Шхуна Ганжа

ну вот я побывала в библиотеке и читала отечественную литературу разочарована, поскольку литература в целом, видимо, переоценена, но меня заинтересовали авторы, "говорящие на языке эпохи". Истина, которая мне открылась, состоит в том, что авторы, говорящие на языке эпохи - это безответственные люди, которые бессовестно сливали все, что слышали вокруг, на бумагу. Но так любой дурак может! Где протоколы этнографов? Где этика полевых социологов? Прикрываясь писательством, эти люди, ведущие легкомысленный образ жизни, ее отвергли. Я, конечно, сделаю то же самое и при удобном случае тоже стану писателем, говорящим на языке эпохи, но пока обуздываю себя этическим полевым императивом

а что может предложить ии забывчивым гениям, не глядя на экран напечатавших страницу текста на русском в латинской раскладке? думаю ничего, за что мы его очередной раз осуждаем

а вот италианские фильмы без дубляжа нам показывать не надо, посольку это ничего не дает и по-русски даже больше смысла. Соррентино в "Ввеликой крамоте"не справляется с римской фактурой, не видит настоящей классовой сущности праздного класса, подобрал кошмарную музыку, ложно формулирует экзистенциальные проблемы, нашел на роли не тех актеров и зачем-то сделал "сатиру". Не удивительно, что Иллюзион пуст, жалкие остатки зрителей продержались меньшую часть фильма кажется, на этом все фильмы в кинотеатрах закончились, такое у нас тут наказание, - пойдем из-за этого в библиотеки или святые места великие города, древние народы, нормализованное общество не нуждается в своем кино, - запомните это, дети. Например, армянское кино не нужно, иначе получается кино Сарика Андреасяна. В больших прекрасных городах можно творить только всякую чушь или бесвкусицу или чего похуже, как нас учит город Санкт-Петербург, родина шансона и худших образцов эстрады. В больших прекрасных городах и прочных обществах и так много хорошего, и его надо просто охранять и время от времени чинить

еще я восхищаюсь Ноланом за отмену им психоаналитических трактовок эпоса: Пенелопа орет на Телемаха, а он на нее, Телемах ищет папу, а не отца, Телемах спрашивает всех, не видели ли они его папу, а когда узнает Одиссея, говорит "папа!", женихи Пенелопы - это просто проходимцы и женихи, сон разума не рождает чудовищ и проекции, а создает опасности в виде проклятых тварей, Пенелопа ткет саван, а не пишет книгу жизни, она хитрит и изворачивается, а не создает коллизии, Цирцея противная баба и весьма опасная, слепой раб ослеп вследствие обычного стечения неблагоприятных обстоятельств

сидит подросток на диване он челку рыжую подстриг он смотрит на своем экране то, чем не делится ни с кем он ест лапшу из упаковки и сладкий йогурт любит пить а больше ничего не знаю загадочна его душа когда я сам была подросток была я в точности такой

что будет, если в кофемолку сложить куриное филе? лисичек парочку добавив и кнопку плавно надавив? пока вы здесь мне отвечали я вижу, что паштет готов

Мы, дядя Ваня, проживем длинный-длинный ряд дней, долгих вечеров; будем терпеливо сносить и снова ставить VPN-ны, какие пошлет нам судьба; будем придумывать конференции, лекции и круглые столы, не зная покоя, а когда наступит наш час, мы покорно умрем и там за гробом мы скажем, что мы страдали, что мы плакали, что нам было горько, и бог сжалится над нами, и GPT-чат покажет нам жизнь светлую, прекрасную, изящную, мы обрадуемся и на теперешнюю немоту оглянемся с умилением, с улыбкой — и отдохнем. Мы услышим русский язык ангелов, мы увидим все наше небо в алмазах, мы увидим, как все зло земное, все наши страдания потонут в милосердии, которое наполнит собою весь мир, и наша жизнь наполнится смыслом, правдой и красотой. (Вытирает ему платком слезы.) Бедный, бедный дядя Ваня, ты плачешь… (Сквозь слезы.) Ты прорывался сквозь это невнятное молчание, изобретал особенный язык, но погоди, дядя Ваня, погоди… Мы отдохнем… (Обнимает его.) Мы отдохнем!

