«История черного цвета» — такая выставка откроется 16 сентября в Фонде культуры «ЕКАТЕРИНА» при участии Untitled Foundation.
История черного цвета — это история трансформаций человечества: его страхов, сформированных властных механизмов, духовных поисков и эстетических революций, происходящих по сей день.
Проект «История черного цвета» в Фонде культуры «ЕКАТЕРИНА» под кураторством Дмитрия Гайкова и Алёны Дятко объединяет более 80 современных авторов, которые в восьми залах выставочного пространства исследуют многозначность черного в социальном, психологическом и символическом аспектах.
Каждая работа — самостоятельный и одновременно важный элемент целостной экспозиции. С одной стороны, зритель может наблюдать за взглядом отдельно взятого художника на природу черного цвета (около половины произведений подготовлены специально для проекта), с другой — это разговор о символической антропологии черного в каждом из залов.
Среди художников Эрик Булатов, Петр Беленок, Иван Чуйков, Катя Никитина, Андрей Филиппов, Кирилл Манчунский и другие. Выставка 18+.
#Москва
🏛 я поведу тебя в музей
Старт нового курса Дугина, МГУ, ТиФ и я.
Итоги уходящего дня 🖤
edited
Размышляя о форме в заданном ключе, невозможно не вспомнить о корсете (от старофранцузского cors — тело). Женская плоть, физиологически более мягкая и тяготеющая к текучести, веками заковывалась в китовый ус, чтобы обрести форму. Корсет буквально собирал женщину.
⠀
Здесь обретается прямая связь с античным восприятием тела. С точки зрения метафизики пола и согласно ряду сакральных соответствий, мужское начало в большинстве культур ассоциируется со светом, формой и духом, а женское — с тьмой, безграничным и материей. Мужское тело в глазах греков — собранное, структурное. Ему не требуется внешний каркас, потому что его корсет уже интериоризирован. Мужская нагота публична и залита солнцем гимнасиев, ведь именно свет выявляет очертания формы. Женское же тело, воспринимаемое как нечто, тяготеющее к природной бесформенности, традиционно скрывалось от прямых лучей в замкнутом пространстве гинекеев.
Держать осанку — акт экзистенциальный. Это прямое выражение того, что Жильбер Дюран называл режимом Диурна — дневным порядком воображения, утверждающим вертикаль. Этот режим воображения соответствует Аполлону. Закономерно, что именно бог меры, пропорций и границ выступает мусагетом, покровителем искусств.
Отсюда следует закономерный вывод, что корсет — это часть аполлонической и диурнической воли.
Хорошо это или плохо — вопрос открытый 🖤
Видео: настя емеля
repost
🖤О форме и красоте
⠀
Румынское frumos 'красивый' - это искаженное латинское formosus 'то, что имеет форму'.
Forma по-латыни означает 'наружность, вид, красота',
как и греческое morpha. Вдумайтесь: физическая красота есть определенная форма, именно ее фиксирует наш глаз. И наоборот: бесформенное некрасиво, неуловимо.
⠀
Здесь обретается связь и с другим уровнем, с Жизнью и Смертью. Человек стареет: и плоть его дряхлеет, лицо плывет. Он умирает - и его телесная форма распадается. Загробные миры разных народов населяют бесплотные тени, бесформенные существа в зачаточном состоянии, личинки - или лярвы. Уходя в смерть, в распад, в предначальный мрак, все живое теряет форму - любая форма растворяется во мраке, будь то земная ночь - или ночь вечная.
И наоборот, свет воссоздает форму, возвращает лицам и предметам очертания, восстанавливает обезличенное.
⠀
Неслучайно в мифологическом сознании свет связан с красотой, с тем, что «имеет образ», форму, а безобразное, бесформенное - с тьмой. То, что обладает формой, «красивое» - имеет свой лик и уникально, в то время как бесформенное обезличено - это просто темная аморфная масса.
Возвращаясь к румынскому: "лик" - это chip, a прилагательное chipeș - это уже "пригожий лицом, красивый".
⠀
Будем же форменными красавцами, господа, - пока располагаем временем.
Марина Цветаева
В гибельном фолианте
Нету соблазна для
Женщины. — Ars Amandi
Женщине — вся земля.
Сердце — любовных зелий
Зелье — вернее всех.
Женщина с колыбели
Чей-нибудь смертный грех.
