Штирборт

Налей мне, друг, искристого Морозного вина. Смотри, как гнется истово Лакейская спина. Пред той ли, этой сволочью, — Не все ли ей равно?.. Играй, пускай иголочки, Морозное вино! Все так же пробки хлопают, Струну дерет смычок, И за окошком хлопьями Курчавится снежок, И там, в глуши проселочной, Как встарь, темным-темно... Играй, пускай иголочки, Морозное вино! Но что ж, богатства отняли, Сослали в Соловки, А все на той же отмели Сидим мы у реки. Не смоешь едкой щелочью Родимое пятно... Играй, пускай иголочки, Морозное вино! С.Я. Парнок. 7 декабря 1925 год.

Христиане не боятся так называемого «конца света». Мы ждем Господа Иисуса, Который придет в великой славе, уничтожит зло и будет судить все народы. Но такое упование вовсе не означает, что мы должны сидеть сложа руки и молча наблюдать за происходящим, попуская злу торжествовать. Напротив, наше земное призвание — быть воинами Господа и вести, по слову апостола, брань против духов злобы поднебесных. Его Святейшество Патриарх Московский и Всея Руси Кирилл. 2024 год.

Ландыш, ландыш белоснежный, Розан аленький! Каждый говорил ей нежно: «Моя маленькая!» — Ликом — чистая иконка, Пеньем — пеночка… — И качал ее тихонько На коленочках. Ходит вправо, ходит влево Божий маятник. И кончалось все припевом: «Моя маленькая!». Божьи думы нерушимы, Путь — указанный. Маленьким не быть большими, Вольным — связанными. И предстал — в кого не целят Девки — пальчиком: Божий ангел встал с постели — Вслед за мальчиком. — Будешь цвесть под райским древом, Розан аленький! — Так и кончилась с припевом: «Моя маленькая!» Марина Цветаева. 16 июля 1919 года.

Взгляните на эти полки и увидите издания русских классиков в роскошных переплетах двадцатых годов. Для нас, стариков, нет большего удовольствия, чем перечитывать давно читанное — словно встречаешься со своей молодостью. Русские классики, пожалуй, из тех, кого я перечитываю особенно часто и охотно. Только в самое последнее время я перечитал таким образом «Отцов и детей» Тургенева, «Тараса Бульбу» — ах, какая вещь — и «Ревизора», которого помню с раннего детства, это была любимая пьеса моего отца. Кроме того, вновь и с огромным наслаждением перечитал ранние повести Достоевского, почти забытые мною. И «Бесов», забыть которых невозможно. Редчайшей, пророческой силы книга! Она ведь, кажется, была запрещена в России? Теперь популярна? Ну, ну. Поживем — увидим. Юнгер. 1990 год.

Не суждено, чтобы сильный с сильным Соединились бы в мире сем. Так разминулись Зигфрид с Брунгильдой, Брачное дело решив мечом. В братственной ненависти союзной — Буйволами! — на скалу — скала. С брачного ложа ушел, неузнан, И неопознанною — спала. Порознь! — даже на ложе брачном — Порознь! — даже сцепясь в кулак — Порознь! — на языке двузначном — Поздно и порознь — вот наш брак! Но и постарше еще обида Есть: амазонку подмяв как лев — Так разминулися: сын Фетиды С дщерью Аресовой: Ахиллес С Пенфезилеей. О вспомни — снизу Взгляд ее! сбитого седока Взгляд! не с Олимпа уже, — из жижи Взгляд ее — все ж еще свысока! Что ж из того, что отсель одна в нем Ревность: женою урвать у тьмы. Не суждено, чтобы равный — с равным… . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Так разминовываемся — мы. М.Цветаева. 1924 г. На иллюстрации: Макс Фриз. «Прощание Зигфрида». 1912 год.