Одиссей меня впечатлил своей незамутненной феноменологией и презумпцией надежного рассказчика. Если мы привыкли к рассказчикам ненадежным и любим с этим играть и это обыгрывать, то Нолан очень точно указывает на то, что сей эпос с режиссерской точки зрения невозможно не рассматривать как нечто абсолютно достоверное, случившееся и состоявшееся. Но чтобы передать это случившееся, ему было важно удалить категорию воображаемого и вообще свободную игру воображения и фантазии, и это абсолютно верное решение, иначе никакой ценности в Одиссее не оказалось бы. Вот море, вот корабли, и здесь показывается это вот-море и вот-корабли. Это Циклоп, он огромный, - и здесь показывается огромная человекоподобная тварь. Вот великаны, они большие и страшные, а в кадре бегут большие-и-страшные великаны.Суммировать превосходящие человека начала, находящегося еще в доисторическом состоянии эпистемического минуса, можно в выражениях "мир населен чёрт знает кем", а императив этого мира звучит как "не надо никому переходить дорогу, - в особенности тем, кого крышуют сами боги". Собственно, ум Одиссея и состоит в его различении крышуемых и крышующих, а его храбрость исходит из знания того, что без крыши враги и соперники слабы и податливы. Отличная организация всех актерских сцен и ансамблей, в которых всё решается через действие: боишься? действуй! убегаешь? беги! стреляешь? стреляй! сражаешься? побеждай! убиваешь? ну давай! спасаешься? спасайся! нет не так, иначе умрешь! да, вот так спасайся! беги, стреляй, вонзай, спасайся!

я так давно не смотрела российского эпического кино и так много прочитала рецензий на Нолана, что в каждом рекламном блоке перед показом сегодня видела признаки начала Одиссеи, пока в кадре не появлялся актер Юра Борисов или актер Янковский-внук. И только когда в кадре появился актер Г.Харламов, с пародиями которого мне также пришлось ознакомиться преждевременно, я поняла, что Одиссей уже идет и что это не не актер Харламов, а актер Мэтт Деймон

Кузлесфест 13 и будет Кузлестфест 14!

ну что же, мы с соотечественниками посмотрели Кеслёвского на польском, и сделали это не в польском клубе или посольстве, а на всех экранах страны в рамках проката, пусть и фильма 1988 года. Конечно, смотреть на страдания вуайериста конца 1980-х неимоверно больно, поскольку бы если герой потерпел несколько лет, пришла бы компьютерная эра и все эти бинокли и телескопы потеряли свою актуальность. Но он плачет и смотрит, смотрит и плачет, не осознавая, как помогает ему инфраструктура беспросветной польско-социалистической жизни с ее почтовой, молочной и панельной индустрией. Он мается точно так же, как и советский "Курьер", - мир чреват интернетом, но пока притих и находится в состоянии его ожидания. Это рождает отчаянную меланхолию, будто должно прийти нечто неведомое, что тебя спасет, н нет даже контуров этого спасительного также мы здесь все дошли до такого состояния, что видим во всем только религиозные коннотации и мы их разглядели немало, поскольку дубляж нас не отвлекал

чтобы не сойти с ума от звуков природы, сижу на обломке старой ольхи рядом со звуковым арт-объектом. Приделанная к нему коробочка производит звуки заползшего в пианино гигантского насекомого, и это приносит утешение и дает иллюзию смысла

что в наших краях может быть возвышенней зрелища распустившегося исполинского борщевика, когда августовские теплые еще обжигающие лучи ласкают его хрупкий живой еще ствол своими оранжевыми пятнами, а густые ели создают над ним прохладу и тень. Встанешь над каким-нибудь оврагом или ямой и глаз не можешь отвести от зрелища этой инопланетной природы. Детство моё пришлось на расцвет колоний колорадских жуков, расцветка которых точно также рождала в душе чувство, превосходящее прекрасное: ровные исполосованные самой природой хитиновые крылья этого неуничтожимого существа внушали ужас и уважение простите, прилетел комар, пойду я

прошли два человека, разговаривающие на украинском языке, по дороге встречается множество съедобных грибов...Нужно ли кому-то об этом сообщать?!