Ах, далеко до неба!
Губы — близки во мгле…
— Бог, не суди! — Ты не был
Женщиной на земле!
29 сентября 1915
Иллюстрация: Йохан Кёлер. Ева после грехопадения, 1883
Нравится как проект «русыкосы керамика» работает с берёзовой текстурой.
Я давно уже выкладывал эти кружечки, но проект развивается и теперь там появились разные очаровательные жители)
edited
Тут даже в качестве модели — моя рука на второй фотографии 😄
Керамика Лизы прекрасна 🇷🇺
Марина Цветаева
У меня в Москве – купола горят!
У меня в Москве – колокола звонят!
И гробницы в ряд у меня стоят, –
В них царицы спят, и цари.
И не знаешь ты, что зарей в Кремле
Легче дышится – чем на всей земле!
И не знаешь ты, что зарей в Кремле
Я молюсь тебе – до зари.
И проходишь ты над своей Невой
О ту пору, как над рекой-Москвой
Я стою с опущенной головой,
И слипаются фонари.
Всей бессонницей я тебя люблю,
Всей бессонницей я тебе внемлю –
О ту пору, как по всему Кремлю
Просыпаются звонари.
Но моя река – да с твоей рекой,
Но моя рука – да с твоей рукой
Не сойдутся. Радость моя, доколь
Не догонит заря – зари.
7 мая 1916
Спонтанное фото с прошлого ноября: настя емеля
edited
С Днём города, друзья!🇷🇺
repost
По случаю Дня Города - давайте вспомним о Москве.
О нашей прекрасной погибшей Москве.
Нет, я не имею в виду стеклобетонный Нью-Когалым, стоящий на ее месте, во всем его плиточном великолепии. Кому-то он, наверное, нравится, кому-то нравятся и бесконечные ряды коробок, уходящие за горизонт, и толпы подростков на колесах, и сезонные деревья. Но я никогда не пойму этих людей.
Я оплакиваю другой город.
Который, если бы его не уничтожали семьдесят лет, с конца 1920-х до конца 1990-х (в 21-м веке уничтожать уже нечего, так, доламывают отдельные дома), - был бы не хуже Рима, Праги и Петербурга.
Вы только представьте себе.
Открытый Кремль (столица в Петербурге, а власть - цивилизованная, и не прячется от народа за крепостными стенами). Чудов и Вознесенский монастыри, храм Спаса на Бору (самый древний). Столики на Соборной.
Живая Красная площадь - без ФСО, но с трамваем. За ней, вместо уродливого торгового центра Манежной и огромной, да к тому же еще и фальшивой гостиницы, - главный рынок России, Охотный ряд. Рядом Обжорный и Лоскутный ряд, с бережно сохраняемой, как и положено в хорошей жизни, Лоскутной гостиницей, можете остановиться в номере Чехова.
Вместо угрюмой коробки Думы - палаты Голицына, тут же Параскева Пятница, а рядом узкая, извилистая Тверская улица с дворцами восемнадцатого века, в глубине которых допетровские стены.
Страстной монастырь вместо убожества "Театра мюзикла", рядом дом Фамусова, вместо дурацкого сквера - многосотлетняя аптека.
А если в другую сторону от Кремля - Китайгородская стена, под которой - знаменитые букинистические лавки, и улочки Зарядья, похожие на пражский Град.
Великие барочные церкви - Никола Большой Крест (пустырь на Ильинке), Успения в Котельниках (пустырь на Покровке).
И просто замечательные храмы, их можно перечислять часами - ротонда Иоанна Предтечи на Земляном валу, еще одна Параскева с огромной колокольней на Пятницкой, Харитоний, в приходе которого жила Татьяна Ларина, Златоустовский монастырь, вместо которого построили дома НКВД, Флор и Лавр (пустырь перед уродливейшим театром Калягина), великомученик Евпл (стеклобетонная блямба на Мясницкой), Пантелеймоновская часовня (мерзейший торговый центр Наутилус), Гребневская Божья Матерь (мрачная коробка КГБ в начале Мясницкой), я же говорю, это нескончаемый список.
А живые переулки Остоженки, уничтоженные Лужковым? А сады Садового кольца? А район Самотеки и нынешнего "Олимпийского", от которого осталось несколько домов. А Собачья площадка?
"Город должен развиваться" - вот любимое выражение варваров.