Семь пятниц на неделе «День черный — пятница!» — кричит Нам суевер, покорный страху, И поверяет жизни быт По брюсовскому альманаху. Счастливцу каждый день хорош! Но кто у счастья в черном теле, По неудачам тот и сплошь Сочтет семь пятниц на неделе. «Уж был я в пятницу дурак!» Как, будто в пятницу? «Как в ящик, Меня упрятали впросак Жена, приятель и приказчик!» Мой друг, нейдет попытка в счет: Бар многих вижу я отселе, У коих дома круглый год Твоих семь пятниц на неделе. «Женюсь! Нет, путь женатых скользк. Подам в отставку! Нет, ни слова! В Париж поеду! Нет, в Тобольск! Прочту Сенеку! Нет, Графова!» — Так завсегда по колесу Вертятся мысли в пустомеле, Вот что зовется — на часу Иметь семь пятниц на неделе. Устроив флюгер из пера, Иной так пишет, как подует: У тех, на коих врал вчера, Сегодня ножки он целует. Флюгарин иль Фиглярин, тот Набил уж руку в этом деле; Он и семь совестей сочтет, Да и семь пятниц на неделе. У должников и знатных бар Дню ныне — завтра не наместник: День завтра часто очень стар, И не упомнишь, чей ровесник; Он день отменный, и сравню Его я с первым днем в апреле: Кто верит завтрашнему дню, Тот знай семь пятниц на неделе. «Эрнест в бреду: вдруг слезы льет, Вдруг пляшет, то клянет, то молит, То волоса с себя дерет, То он их кудри вьет и холит!» Сей бред по имени зови, Когда слыхал о хитром Леле; Эрнест влюблен, а у любви Всегда семь пятниц на неделе. Семь пирамид, семь мудрецов И семь чудес нам древность славит, Владыке снилось семь коров, Рим семь холмов подошвой давит, Семь городов входили в спор О славной грекам колыбеле, Да и везде как на подбор Семь пятниц на одной неделе. Пригнали в пятницу меня К брегам попутные желанья; Друзья, из буднишнего дня Будь праздник светлого свиданья! Играй вино на чистом дне, Как кровь играет в юном теле! О небо, ввек даруй ты мне. Таких семь пятниц на неделе. Петр Вяземский. 1826 год

Средь множества скорбей, средь подлости и горя, Когда разбой и мрак вершат свои дела, Когда цветёт обман, а правда умерла, Когда в почёте зло, а доброта — в позоре, Когда весь мир под стать Содому и Гоморре, — Как смею я, глупец, не замечая зла, Не видя, что вокруг лишь пепел, кровь и мгла, Петь песни о любви, о благосклонном взоре, Изяществе манер, пленительности уст?! Сколь холоден мой стих, сколь низок он и пуст, Для измождённых душ — ненужная обуза! Так о другом пиши! Пора! А если — нет, Ты — жалкий рифмоплёт. Ты — больше не поэт. И пусть тебя тогда навек отвергнет муза! Мартин Опиц. XVII век. Перевод с немецкого Л. Гинзбурга.

На всяком месте очи Господни: они видят злых и добрых. Притчи 15:3

Без оговорок, без условий Принять свой жребий до конца, Не обрывать на полуслове Самодовольного лжеца. И самому играть во что-то — В борьбу, в любовь — во что горазд, Покуда к играм есть охота, Покуда ты еще зубаст. Покуда правит миром шалый, Какой-то озорной азарт, И смерть навеки не смешала Твоих безвыигрышных карт. Нет! К черту! Я сыта по горло Игрой — Демьяновой ухой. Мозоли в сердце я натерла И засорила дух трухой,— Вот что оставила на память Мне жизнь,— упрямая игра, Но я смогу переупрямить Еë, проклятую! ...Пора! София Парнок. 2 ноября 1932 г.

Книга не должна стоить дороже пол-литра водки. Пан Анджей Сапковский, 2026 год.

На севере диком стоит одиноко На голой вершине сосна И дремлет качаясь, и снегом сыпучим Одета, как ризой, она. И снится ей все, что в пустыне далекой — В том крае, где солнца восход, Одна и грустна на утесе горючем Прекрасная пальма растет. 1841 г. Генрих Гейне. Пересказ М. Лермонтова.

