возможность изучать ведомство как пространство, где складывались особые управленческие знания и технологии. Исследовательница однозначно интерпретирует проблему ведомственности как фуколдианскую гувернаментальность, на счет чего в самой книге высказывались серьезные сомнения. Орлова критикует, что в монографии фуколдианская оптика соседствует с вполне классической институциональной историей. Тут, наверное, нет смысла пересказывать весь спор, но если вас интересует использование Фуко применительно к истории СССР, то эссе Орловой и наш ответ ей, стоит вашего внимания. В этой дискуссии феномен ведомственного города занимает особое место. Гундарина справедливо замечает, что урбанизма в монографии Советская ведомственность подозрительно много. Но мы считаем, что именно в советских городах и поселках ведомственный порядок приобретал материальную форму и становился видимым. Советский город часто строился одновременно несколькими организациями, располагавшими очень разными ресурсами и возможностями. Поэтому Гундарина замечает, что соседних дворца культуры могли принадлежать разным ведомствам и радикально отличаться качеством строительства. Та же логика работала с жильем. Ведомственная принадлежность предприятия почти всегда влияла на то, где и как будет жить его работник. Мы уже неоднократно писали, что для городской истории ведомственный подход выглядит особенно убедительно. Он позволяет уйти от привычной истории проектов и архитектурных решений к вопросу о том, кто в действительности строил советский город и какими возможностями располагал. Помимо этого ведомственная оптика помогает по-новому описывать историю повседневности в советских городах, поскольку на первый план выдвигается не описательная этнография быта, а объяснение социальных порядков и режимов. Короче, мы надеемся, что очередное обсуждение ведомственного подхода способствует его распространению среди историков, которые хотят изучать не только институциональные детали советского государства, но и социальную историю советских городов.

Как подступиться к истории района, в котором одновременно были построены два дворца культуры — для металлургов и для железнодорожников? Как объяснить читателю, почему у металлургов зал на 800 мест и богатое панно на фасаде, а у железнодорожников ремонт не может завершиться уже несколько лет? Игорь Стась предлагает понятие ведомственности, как подходящей аналитической категории. Идея подобрать, наконец, ключик к описанию системы архитектурного и строительного заказа в Советском союзе через один концепт очень привлекательна. Мне кажется, что именно в контексте советской инфраструктуры ведомственность может укорениться в будущих исследованиях. В своем эссе я разбираю кейсы одноименного сборника НЛО, а заодно пробую ведомственность на материале ДК и послевоенного жилья. Была очень рада принять участие в форуме, да еще и с такими соседями! Александр Фокин. От советской ведомственности к ведомственности историографической Галина Орлова. Лакмусы и лакуны ведомственности: заметки о синтаксисе советского управления Полина Гундарина. Ведомственность как ключ к советской инфраструктуре Михаил Михеев. Советская ведомственность и советский регионализм в их взаимной связи Севостьян Веселов. Наш ведомственный Левиафан Игорь Стась. Советская ведомственность и проблема сложности советского государства

Несколько мыслей по поводу рецензии на мою книгу «Неслучившийся Омск» от уважаемого Игоря Стася. Игорь — историк-урбанист, руководитель магистратуры «Концептуальная урбанистика» ТюмГУ. Недавно Игорь и коллектив «городских историков» сформулировали 7 принципов новой истории архитектуры, которые сейчас становятся методологической базой для многих современных архитектурных и исторических исследований. Согласен с Игорем, что в научно-популярных изданиях есть проблема с источниками и библиографическими списками, в издательстве «Татлин» эта проблема тоже есть, к сожалению. И зачастую автор не может на нее повлиять, если книга выпускается в какой-либо серии, например. По поводу общей историографии советского модернизма — в рамках научно-популярного издания всегда существует некая условность исследуемого объекта. В моей книге эта условность была задана форматом каталога, который не предполагает свободного (монографического) изложения материала, необходимого для того, чтобы комплексно изложить идею взаимосвязи омского модернизма с общесоюзным контекстом. Да и не совсем в этом заключалась задача. Я хотел сделать акцент на локальных примерах проявлений прогрессистской утопии, ведомственных войн и политических игр. Поэтому