Вот он и развился так, что на него тошно смотреть - особенно если знать, что было раньше на месте Нью-Когалыма.
И что со всем этим делать?...
Подписаться на канал и читать меня дальше:
(цена - чашка кофе, подписка всемирная, после подписки обязательно нужно нажать в боте на "перейти в канал")
@komissargone_bot
repost
Татуировка - лучшая защита от душнилы!
Так же как и с не приемлемостью мата, категоричные заявления в сторону девушек с татуировками, показывают лицемерие, закомплексованность, неуверенность и слабость транслирующих это мужчин.
Я считаю что хорошая татуировка безусловно добавляет шарма, грации и сексуальности, зачастую может свидетельствовать о раскрепощенность, рискованность и смелость девушки.
Прекрасные дамы, если вы хотите избежать отношений с токсичным душным дрочилой - сделайте себе татуировку и подобные олени отдаляться автоматически 🫶🏻
Мне так это понравилось, что я не могу отказать себе в удовольствии этим поделиться 😄
Погибающая от любви
Янтарь небес, расплавленный и масляный,
Стекает по изогнутым стволам.
Сентябрь дышит горечью и баснями,
Рвет саван увяданья пополам,
Впуская мрак. А там, в сырой расщелине,
Где корни пьют из камня черный яд,
Застыла та, чьи руки побелели, но
В глазах еще мерцает звукоряд
Несказанных стихов. В груди — сияние:
Пронзив ключицу, сквозь нее пророс
Свирепый шип, металла излияние,
Вытягивая жизнь из бледных кос.
Любовь свернулась лезвием сверкающим,
Вспорола плоть в ту сонную пору,
Питаясь каждым вздохом затухающим.
И лес поет в своем полубреду,
Баюкая багровую звезду
Ее вины и страсти. Листья медные
Спешат укрыть растерзанный покой,
Сшивая края снов. И тени бледные
Склоняются над мертвой красотой,
Где тишина, прозрачная и строгая,
Вливается в отверстую гортань,
Навеки боль и время подытоживая,
Набросив на лицо теней вуаль.
Иллюстрация: Фридрих Кёниг.
Принцесса и линдвурм, 1900.
Болеслав Лесьмян
Песни Василисы Премудрой
Я – солнечная быль, я – мудрая царевна,
Любимица небес, и леса, и ручья,
Я – голос бытия таинственно-запевный,
Всем обрученная, и всё же я – ничья!
Я знаю мысль цветов, и думу лунных блестков,
И песню дряхлую, что мохом поросла,
И трепеты ночей, и тайны перекрестков,
И водометный сон упругого весла!
В моем коралловом, подводном захолустье
Есть жизнь бессмертная и радостная грусть.
Я много помню дней и знаю наизусть я
Всё то, чего нельзя запомнить наизусть!..
Меня исполнил Бог душою благовонной,
Душою-розою и телом-жемчугом, –
Вдоль да по матушке – лазури небосклонной
Плывет моя ладья, окованная сном!
Она плывет-поет по ветру-урагану
О том, кто был в нее так сказочно влюблен!..
Поклон ему в былом – царевичу Ивану –
За тридевять земель – мой царственный поклон!
II
С улыбкой ясною твержу я неустанно
Мою пословицу: где сказка – там и Бог!
И удивляю мир тревожный и туманный
Разоблачением невиданных дорог!
Плескаясь наслепо в жемчужной суматохе
Невольно-пенных волн, заплетенных в венец,
Вначале расскажу и ужасы, и вздохи,
Чтоб неожиданней был радостный конец.
И, веря, что игра – заботы мудренее,
Я всеми чарами за правду постою!
И мне легко найти забаву и затею,
И я горжуся тем, что слез не признаю!
Для сказок – нет могил! Единая могила –
Лишь эта знойная, заоблачная твердь!
Ту жизнь, что мне дана, я долго золотила, –
И смерть мне нипочем! Я видывала смерть!
III
Когда в безбрежности луна воздушно блещет
И золотится сном догадливая бровь, –
Неслышным пламенем в груди моей трепещет
Обильно-сладкая, святая нелюбовь!..
Я чувствую ее к минуте пробужденья
От сна заморского и полного чудес,
Хотя и страшно мне в ночном самозабвенье
Мечтать о небесах и не узреть небес!..
Но я молюсь тогда молитвою греховной –
Да не коснется день моих недвижных плеч!