Друзья! На фоне последних заявлений российского кабинета о новом витке блокировок Телеграмма, которые обещают начать с завтрашнего дня, хочу напомнить вам, что у нас всё ещё есть страничка во ВКонтакте: https://m.vk.com/steerboard https://m.vk.com/steerboard https://m.vk.com/steerboard По очевидным причинам в рекомендации ленты ВКонтакте мы не попадаем, поэтому вы могли совсем забыть о нашем изначальном порте приписки. Полагаю, некоторым из вас будет полезно о нëм напомнить. По большей части публикуемый во ВКонтакте материал не отличается от того, что выходил здесь, но время от времени я позволял себе опубликовать здесь что-нибудь более злободневное. Как вы понимаете, во ВКонтакте это невозможно. Имею честь сообщить, что Штирборт продолжит выходить в Телеграмме до тех пор, пока публикации на этой платформе не будут прямо запрещены законом. В т.н. «МаксЪ» я переходить не планирую. Всегда Ваш.

Только глянула - и сразу Напрямик сказала твердо: «Не хочу противогаза — У него слоновья морда!» Дочь строптивую со вздохом Уговаривает мама: «Быть капризной — очень плохо! Отчего ты так упряма? Я прощу тебе проказы И куплю медовый пряник. Походи в противогазе! Привыкай к нему заране...» Мама делается строже, Дочка всхлипывает тихо: «Не хочу я быть похожа На противную слониху». Мать упрямице курносой Подарить сулила краски, И торчат льняные косы С двух сторон очкастой маски. Между стекол неподвижных Набок свис тяжелый хобот... Объясни-ка ей, что ближних Люди газом нынче гробят, Что живет она в эпоху, Где убийству служит разум... Быть слоном теперь неплохо: Кто его отравит газом? Дмитрий Кедрин. 1 октября 1941 года.

Невежды те, которые носят деревянного своего идола и молятся богу, который не спасает. Ис. 45:20

Опять весна в садах востока, Опять рокочут соловьи, Напоминая так жестоко О вдохновеньи и любви. И розы расцветают пышно, Жемчужные фонтаны бьют, Но криков радости не слышно, Веселых песен не поют. Давно ль, давно ль, любовью пьяны В гаремах — в неге и тиши Благоуханные кальяны Дымили сонные паши? Давно ли здесь виденьем рая, Лучом луны в весенней тьме, Призывно в бубен ударяя, Плясала смуглая Фатьмэ… И, улыбаясь, шерри-бренди Тянул сановник и поэт… …В гареме старого эфенди Теперь устроен лазарет. Слышны проклятия и стоны, И смерть приходит каждый день; А в окнах — солнце, сад зеленый, Благоухание и лень… И только с моря гул победный Громовых выстрелов летит, И над Софией — месяц медный В зловещем зареве блестит! Георгий Иванов. 1915 (?) год.

Я полагаю радугу Мою в облаке, чтоб она была знамением завета между Мною и между землёю. Бытие 9:13

Здесь погребен monseiur Израильсон. Он покупал по случаю брильянты И твердо веровал, что президент Вильсон Окажется решительней Антанты. Но падал франк. Летела марка вниз. Вода Виши не помогла желудку. И умер он, умученный от виз, Любя Россию вопреки рассудку. Отрывок из стихотворения «Пантеон». Дон Аминадо. 1921 год.

Возле кормушки, имя которой власть, все хрюкают одинаково: и красные, и белые. Александр Григорьевич Лукашенко.

Вы меня теперь не трогте — мне не петь, не плясать — мне осталось только локти кусать. Было весело и пьяно, а теперь я не такой, за четыре океана улетает мой покой. Шепчут листья на берёзах: — Нехороший ты, хмельной... Я иду домой — тверёзых обхожу стороной. Пиво горькое на солоде затопило мой покой... Все хорошие, хмельные — Только я один плохой. Борис Корнилов. 1935 (?) г.

Сказал безумец в сердце своем: «нет Бога». Пс.13:1.