я решил сохранить в фокусе исследования и содержании книги как можно больше примеров нереализованных архитектурных проектов, представляющих интерес в первую очередь для омских историков и архитекторов. Материал, накопленный за время исследования, хотелось преподнести в наиболее доступной и наглядной форме, не перегружая его теоретическими экскурсами, которые могли бы увести в сторону от самих проектов, достойных для публикации даже без текстовой составляющей. В современных urban studies и новой истории архитектуры всё чаще звучит мысль о том, что региональный случай ценен сам по себе, а не только как подтверждение или опровержение столичных моделей. Навязчивое сопоставление с Москвой или Ленинградом часто приводит к тому, что локальное начинает восприниматься как неполное, недоразвитое, отклоняющееся от нормы. Я не хотел воспроизводить эту дихотомию, а если и захочу, то сделаю это в другом формате, более академическом. Возможно, книга не рассчитана на совсем неподготовленных читателей, которые не знают общих вех развития советской архитектуры, её проявлений в городах советских республик. Я же, в виду невозможности увеличения объёма книги, делаю определённое допущение, что читатель уже знаком с этой информацией. Теперь по существу главного методологического вопроса: почему я развиваю дихотомию утопия/реальность. Игорь задаёт справедливый вопрос: стоит ли историкам архитектуры продолжать держаться дихотомии реальности и утопии, пусть даже в переработанном и оригинальном виде? "Нам всё чаще кажется, что от данной оптики стоило бы отказаться совсем". Позволю себе не согласиться с этим тезисом и объяснить, почему для омского материала — и, шире, для анализа позднесоветского города — эта оптика не только уместна, но и продуктивна. Дихотомия утопии и реальности — это не жёсткая бинарная схема, а аналитический инструмент, позволяющий увидеть разрыв между замыслом и воплощением как самостоятельный объект исследования. В советском градостроительстве этот разрыв был не аномалией, а частью системы. Масштабные проекты разрабатывались в логике «города будущего», а реализовывались — или не реализовывались — в логике плановой экономики, ведомственных интересов и дефицита ресурсов. Если мы откажемся от этой оптики, мы потеряем возможность говорить о том, что составляло суть советского архитектурного проекта — о его принципиальной незавершённости. Контекстуализация, которую Игорь хвалит в моей книге (политика, ведомства, аппаратные решения), не отменяет, а предполагает дихотомию утопии и реальности. Ведомственные конфликты, борьба за финансирование, личная воля Манякина — всё это и есть та реальность, которая вступает в противоречие с утопическим замыслом. Без понимания того, что именно замышлялось (утопия), нам будет сложно оценить масштаб утраты и степень искажения (реальность). Анализ политического контекста без анализа архитектурного замысла рискует превратиться в изучение бюрократических процедур, а не архитектурных процессов. Для Омска — города, который так и не получил многих знаковых сооружений, — дихотомия утопия/реальностиь имеет не только академическое, но и экзистенциальное значение. «Неслучившийся Омск» становится не просто набором нереализованных проектов, а альтернативной историей города, которая продолжает влиять на его идентичность. Отказ от этой оптики означал бы отказ от феноменов, которые сложно описать без категорий утопии и реальности. Спасибо Игорю за дискуссию и интересную рефлексию)

Неслучившийся Омск и контекстуализация модернистских утопий У архитектора Дмитрия Смирнова, автора тг-канала Омский архитектор, недавно вышла в издательстве «Татлин» книга Неслучившийся Омск, своего рода продолжение его прежней работы Лучезарный Омск. В центре внимания автора проекты советского модернизма, которые остались на бумаге. С нашей точки зрения, данная книга в какой-то степени продолжает линию новой истории архитектуры, о которой мы недавно рассуждали на канале. Смирнов поднял огромный архивный материал и показал, насколько интенсивным было омское модернистское проектирование, включая архитектурные проекты, которые так и не были реализованы. Причем автору было важно дать слово самим чертежам, поэтому книга густо усеяна цитатами из протоколов совещаний и заседаний архитектурных советов, где буквально слышны голоса омских архитекторов, их споры и аргументы. Работа также интересна оригинальной интерпретацией дихотомии реальности и утопии, которая продолжает активно использоваться в исследованиях истории архитектуры. Смирнов специально подчеркивает, что омский материал трудно в