И слышен ангелам мой трепет нелюбовный
И нелюбовная, причудливая речь!
Но утро красное, что в солнце ночевало,
Ласкает грудь мою и теплится в крови, –
Я знаю: сон исчез! Я знаю: солнце встало!
И замираю вся от нежной нелюбви!..
IV
Пылают облака узорчато-цветные,
Струится в воздухе благоуханный гром!..
Поспели уж к весне кораллы наливные,
Люблю их пожинать невидимым серпом!
Уж тени мнимые в глазах от света бродят,
Стоит – не движется полуденный пожар,
И волны замерли и золотом исходят,
Как будто солнечный постигнул их удар!
Я знаю сказ весны! Я помню, как намедни
Взывал гуслярный звон у красных у ворот, –
Пора задуматься над сказкою последней,
Над той, которая придет, но не пройдет!
Пора от старого, забытого обрыва
В условленную даль уплыть мне по волне!
Чу!.. лебедь сказочный встревожил гладь залива…
Чу!.. время движется!.. Нет времени во мне!
V
Я та, которой нет, – но есть мои мечтанья,
И слышен шепот мой повсюду – на цветах,
Не чужд и мне живой огонь существованья,
И Богу я могу присниться в небесах!
Я знаю суетность разгаданных заклятий
И дивно не хочу быть видимей Любви,
И, как она, живу – вне жизни, вне объятий!
Я – только сон во сне! Я – бред в твоей крови!
Но мною бредит лес, и ветер за горами,
И вековечный дуб, склонившийся к пруду, –
И светится мой взор, моими колдовствами
Перезолоченный в полночную звезду!
И дружбою своей до гроба и загробной
Дарят меня давно богатыри всех стран!
Люби меня за то, что я жизнеподобна, –
За то, что нет меня, царевич мой Иван!
Фридрих Ницше
То, что тебя так мучит, это осень.
Прочь,
Улетай!
Солнце ползет к горе
и вверх по ней
и медлит, медлит с каждым шагом…
Что стал столь бледным мир?
На вялых струнах, едва натянутых
играет ветер грустно свою песнь.
Надежды нет, она ушла
и ветер вслед ей плачет…
То, что тебя так мучит, это осень.
Прочь,
Улетай!
О спелый плод, зачем ты так дрожишь?
И резко падаешь? Скажи мне, что за тайну
тебе сегодня приоткрыла ночь,
что ледяною и прозрачной пленкой
твоя пурпурная покрылась вдруг щека?
Молчишь? Не скажешь?
Чья же речь звучит?
То, что тебя так мучит, это осень.
Прочь,
Улетай!
Я некрасива, произносит астра,
но я люблю людей и доверяюсь им.
Ведь им наверно и сейчас нужны цветы.
Они ко мне нагнутся,
Ах, и переломят стебель.
И в их глазах мгновенно вспыхнет память
о чем-то лучшем и прекраснейшем, чем я.
Я это вижу и я с этим умираю.
То, что тебя так мучит, это осень.
Прочь,
Улетай!
Перевод Александра Дугина
Verrà la morte e avrà i tuoi occhi
— Чезаре Павезе
Страшный суд — не является ли он таким моментом, когда мы, в известной степени оставаясь собой, смотрим на себя глазами Бога?
Теологическая гипотеза феномена стыда
Мейстер Экхарт пишет: «Глаз, которым я вижу Бога, — это тот же самый глаз, которым Бог видит меня». Однако если природа данной мистической «искры» внутри нас подлинно божественна (и мыслится, по всей видимости, не только как отблеск, но и как само Божественное присутствие), возникает закономерная апория: почему в таком случае она не аннигилирует онтологическую дистанцию между «Я» и «Ты»?
Грехопадение, которое часто редуцируется до сугубо морального повреждения природы, в своей онтологической сущности представляет собой акт радикального разрыва с божеством. В этом контексте само познание оборачивается конституированием субъектности, то есть строгой фиксацией нашего нетождества, факта выпадения из того изначального единства бытия в Боге, к которому человеческая природа предназначена.
Следовательно, если мы сохраняем интенцию созерцать друг друга «глазами Бога» (поскольку онтологическая жажда слияния неустранима), фундаментальная проблема заключается в том, что мы вынуждены осуществлять это из состояния ригидной, непроницаемой экзистенциальной обособленности. Именно в этом зазоре и зарождается стыд. Стыд в данном случае надлежит трактовать как травматическое свидетельство этой разорванности, глубоко чуждой и неестественной для человека.
