Пьющие в терновнике

Выражение «взять на понт» родом из карточного жаргона. Во французском "ponte" – игрок, ставящий против банкомета, а еще сама ставка. В русском таких игроков звали «понтёрами», отсюда и «понт». Потом слово ушло в криминальную среду и обросло значениями – жертва шулера, отвлечение внимания при краже, выгода, а также позерство и показуха. Именно поэтому «взять на понт» значит обмануть, напугать или взять на испуг, сыграв на показной уверенности.

Один из эвфемизмов для интимной близости от Чехова – «тараканиться». Из письма Н. А. Лейкину (русскому писателю и издателю, 9 июня 1887): «В Бабкине по-прежнему тараканить некого. Работы много, так что... некогда».‌ Из письма А. С. Суворину (18 мая 1891): «Женщины, Алексей Сергеевич, которые употребляются, или, выражаясь по-московски, тараканятся на каждом диване, не суть бешеные, это дохлые кошки, страдающие нимфоманией. Диван очень неудобная вещь».

Напоминаю, слово «нелицеприятный» означает беспристрастный, справедливый, непредвзятый. Буквально: «не по лицу», то есть не взирая на лица. Это калька с греческого προσωπολήπτης (лицеприятный – тот, кто судит по лицу, оказывает предпочтение знатным или богатым) + отрицание (не).

Источник слова «дельфин» – древнегреческое δελφίς (delphī́s), в род. падеже δελφῖνος (delphînos). И вообще он считается родственным другому греческому слову – δελφύς (delphū́s) – «матка». Иногда связь объясняют сходством формы матки и животного, но скорее всего уже в древности заметили отличие дельфина от рыб, он не мечет икру, а вынашивает и рождает детенышей. Кааак обычно зайдем чуть дальше. Слово δελφύς (матка) родственно санскр. gárbha, авестийскому garəβa и всякому такому, что позволяет реконструировать праиндоевропейский корень *gʷelbʰ- (матка). Некоторые производные этого корня означают детенышей животных (например, персидское goruša «козленок»), с ними родственно и древнегреческое δέλφαξ – «поросенок» (или «свинья»). Отсюда альтернативное объяснение названия дельфина – во многих языках его называют «морской свиньей» (немецкое "meerschwein", польское "morświn", болгарское «морска свиня», китайское "hǎitún"). От корня δελφύς (матка) происходят греческие ᾰ̓δελφός (брат) и ᾰ̓δελφή (сестра) – читай выношенные в той же матке. Родственным считается и название города Δελφοί (Дельфы) – его объясняют сходством рельефа с маткой. Археология указывает на изначальный культ Матери Земли в Дельфах, об этом говорят античные авторы (у Эсхила дельфийский оракул принадлежал богине земли Гее). Там же находился пуп земли (ὀμφαλός), а где пуп – там и матка.

Слово «калька» пришло в русский из французского. Французское существительное "calque" образовалось от глагола "calquer" (копировать), а тот восходит к итальянскому "calcare". Источником же итальянского глагола было латинское "calcare" со значением «топтать», связанное с существительным "calx" (пятка). Значения развивались так: топтать –> надавливать, прижимать –> снимать копию с изображения с помощью прозрачного материала

Название «килька» объясняется острым продольным гребнем (из заостренных чешуек) на брюшке рыбы – он похож на корабельный киль. Но в русский слово пришло не напрямую от русского «киль», его источник – прибалтийско-финские языки, эстонское "kilu" и финское "kilo". Туда оно попало из германского "kiel", которое тоже означает киль.

Заимствованное нами у французов "crevette" (собственно, «креветка») – переделанное "chevrette", то бишь «козочка». Последнее – уменьшительное от "chèvre" (коза). Креветка названа так не потому, что похожа на рогатую козу, а потому, что ее резкие прыжки напоминали французам прыжки маленькой козочки. В нормандско-пикардийском диалекте "chevrette" звучало как "kevrette", а потом звуки R и V поменялись местами – так и получилось "crevette". В некоторых регионах Франции креветку до сих пор называют "chevrette", а еще "sauticot" или "salicoque" – от латинских слов со значением «прыгать». Ну типа прыгучая значит похожа.

Так выглядят «ресницы» (это перья, конечно) колибри

Один и тот же корень -ют- есть в существительных «уют» и «приют», ну и в глаголе «ютиться». Этот корень связан с идеей убежища или пристанища. Правда в других славянских языках родственных ему слов не обнаруживается (за исключением тех, что были заимствованы из русского). В поисках истоков -ют- обращаются к балтийским языкам (как бы «двоюродным братьям» славянских). Там как раз находятся латышские "jumts" (крыша) и производное от него "pajumte" (приют, кров). "Jumts" сначала было пассивным причастием пр. времени от глагола со значением «крыть крышу соломой». Возводится этот глагол к индоевропейскому корню *yew-, *yū-(связывать): при строительстве кровли из соломы или прутьев их связывали друг с другом. Считается, что в праславянском было слово *jǫtъ (кров, крыша, пристанище), произошедшее от этого корня, но от него остались лишь перечисленные производные в русском.

Шашлык – это способ приготовления, а не конкретное блюдо. Слово происходит от тюркского «шишлик» («шиш» переводится как «вертел» или «шампур», а суффикс -лик обозначает предназначение или принадлежность). Дословно «шишлик» – «пища, приготовленная на вертеле».