утопической смысле назвать «бумажной архитектурой» и «параллельной архитектурой». Он предлагает смотреть контекстуально на непостроенный модернизм Омска через локальную политику, ведомственные интересы и конкретные аппаратные решения. В книге есть минимум три сюжета, где модернистские проекты вписываются автором в политический и институциональный контекст. Первый был связан с историей сноса стадиона «Динамо» под здание обкома КПСС. Первый секретарь обкома Сергей Манякин продавливал стройку личной волей, однако спортсмены и тренеры подали протест в Москву. ЦК КПСС не согласовал, и тогда Манякин оформил стройку как «пристройку» к старому зданию. Второй повествовал о реконструкции здания бывшего Общественного собрания под Театр кукол. Смирнов показывает, как в 1980-е проект тормозили межведомственные конфликты между Минкультуры РСФСР, областным управлением культуры и сменявшими друг друга авторскими коллективами. Третья история — о проектировании высотной гостиницы на улице Фрунзе и борьба с Госпланом РСФСР за ее вместимость. Однако несмотря на эту удачную попытку контекстуализации градостроительных документов, Смирнов, к сожалению, вообще не пытается встроить омский случай в общую историографию советского модернизма. После прочтения остается открытым главный вопрос: зачем нам вообще этот подробный перечень непостроенных зданий Омска? В то же время у автора был шанс показать, чем экспансия советского модернизма была схожа с другими позднесоветскими городами, или, наоборот, какие отличительные черты имела. Вторая проблема книги более техническая, но при этом системная для жанра истории архитектуры. Увы, ссылочный аппарат в книге весьма слабый. Скорее всего, это решение редакции «Татлина». Издательства сознательно минимизируют научный аппарат ради читабельности, но такая редакционная политика обедняет саму работу исследователя и рождает у других исследователей недоверие к фактологическому материалу, поскольку он не подается перепроверке. Если представители книжных серий по истории архитектуры нас читают, то, пожалуйста, прекращайте эту ужасную практику! Однако это не снимает ответственности с авторов, которые, конечно, должны бороться за сохранение ссылок в своих работах. После прочтения Неслучившегося Омска, городских историков не покидал вопрос — а стоит ли вообще историкам архитектуры продолжать держаться дихотомии реальности и утопии, пусть даже в переработанном и оригинальном виде, как это делает Смирнов? Нам все чаще кажется, что от данной оптики стоило бы отказаться совсем. Думаем, что этот вопрос мы еще неоднократно будем задавать себе и другим, ведь местные архивы советского модернизма далеко не исчерпаны и видимо еще у многих будет соблазн поговорить о них в утопических образах.

Урбанистическое ПТУ Если вы мало-мальски участвовали в дискуссиях об урбанистике в высшем образовании, то, наверное, замечали, что большая часть рассуждений сводится к дилемме: а что первично для урбанистики — теория и практика? Вот и в паблике-токе, тезисы которого были опубликованы на портале Кто твой город, это тема была одной из центральной. Что ж, пришло время более развернуто высказаться на тему урбанистических ПТУ. Насколько нам известно, метафору «урбанистического ПТУ» впервые публично предложил социолог города Петр Иванов. В его интерпретации это понятие подчеркивало приоритет прикладного знания над фундаментальным в реализации проектов городского развития. Петр писал, что стране массово нужны обычные прикладные специалисты, которые владеют базовыми навыками, типа проводить соцопросы и брать интервью. ПТУ — идеально подходит. Мы согласны с Петром, что прикладная сфера предельно важна. И что формат обучения в несколько лет, например, в два года, является наиболее удачным для подготовки урбанистов. Такое образование, как правило, хотят получить уже сложившиеся профессионалы из разных сфер, которые настраивают свою дисциплинарную оптику на город. Для этого четыре года учиться не нужно. Вместе с тем, мы решительно не можем поддержать идею о ПТУшной ролевой модели для образования по урбанистике. Во-первых, все мы часто слышим, что сами студенты жаждут больше практики и как можно меньше нудной концептуализации. С нашей точки зрения, это абсолютно ложное представление, которое опирается чаще всего на мнение тех, кто только недавно поступил в университет и вообще слабо представляет, что такое урбанистика (то есть на абитуриентов, их родителей и первокурсников). Наше общение с магистрантами показывает, что реальный запрос от студентов связан с получением объясняющего знания, как устроен город, то