Искусствоведческая оптика Городские историки продолжили разговор о Новой истории архитектуры, и в связи с небольшой дискуссией упомянули и наш канал (безмерно признательна коллегам) Они рассказали, что означает этот жанр и когда он появился в западной историографии. А что же всё-таки не так со “старой” историей? Меня, как не-историка, а практика, почему-то задевает термин “искусствоведческая оптика” в контексте описательного анахронизма. Подчеркнутый консерватизм классического искусствоведения, при его асоциальности, мне кажется явлением глубоко социальным. Его герметичность и “эскапизм”, где в центре внимания - Автор и Форма, с одной стороны - отголосок времени, когда архитектура была мощным инструментом идеологии. С другой, изучение “высоких форм и стилей” стало своего рода легальным диссидентством, защитой “чистого искусства” и способом избежать обслуживания идей марксизма-ленинизма (а позже - и другой политической повестки (ценность экспертного и музейного искусствоведения, здесь, разумеется, в моих комментариях не нуждается) Традиционно в Ленинграде - Санкт-Петербурге существовало две искусствоведческие школы: - Университетская (СПбГУ) - историческая, на фундаментальной базе истфака, - Академическая (АХ) - практическая, “в полях”, точнее, в стенах Академии Художеств. Может показаться упрощением, но принципиальное различие я вижу в том, что ещё с дореволюционных времён искусствоведов в Академии… учили рисовать. Мне было интересно наблюдать “теоретиков”, штудирующих гипсовых Гераклов и Давидов, и подтрунивающих над ними “объектов наблюдения”, то-бишь студентов-архитекторов. Впрочем, искусствоведы остроумно отбивались, а архитекторы их неплохо “поднатаскивали”. Уж не знаю, чувствовали ли себя искусствоведы антропологами, изучающими язык и техники племени туземцев, но как мне показалось, между “историками” и “художниками” отношения были иронично-дружеские, и с тайным чувством превосходства у каждой стороны. Сейчас обязательную практическую часть убрали, но как я слышала, вход в классы для историков открыт. Это, конечно, не единственная ценность академической школы. Условная триада “Витрувий - Шуази - Арнхейм” (изучение формообразования, развития архитектуры в связке с историей технологий и конструкций, использование в анализе психологии визуального восприятия) - инструментарий отнюдь не описательный, а такой же сложный и необходимый, как многочисленные другие “истории архитектур”. Я вижу некоторую опасность, что уходя в чистый социальный дискурс и урбанистику, европейская “внешняя” история искусства, да и отечественная, не побывав внутри этого странного племени туземцев с живой культурой, начинает приобретать привкус кабинетного высокомерия. А хотелось бы смотреть на архитектуру двумя глазами, причём одновременно.