люди на лесной станции похожи на италианцев, - беспечных и добродушных, только они приземистей и из-за отсутствия культуры и природы немного печальны

веду прямую трансляцию из леса: это выжженная солнцем пустая платформа, по которой бегают огромные муравьи, пахнет крапивой, дягилем, серой масляной краской, пропитанным ею ветром и полевой гвоздикой, а по шоссе напротив туда-сюда снуют машины и оттого шумно. Проносятся поезда, издают гудки, а при остановке рычат и булькают. Слева и справа исполинские борщевики соревнуются в росте с березами. Хорошо в лесу, но мне надо дочитать отчет врача Брукнера об отеках его ног на фоне сочинения им последней симфонии. Потом я отправлюсь в другой лес, в котором, я надеюсь, есть хоть немножко асфальта или гудков паровозов

поеду завтра в секретный лес к высокосознательным девушкам, которым даже для того чтобы объявить о своей усталости и праве валяться на траве, листьях и, возможно, муравейниках, потребовалось создать целую интеллектуально-творческую программу. Ведь и я была такой, только мне приходилось для оправдания своей лени извлекать это знания не из приятного Вигарелло и сочинений по Slow Studies, а из Владимира Соловьева, Фихте и другой неподходящей литературы и делать это в полном одиночестве и противостоянии миру рассказывать я собираюсь об устройстве ума, воли и сердца большевиков и вождей, для чего мне пришлось изучить воспоминания окружения Мао Цзэдуна, отсмотреть всю лениниану, а сейчас я еще освежу в памяти дневники врачей различных гениев, в которых гениальность с угасанием приводила к росту их помешательства в форме амехании, т.е. лежания в кровати а что если я заблужусь в лесу или, чего хуже, пожелаю в нем остаться жить? Насколько я себя знаю, мне свойственно и то и это. Или вдруг в лесу водятся комары? А если я встречу крапиву и поведу себя с ней неосторожно? Так, не сомкнув глаз, я явлюсь на мероприятие с красными от недосыпания от мыслей глазами, что сделает тему усталости в моем исполнении еще более выразительной

три человека отписалось... и хоть десяток подписалось я не прощу ему иль ей сей жест - что может быть родней, чем осужденья дух суровый хоть он не может быть основой приятной жизни - чёрт же с ней зачем, зачем вы отписались я болен, я сердит, я в клетке соловей

амальгама из невозможности говорить, неуместности интереса к отвлеченному, опасности интереса к конкретному, избыточности апелляции к универсальному и обмена мнениями и тонкими наблюдениями салонного типа приводит в моем Отечестве всех к форме лекции. Лекции заполоняют собой всё пространство мыслительного мира, их рост отмечается с уменьшением светового дня и температуры, пик приходится на осенний и весенний период, что указывает, разумеется, не на обострение аномальных душевных состояний, а на заострение чувств в созерцании за природными переменами. Лекция - это монолог читателя книг и созерцателя истории, она позволяет публике не оправдываться за прослушивание отчета о рефлексии чужого опыта, а молча внимать интересным фактам и остроумным шуткам. Другие популярные формы - медиация, экскурсия, круглый стол, презентация книг, выставка и ридинг также служат делу латания дыр расползшегося покрывала публичности, но давая голос остальным. Множественность и нюансированность этих форм свидетельствует не сколько о разнообразии аудиторий, сколько о разнообразии шкалы безгласия и отсутствия привычки к артикуляции действительности. Робость участников медиаторского тура несопоставима с болтливостью некоторых иных форм, но и эти последние чреваты тупиками выражения, лишенного подпитки живого и никем не похищенного языка