есть социальной теории в рамках городских исследований, а затем (ключевой момент!) его операционализации на реальных кейсах. Однако именно на уровне операционализации теории происходит серьезный разрыв в обучении урбанистов. С одной стороны, преподаваемая теория о городских процессах часто бывает излишне философской и изолированной как от мировой науки, так и от формулирования обычных рекомендаций для городского проектирования. Но есть и обратная сторона, когда студенты сразу бросаются в прикладную сферу, при этом еще не освоив профессиональный язык описания города. В итоге из-за этого разрыва мы получаем парадокс, где в вузах вроде бы есть преподавание городской теории, но на деле выходят урбанистические ПТУ. Сильные студенты всегда понимают эту проблему и стараются прокачиваться в операционализации. А слабые? А слабых нужно подтягивать под сильных, а не идти у них на поводу. Еще момент — идея урбанистических ПТУ, конечно, подразумевает учебу от практиков, тех, кто непосредственно руками делает комфортную городскую среду, то есть архбюро, девелоперов, дизайнерских и бренд-студий, АНОшек территориального развития и т.д. Но и тут есть фундаментальная проблема — подавляющее число игроков на рынке урбанистики просто некомпетентно. Они проводят соучастие для галочки или манипуляции, они игнорируют предпроектную социокультурную аналитику, они легко навязывают выдуманные «идентичности» в создании общественных пространств. Готовы ли мы допускать их до преподавания урбанистики? Слава богу, в профессиональной среде наконец-то утвердилось понятие, которое категоризирует весь продукт таких прикладных специалистов — «урбанина». Да, многие из нас были такими практиками, но в последние годы мы стали осознавать, что своими же руками унифицируем российские города. Отказ от урбанистических ПТУ означает преподавание от практиков, которые больше не хотят делать урбанину. А найти их пока не так просто, особенно в регионах. В качестве итога скажем позитивную мысль. На самом деле рефлексивный поворот наступил. Исследователи и преподаватели в урбанистике все чаще заявляют о необходимости урбанистического образования и реализации городских проектов через городскую теорию и социальное знание. Дело только за малым — научиться это делать.

Начался новый учебный год, а это значит, что сотни студентов по всей России, поступивших этим летом на различные образовательные программы в области урбанистики и исследований города, начинают свое обучение. Что нового их ждет в этом году? Как вообще устроено высшее образование по урбанистике и с какими вызовами оно сталкивается в наши дни? Какие карьерные перспективы у урбанистов и городских исследователей и чего они ждут от образования? Все эти темы обсудили во время паблик-тока «Урбанистика, антропология и городские исследования в высшем образовании» руководители трех магистерских программ: Дмитрий Соснин, руководитель магистратуры «Управление проектами территориального развития» (РАНХиГС); Никита Петров, руководитель магистратуры «Городские культуры», (РАНХиГС); Игорь Стась, руководитель магистратуры «Концептуальная урбанистика» (ТюмГУ). Модератором дискуссии выступил Михаил Алексеевский, приглашенный преподаватель Высшей школы экономики и соавтор телеграм-канала «Антрополог на районе». Специально для «кто твой город» участники паблик-тока подготовили ключевые тезисы, прозвучавшие во время почти двухчасовой дискуссии. https://ktogorod.ru/urban_vischee

Когда началась новая история архитектуры? Неожиданно наш пост о важности поворота к новой истории архитектуры вызвал небольшую дискуссию в телеге. Вообще, конечно, все дело в книге Москва на стройке Александра Дуднева и Константина Гудкова, которая в какой-то степени сформулировала новые принципы для исследований советской архитектуры. Коллеги вдобавок сообщают, что в фейсбуке вокруг книги кипят нешуточные страсти. Если так, давайте продолжать разговор о становлении нового подхода для историков архитектуры. Один из наших любимых тг-каналов Шпилька архитекторки с тревогой реагирует на отказ от конвенциональной истории архитектуры, но признает, что новая история архитектуры уже наступила. Александр Фокин подчеркивает тот же момент, что новая история архитектуры давно известна. Однако, с нашей точки зрения, он несколько рандомно приводит примеры работ, выполненных в данном подходе. Поэтому мы бы хотели в этом посте пояснить, когда можно говорить о появлении новой истории архитектуры в западной историографии. Но сначала нам всем еще раз нужно согласовать общее понимание новой истории архитектуры. Мы думаем, что этот жанр