Что за странное и невыносимое чувство — стыд?
Стыд невозможен в абсолютном одиночестве (даже если мы стыдимся наедине с собой, мы всегда интериоризируем чужой взгляд). Стыд — это первичное осознание того, что я являюсь объектом для кого-то другого, что я нахожусь под чьим-то оценивающим взором, что я пригвожден им.
Вспомним библейский миф: до грехопадения — то есть иначе говоря, до обретения рефлексии и знания — первые люди были наги и не стыдились. Стыд рождается ровно в ту секунду, когда они осознают на себе взгляд абсолютного Другого (Бога) — они прячутся, потому что внезапно свою инородность. Тот же структурный мотив — взгляд Медузы Горгоны превращает субъекта в камень (в вещь). Стыд — это и есть окаменение под/перед чужим взглядом.
Базируется ли стыд на понятии нормы?
И да, и нет. Разумеется, мир прошит структурами символического порядка (язык, культура, этика), но в момент стыда нас пугает не столько нарушение конкретного правила, сколько само чувство нашей тотальной неуместности.
Когда человеку стыдно, он хочет «провалиться сквозь землю» — буквально здесь и сейчас аннигилировать свое физическое присутствие, потому что оно ощущается как онтологически лишнее. В момент стыда мы воспринимаем свое присутствие в мире как ошибку.
Как же возможно разрешение этого чувства?
Поскольку стыд базируется на абсолютизации взгляда Другого и на ощущении некой универсальной нормы, которой мы не соответствуем, путь к освобождению лежит через радикальную деконструкцию нескольких инстанций.
Во-первых, необходимо радикальное снижение собственной значимости, пафоса, и значимости самой ситуации. Надо понимать, что происходящее с нами — это буквально — всего лишь жизнь. И любой, даже самый нелепый импульсивный акт всегда лучше будущих сожалений о несделанном и невысказанном. Трусость и оцепенение перед возможной оплошностью — слишком великая плата, если следом не остается шанса на действие. Это — amor fati. Лучше действовать, чем бездействовать, даже если наше действие приводит к ошибке, к промаху, ко греху — у нас хотя бы остается наша проявленность, мы что-то сможем сказать о себе.
Во-вторых, необходимо деконструировать смотрящего. Чтобы преодолеть стыд, нужно осознать, что Другой не обладает монополией на истину — равно как и на вынесение вердикта относительно трезвости и адекватности нашего ума. Тот, чей взгляд заставляет нас краснеть, — это точно такой же расколотый, нецелостный субъект, точно так же страшащийся своей экзистенциальной наготы, как и мы. Лишить смотрящего в собственных глазах права на абсолютный суд — значит разрушить иерархию, в которой мы добровольно назначили себя подсудимыми.
В-третьих, это философская апроприация собственной лишности. Если стыд — это выпадение из нормы, то стоит задаться вопросом: а существует ли эта норма как онтологическая данность и кто её законодатель? Практически любой социальный порядок в наше время может быть условен и искусственен. Человек же по своей природе трансгрессивен, он всегда шире, сложнее и опаснее социальных постановлений.
Разрешение стыда — это не бесстыдство в животном смысле, а зрелый переход от панического чувства несоответствия к спокойному, трагическому, я бы даже сказала — стоическому — осознанию: ты есмь, и это бытие всегда принципиально избыточно.
Преодолеть стыд — значит перестать воспринимать себя как ошибку, отвоевав у мира право на своё собственное бытие.
repost
помнить о тезисе «Испания – страна резких линий» и находить его во всем: в геометрическом орнаменте Альгамбры, основанном на решетках из квадратов и равносторонних треугольниках; в традиционной леонской копле: «у четырех углов есть Кадис,/и у других четырех – Картахена»; в работе Франсиско Хавьера Диеса де Ревенги «García Lorca: geometría y angustia [геометрия и тоска] de Poeta en Nueva York»; в последних строках «Романса обреченного»: «и, как обрывок латыни,/прямоугольной и точной,/уравновешивал смерть/ край простыни непорочной». но в конце концов знать, что сила, поднимающаяся из недр андалусской земли, – дуэнде – rechaza toda la dulce geometría aprendidа (сметает уютную, затверженную геометрию).