Штирборт

«Рядовой Борисов!» — «Я!» — «Давай, как было дело!» — «Я держался из последних сил: Дождь хлестал, потом устал, потом уже стемнело… Только — я его предупредил! На первый окрик «Кто идёт?» он стал шутить, На выстрел в воздух закричал: «Кончай дурить!» Я чуть замешкался, и не вступая в спор, Чинарик выплюнул — и выстрелил в упор». — «Бросьте, рядовой, давайте правду — вам же лучше! Вы б его узнали за версту…» — «Был туман… узнать не мог… темно, на небе тучи… Кто-то шёл — я крикнул в темноту. На первый окрик «Кто идёт?» он стал шутить, На выстрел в воздух закричал: «Кончай дурить!» Я чуть замешкался, и не вступая в спор, Чинарик выплюнул — и выстрелил в упор». — «Рядовой Борисов, — снова следователь мучил, — Попадёте вы под трибунал!» — «Я был на посту — был дождь, туман, и были тучи, — Снова я упрямо повторял. — На первый окрик «Кто идёт?» он стал шутить, На выстрел в воздух закричал: «Кончай дурить!» Я чуть замешкался, и не вступая в спор, Чинарик выплюнул — и выстрелил в упор». Год назад — а я обид не забываю скоро — В шахте мы повздорили чуток… Правда по душам не получилось разговора: Нам мешал отбойный молоток. На крик души «Оставь её!» он стал шутить, На мой удар он закричал: «Кончай дурить!» Я чуть замешкался — я был обижен, зол, — Чинарик выплюнул, нож бросил и ушёл. Счастье моё, что оказался он живучим!.. Ну, а я — я долг свой выполнял. Правда ведь, был дождь, туман, по небу плыли тучи… По уставу — правильно стрелял! На первый окрик «Кто идёт?» он стал шутить, На выстрел в воздух закричал: «Кончай дурить!» Я чуть замешкался, и не вступая в спор, Чинарик выплюнул — и выстрелил в упор. В.С. Высоцкий. 1969 г.

Звенит надо мною цикада — Веселый арабский фурзит: «Под сенью туниского сада Тебе ничего не грозит. Какая война угрожает Покою столетних олив?» Веселый фурзит напевает Знакомый арабский мотив. Ах, нет — не поёт, не стрекочет Звенит надо мною фурзит. Звенят многозвездные ночи И месяц двурогий звенит. «Не знаем откуда и чей ты, Но будь нам начальник и брат», Звенят африканские флейты Моих темнокожих солдат. Николай Туроверов. 194? год.

Серые глаза – рассвет, Пароходная сирена, Дождь, разлука, серый след За винтом бегущей пены. Чёрные глаза – жара, В море сонных звёзд скольженье, И у борта до утра Поцелуев отраженье. Синие глаза – луна, Вальса белое молчанье, Ежедневная стена Неизбежного прощанья. Карие глаза – песок, Осень, волчья степь, охота, Скачка, вся на волосок От паденья и полёта. Нет, я не судья для них, Просто без суждений вздорных Я четырежды должник Синих, серых, карих, чёрных. Как четыре стороны Одного того же цвета, Я люблю – в том нет вины – Все четыре этих цвета. К.Симонов. Пересказ стихотворения Киплинга «Четыре цвета глаз».

Обняв тебя, любовь моя, Всю красоту обнял вдруг я, Что канула во тьму времен: Жар ослепительных корон, Сокрытых в сумраке озер; И томных вымыслов узор, Что девы по канве вели,- Для пированья гнусной тли; И нежный, тленный запах роз Средь волн уложенных волос; И лилии - у алтарей, Во мраке длинных галерей, Где так настоен фимиам, Что слезы - на глазах у дам. Как ты бледна и как хрупка! О, ты пришла издалека, Из прежних, призрачных эпох! За каждым поцелуем - вздох… Как будто красота скорбит, Что все погибнет, все сгорит, Лишь в бездне бездн, в огне огней Чертог останется за ней, Где стражи тайн её сидят В железном облаченье лат, На меч склонившись головой, В задумчивости вековой. Уильям Батлер Йейтс.