в исследованиях архитектуры означает 1) переход от искусствоведческой, а точнее описательной оптики в пользу анализа и реконструкции социального контекста, и 2) чуткость к антропологическому фокусу и эмическому подходу. По нашему мнению, это основное, а остальное — скорее детализация теоретических взглядов, которые, однако, чаще всего растут из фуколдианской парадигмы. По-видимому, вплоть до 1960-х гг. о никакой социальной контекстуализации как в городской истории, так в истории архитектуры говорить не приходится. Мы даже публиковали целую статью о том, как мучительно проходила интеграция социальных наук и городской истории в 1960-е — 1970-е гг. В истории архитектуры, видимо, это сближение произошло еще позже, в 1970-е гг. В историографических работах иногда называют очень важной коллективную работу Викторианский город: образы и реальности (1973 г.), редакторами которой выступили Джим Дайос и Майкл Вольф. Показательно посмотреть, как менялись исследовательские материалы на страницах ключевого издания Journal of the Society of Architectural Historians (JSAH). Именно в 1970-е гг. пришлось появление первых публикаций, в которых можно заметить переход от формально-стилистической и атрибуционной истории архитектуры к социальной контекстуализации. Тогда же фигурировало понятие, обозначающее этот сдвиг — «Social History of Architecture». Причем первоначальный и основной посыл этого направления был связан с включением в историю архитектуры дискриминируемой вернакулярной застройки и в меньшей степени включение политико-социального контекста. Наиболее авторитетной книгой, которая зафиксировала методологические изменения был труд известного историка архитектуры Спиро Костофа История архитектуры: установки и ритуалы (1985 г.). Издательство «Гараж» недавно опубликовало другую его выдающуюся работу Город обретает форму. Структуры и идеи в истории градостроительства (1991 г.). Костоф описал масштабную историю архитектуры не через последовательность стилей, великих архитекторов и памятников, а в логике сменяемости разных социальных, экологических и технологических сред. В конце 1980-х — 1990-е гг. внимание авторов окончательно перенеслось от сюжетов создания и проектирования зданий к изучению опыта использования зданий. Мы склоны считать, что подобная трансформация произошла под влиянием новой культурной истории, утвердившейся в историографии в те годы. Она заставила переключить оптику многих исследователей от классической истории культуры и искусства к истории восприятия культуры и окружающего мира. Отсюда начались всякие дискурсы, идентичности, телесности, гендеры, эмоции, пространства и т.д. Все это уже не могло не затронуть историков архитектуры. При этом само понятие «новая история архитектуры» в зарубежной историографии практически не встречалось. А значит пришло время дать ей имя!

+3

Вышла книга Виталия Стадникова о спасении фабрики-кухни завода им. А. А. Масленникова в Самаре. Виталий — один из тех, кто совершил это чудо, сделав так, что разрушающаяся заброшка стала федеральным памятником, одним из символов советского авангарда, а потом и филиалом Третьяковки. А ещё не будет преувеличением сказать, что поздняя слава её создательницы Екатерины Максимовой вернула женщин в нашу картину архитектурного процесса 1920–30-х. Книга, вышедшая всего через пару месяцев после смерти Виталия, и сама становится памятником. На наш взгляд, помимо почти сказочных историй с бандитами и героями-градозащитниками, она о том, что 2010-е были временем, когда множество людей объединялись ради своей мечты и того, что им дорого. Россияне и иностранцы, градозащитники и чиновники, архитекторы и журналисты, москвичи и местные — все эти герои не противостоят друг другу, а создают бурлящую жизнь настоящего общества. Стадников всегда упоминал, что фабрика-кухня не была бы сохранена без участия Александра Хинштейна, депутата Госдумы от Самарской области («Единая Россия»). Нам повезло немного помочь Виталию чем-то вроде научного редактирования. Финальный текст мы увидели только сейчас, и несмотря на то, что далеко не все наши комментарии были учтены, мы не разочарованы. Этот текст навсегда останется свободным, горячим, наивным и проникновенным. По иронии, похожим на советский конструктивизм, фабрику-кухню и её проект реставрации, которым в книге достаётся от автора за то, что они не полностью и не очень качественно осуществлены. Более чем достаточно причин, чтобы эта книга была слишком большим вызовом для рецензии. Тем не менее, попробуем в этот формат, раз уж. Книга состоит из двух частей: в первой автор рассуждает