Слово «карьера» восходит к итальянскому "carriera" – «бег, жизненный путь, поприще». Оно, в свою очередь, происходит от латинского "carrus" – «телега, повозка» (заимствованного из галльского karros). Прикольно, что этот же корень дал английское "car" – «автомобиль», а также cart, carriage, chariot, французские char и charrette, испанские carro и carreta и немецкое karren. То есть «карьера» и "car" – дальние родственники, оба выросли из образа телеги. Причем исходное значение «карьеры» – буквально «дорога, по которой едет повозка», и только потом оно превратилось в «путь человека в жизни, поприще».

Вот так примерно и выглядит сдвг

Слово «несуразный» нам знакомо, так говорят о чем-то нелепом или нескладном. Но у него исторически существовал антоним – «суразный», то есть складный, видный, статный, даже пригожий. Слово реально зафиксировано (прежде всего в словаре Даля, а еще в этимологических источниках). От той же старой основы образованы и другие слова: «суразица» – сходство, подобие (а еще пара, чета); «суразина» – толк, успех, порядок. Привычная нам «несуразица», по сути, просто отрицательная форма от нее.

Слово «нектар» (др. гр. νέκταρ) этимологически связано с древнегреческим νεκρός (мертвый, умерший). Ну, помните, античные боги питались то ли амброзией, то ли нектаром, которые, в числе прочего, даровали им бессмертие. Слово νέκταρ восходит к праиндоевропейскому корню *nek-, означающему смерть (ср. лат. nex – убийство, гибель). Вторая часть, вероятно, связана с корнем *ter-, имеющим значение «преодолевать», «проходить сквозь». Короче, буквальное значение слова «нектар» реконструируется как «преодолевающий смерть» или «то, что побеждает смерть». Похоже на мертвую воду из русских сказок, да? C «амброзией» чуть проще – оно происходит от древнегреческого ἀμβροσία – «бессмертие», где ἀν- это «без», а βροτός «смертный». Отсюда же и имя Амвросий, к слову.

Сегодня слово «манатки» можно услышать только в выражениях типа «собирай манатки и уебывай проваливай». Манатки – личные вещи или пожитки. Аналогичные существительные есть в польском (manatki) и украинском (манаткi). В XIX «манатки» означали только одежду. Слово – уменьшительное производное от церковнославянского «мантиѭ» (плащ, мантия; шире – одежда), заимствованного из древнегреческого μάντιον (плащ), которое восходит к латинскому "mantum" (плащ, накидка). Потомки латинского "mantum" (и его уменьшительного "mantellum") часто проникали в русский разными путями. Например, «мантия» пришла через греческий, «манто» – через французский (естественно), «мантилья» – через испанский. В древнерусском было слово «мѧтьль» – плащ. Автор новгородской берестяной грамоты № 765 просит брата: прислъı мѧтьле рудаво, то есть «пришли красный плащ». Судя по звукооблику, слово заимствовано из латыни в ранний период истории восточных славян, латинскому an соответствует носовой гласный ѧ, потерявший носовой призвук уже в первой половине X в.

+5

Пирогов вам к обеду принесла!

Слово «харчи» заимствовано в древнерусскую эпоху из тюркских языков (скорее всего, через турецкий). В тюркских оно, в свою очередь, является арабизмом – от арабского χardž / hardž (доход, хозяйственные расходы).‌‌ Семантика «продовольствие, еда» возникла уже в русском – буквально «то, на что надо расходоваться». Впервые в этом значении слово фиксируется у Афанасия Никитина (XV в).‌‌

Русское «остракизм» пришло через французское "ostracisme", а восходит к греческому "ostrakismos" – от "ostrakon" (ὄστρακον), то есть «черепок, глиняный обломок». В Древних Афинах в V в. до н.э. раз в год решали, проводить ли остракизм. Если проводили, граждане писали на глиняных черепках имя того, кого считали опасным для демократии. Если набиралось не менее 6К голосов, изгонялся тот, чье имя встречалось чаще. И человек должен был покинуть Афины/Аттику на 10 лет. Это было политическое изгнание, а не уголовное наказание, имущество обычно не отбирали, через 10 лет можно было вернуться. Практика была именно афинской, а не общегреческой. Голосование было письменным и по сути тайным, хотя и не совсем в современном смысле.

Слово «художник» происходит от старославянского прилагательного хѫдогъ (опытный, искусный). Это слово было заимствовано из готского (древнегерманского), где существовало *handags (ловкий, умелый). Оно, в свою очередь, образовано от handus – «рука» (родственно английскому "hand"). То есть буквально «художник» – «тот, у кого умелые руки».

Слово «былина» как научный термин вошло в обиход в 1840-х (первые употребления – у И. П. Сахарова в 1839), причем само слово было заимствовано из «Слова о полку Игореве». До этого в народе такие произведения называли «ста́ринами» – эпическими песнями о прошлом, а не буквально сказаниями о реальных эпизодах истории. К слову о «Слове» (каламбур!) Гапаксы (по-гречески – ἅπαξ λεγόμενον, гапакс легоменон, «названное один раз») – слова, которые во всей совокупности текстов на данном языке встречаются только однажды. Самый знаменитый древнерусский гапакс – слово «русичи». Правда, он встречается не один, а четыре раза (дважды в форме «русичи» и дважды в цокающей форме «русици»), но зато только в одном коротком тексте – «Слове о полку Игореве». Сейчас слово «русич» стало популярным патриотическим названием для чего ни попадя. И тем не менее сами восточные славяне обычно называли себя просто собирательно – русь. Ни одного древнего памятника с русичами больше найти не удалось, если не считать явные грубые подделки типа «Велесовой книги». Даже в средневековом подражании «Слову» – «Задонщине» – слова «русичи» нет ни в одном из списков, а есть «рускии сынове».