В полях за Вислой сонной Лежат в земле сырой Сережка с Малой Бронной И Витька с Моховой. А где-то в людном мире Который год подряд Одни в пустой квартире Их матери не спят. Свет лампы воспаленной Пылает над Москвой В окне на Малой Бронной, В окне на Моховой. Друзьям не встать. В округе Без них идет кино. Девчонки, их подруги, Все замужем давно. Пылает свод бездонный, И ночь шумит листвой Над тихой Малой Бронной, Над тихой Моховой. Но помнит мир спасённый Мир вечный , мир живой Серёжку с Малой Бронной И Витьку с Маховой. Е.М. Винокуров. 1953 год

Паспорт мой сгорел когда-то В буреломе русских бед. Он теперь дымок заката, Шорох леса, лунный свет. Он давно в помойной яме Мирового горя сгнил, И теперь скользит с ручьями В полноводный, вечный Нил. Для непомнящих Иванов, Не имеющих родства, Все равно, какой Ивáнов, Безразлично — трын-трава. Красный флаг или трехцветный? Божья воля или рок? Не ответит безответный Предрассветный ветерок. Георгий Иванов. 1955 (?) год.

Сколько водки выпито! Сколько стекол выбито! Сколько средств закошено! Сколько женщин брошено! Чьи-то дети плакали, Где-то финки звякали... Эх, сивуха сивая! Жизнь была... красивая! Н.М. Рубцов. 1959 год.

Нет, не найду сегодня пищи я Для утешительной мечты: Одни шарманщики, да нищие, Да дождь – всё с той же высоты. Тускнеет в лужах электричество, Нисходит прeдвeчepний мрак На идиотское количество Серощетинистых собак. Та – ткнется мордою нечистою И, повернувшись, отбежит, Другая лапою когтистою Скребет обшмыганный гранит. Те – жилятся, присев на корточки, Повесив набок языки, – А их из самой верхней форточки Зовут хозяйские свистки. Всё высвистано, прособачено. Вот так и шлепай по грязи. Пока не вздрогнет сердце, схвачено Внезапным треском жалюзи. В.Ф. Ходасевич. 1923 год.

Час от часу. Год от году. Про Россию, про свободу, Про последнего царя. Как в него прицеливали, — Как его расстреливали. Зря. Все зря. Помолиться? Что ж молиться. Только время длится, длится Да горит заря. Как ребята баловали, Как штыком прикалывали — Зря. Все зря. Георгий Иванов. 1933 год.

Мы живем, под собою не чуя страны, Наши речи за десять шагов не слышны, А где хватит на полразговорца, Там припомнят кремлёвского горца. Его толстые пальцы, как черви, жирны, А слова, как пудовые гири, верны, Тараканьи смеются усища, И сияют его голенища. А вокруг него сброд тонкошеих вождей, Он играет услугами полулюдей. Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет, Он один лишь бабачит и тычет, Как подкову, кует за указом указ — Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз. Что ни казнь у него — то малина И широкая грудь осетина. О.Э. Мандельштам. 1933 г.

Теплый ветер веет с юга, Умирает человек. Это вьюга, это вьюга, Это вьюга крутит снег. «Пожалей меня, подруга, Так ужасно умирать!» Только ветер веет с юга, Да и слов не разобрать. — Тот блажен, кто умирает, Тот блажен, кто обречен, В миг, когда он все теряет, Все приобретает он. «Пожалей меня, подруга!» И уже ни капли сил. Теплый ветер веет с юга, С белых камней и могил. Заметает быстро вьюга Все, что в мире ты любил. Г.В. Иванов. 1930 г. (?)

Под вечер улицею грязной Плетется тряский дилижанс. Я еду... В слухе неотвязно Звенит затверженный романс. Я тихо грежу и украдкой Дремлю, забившись в уголок; И так мне радостно, так сладко, Так я мечтой от всех далек! И снится мне: сверкает зала, Вкруг молодежь, а я уж сед. Шипит вино в стекле бокала, И шлю я юношам привет. Они речам моим внимают, Они растроганы до слез, И седину мою венчают Гирляндой девственною роз! Исчезли грезы... Блещет город Рядами тусклых фонарей... Я одинок. Я снова молод И еду в круг своих друзей! К.М. Фофанов. 6 декабря 1882 года.

В.К. Чебанов. «Крестный путь России». 2002 год.

В степи, покрытой пылью бренной Сидел и плакал человек. А мимо шел Творец Вселенной. Остановившись, он изрек: «Я друг униженных и бедных, Я всех убогих берегу, Я знаю много слов заветных. Я есмь твой Бог. Я все могу. Меня печалит вид твой грустный, Какой бедою ты тесним?» И человек сказал: «Я — русский», И Бог заплакал вместе с ним. Н. А. Зиновьев. 2007 год. На иллюстрации: И.И. Симонов. «Венок России». 1997 год.

Хорошо, что нет Царя. Хорошо, что нет России. Хорошо, что Бога нет. Только желтая заря, Только звезды ледяные, Только миллионы лет. Хорошо — что никого, Хорошо — что ничего, Так черно и так мертво, Что мертвее быть не может И чернее не бывать, Что никто нам не поможет. И не надо помогать. Георгий Иванов. 1930 г.