о конструктивизме вообще и месте в нём фабрики-кухни, а также о фигуре Максимовой. Это краткое и пристрастное резюме, запечатлевшее либеральный канон описания авангарда 2010-х: романтическое восхищение, акцент на интернациональности и связях с Западом, лишающая всех субъектности советская власть и т. п. Любопытный миф сформировался вокруг Екатерины Максимовой, вероятно, в ходе градозащитной кампании, совпавшей по времени с изучением её биографии. Она описывается (по нашему мнению, без достаточных биографических оснований) как личность, соединявшая в себе православие, наследие традиционной России и революционные модернистские идеи. Фабрики же кухни интерпретируются как панацея от голода (здесь, уж если и увязывать, логичнее, напротив, вписать их в программу коллективизации и уничтожения мелких производителей). Главное достоинство книги — вторая часть, рассказ обо всех перипетиях возрождения фабрики-кухни. Стадников пишет, что его мотивация — «изложить всё без прикрас..., от первого лица», рассказав о самом интересном — «разрыве между результатами и ожиданиями, заложенными смыслами и тем, что считывает нынешний посетитель здания». Похоже, что настоящий жанр книги — автобиография современного архитектора и одновременно — градозащитного движения. Авторский текст сопровождается огромным архивом личных фотографий, проектной графики, плакатов, которые рассказывают параллельную невероятно красочную историю борьбы за памятник. Странная картинка на обложке — скульптура самого Стадникова «Сварочные работы. Монтаж радиаторов отопления. Блок Б. Второй этаж». Многие изображения, правда, даны в очень плохом качестве. Любой, кто много общался с архитекторами, знает, как они любят красивые байки и самомифологизацию. С разницей лишь в том, что тут у нас настоящий, без оговорок, герой и 15-летняя эпопея со счастливым и одновременно трагическим концом. Что сообщает этому простому тексту невероятное эмоциональное напряжение, когда самые случайные слова начинают звенеть, дыхание сбивается и наворачиваются слёзы. 📖 Стадников В. От сарая к шедевру. История создания, спасения и реставрации Фабрики-кухни в форме серпа и молота. Екатеринбург: TATLIN, 2026. 180 с. Заказать здесь, стоит 1800 р.

Воркошоп об «архиве» и Фуко В этом году исполняется 100 лет со дня рождения Мишеля Фуко. По такому случаю коллеги из Школы исторических наук ВШЭ решили отметить юбилей проведением воркшопа «Что остается после дискурса? Историческая экология (и сопротивление) архива», который состоится 17 октября в Москве. Для начала — что такое «архив» у Фуко? В первую очередь это понятие, которое имеет специфическое значение, заметно отличающееся от привычного историкам. В его знаменитой работе «Археология знания» понятие «архив» обозначало систему правил, определяющих возникновение, существование, сочетание и трансформацию высказываний. То есть «архив» фиксирует условия, благодаря которым в определенную эпоху одни вещи становились мыслимыми и высказываемыми, получали статус знания и соединялись в устойчивые дискурсы, в то время как другие высказывания оказывались за пределами существовавшего порядка знания. В оптике «архива» меняются отношения историка со своими источниками, так как ученый теперь обязан видеть в документах свидетельства исторически определенного производства знания. По нашему мнению, «архив» усложняет источниковедческий анализ, посольку акцентирует внимание не только на контексте появления источника, но и на структурных факторах, обеспечивающих категоризацию, классификацию и границы допустимого высказывания. Так что если вы работаете с дискурсом-анализом, то игнорировать понятие «архив» вам никак нельзя. Это особенно касается городских историков. Генпланы, переписи, санитарные обследования, полицейские документы и проекты реконструкции территорий участвовали в производстве самого города как объекта знания. Через них возникали категории описания городской среды. По нашему мнению, город в любые исторические эпохи репрезентировался не просто через риторику о настоящем городе, которую мы в своих статьях называем «городским дискурсом», но и посредством глубинной идеологии и структурного порядка. Возможно нам стоит их определить как «архив модерности». Но об этом надо еще много думать. Поэтому городские историки призывают поддержать коллег в проведении такого концептуального воркшопа. Организаторы ждут тезисы объемом 350–500 слов до 30 сентября. Заявки высылаете на почту foucault-archive100@yandex.ru Подробнее о воркшопе читайте по ссылке: https://hist.hse.ru/announcements/1194560986.html Ну и помните: Фуко — наше все.