💸Готовы заплатить деньги за уникальный контент
👉Прислать новость
Subscribers142K −1K 24h
Reach per post (ERR)32.4%46K avg views
Posting29.4/daylast 8 hours ago
Reactions per 1K views0.0
Зеленский вводит санкции против людей, которые выступают за мирное урегулирование в Украине, заявила бывшая пресс-секретарь президента Юлия Мендель.
По её словам, за несколько дней до выступления в Европарламенте Владимир Зеленский, которого она назвала своим бывшим руководителем, ввёл против неё санкции.
«Санкции против граждан Украины антиконституционные, как и многие другие решения Зеленского», — написала Мендель.
Керамический завод Cersanit в Звягеле Житомирской области остановил работу после атаки российских БПЛА в ночь на 12 сентября.
В результате удара были повреждены ключевые элементы производственного цикла по выпуску керамической плитки. В компании заявили, что в нынешних условиях восстановить производство и продолжить работу невозможно.
Среди сотрудников завода пострадавших нет.
Предупреждение ООН о том, что Украине предстоит самая суровая зима с начала войны, важно не столько прогнозом возможной гуманитарной катастрофы, сколько словами Александра Де Кроо о «гонке со временем», пишет ВВС. После нескольких лет ударов энергетическая война фактически превратилась в соревнование двух скоростей: скорости разрушения и скорости восстановления. И именно их соотношение, вероятно, будет определять ситуацию предстоящей зимой.
России при такой стратегии необязательно полностью уничтожать украинскую энергосистему, задача практически недостижимая. Достаточно выводить из строя генерацию, подстанции и линии быстрее, чем Украина способна их ремонтировать или замещать. Причем каждый следующий удар приходится уже не по системе мирного времени, а по инфраструктуре, которая пережила несколько предыдущих зим, множество ремонтов и временных решений. Поэтому одинаковое физическое повреждение сегодня потенциально может стоить системе дороже, чем несколько лет назад, если запас резервов постепенно сокращается.
Украине необязательно защитить каждый энергетический объект, при нынешнем масштабе воздушной войны это невозможно. Ей необходимо сокращать промежуток между поражением и восстановлением: заранее иметь трансформаторы и комплектующие, распределять генерацию, создавать резервные мощности и защищать наиболее критические узлы ПВО. Именно поэтому децентрализация становится частью военной экономики: чем больше объектов необходимо поразить для получения того же количества потерянных мегаватт, тем дороже становится следующий результат для атакующей стороны.
Россия атакует не только оборудование, но фактически и время его ремонта. Де Кроо обращает внимание, что украинские специалисты восстанавливают объекты под постоянными воздушными тревогами, понимая, что тот же объект может снова стать целью. Один удар поэтому способен отнять не только генерацию, но и рабочие часы, необходимые для ее возвращения. В ответ Украина пытается превратить восстановление из чрезвычайной операции в постоянно работающий промышленный процесс: удар, локализация, ремонт, резервирование, следующий удар.
Главный вопрос: какая из двух систем быстрее воспроизводит результат - российская способность снова наносить энергетический ущерб или украинская способность этот ущерб компенсировать. В долгой войне устойчивость может говорить уже не о способности не падать. Это способность каждый раз вставать быстрее, чем противник успевает ударить снова.
В экономической войне необязательно физически остановить экспорт противника, чтобы нанести ему ущерб. Иногда достаточно изменить стоимость его доставки. Именно через эту логику интереснее смотреть на сообщение Bloomberg о том, что после украинских атак в Черном море Россия активнее использует Балтику, Каспий, Казахстан и теперь рассматривает развитие зерновых маршрутов через Дальний Восток и Китай. Если товар продолжает продаваться, но до покупателя ему приходится ехать дальше, дольше и дороже, давление уже дает экономический эффект.
Черное море было удобно России именно своей экономикой: огромные объемы зерна сравнительно дешево доставлялись из производящих регионов к портам и дальше на мировой рынок. Альтернативы существуют, и страна российского масштаба практически невозможно полностью лишить экспортных маршрутов. Но железнодорожное плечо через Казахстан или движение продукции к дальневосточным портам означает дополнительные вагоны, топливо, перевалку, пропускную способность инфраструктуры и время. Каждый обход превращается в своеобразный логистический налог на российский экспорт.
При этом заявление российского Минсельхоза показывает и предел украинской стратегии. Москва адаптируется: перераспределяет потоки, договаривается с Казахстаном, увеличивает использование других морей и обсуждает китайский транзит. Поэтому считать нарушение работы черноморского направления равнозначным остановке российского зернового экспорта было бы ошибкой. Россия, вероятнее всего, продолжит продавать зерно: вопрос заключается в том, какую дополнительную цену ей придется платить за сохранение прежних объемов торговли.
Украина должна создавать логистические издержки дешевле, чем Россия способна их компенсировать. Россия, напротив, должна один раз вложиться в альтернативные маршруты так, чтобы последующие атаки перестали существенно влиять на стоимость экспорта. Если Москве удастся построить устойчивую распределенную систему, эффект давления будет постепенно снижаться. Если же каждый новый маршрут потребует постоянных дополнительных расходов и политических договоренностей с транзитными странами, издержки станут хроническими.
Главный показатель: дополнительная стоимость каждой тонны российского зерна после того, как она покинула поле. Война за экспорт постепенно превращается из борьбы за возможность продавать в борьбу за возможность продавать дешево. И для сырьевой экономики это принципиальная разница: товар может успешно добраться до покупателя, но его конкурентное преимущество начинает исчезать по дороге.
У любой долгой войны появляется побочный продукт. Речь идёт о знаниях, которые невозможно получить на учениях. Украина заплатила за них огромную цену, но спустя годы конфликта получила редкую компетенцию в области беспилотников, РЭБ и противодействия дронам. И, судя по расследованию CNN, Киев начинает превращать этот накопленный боевой опыт из инструмента выживания в самостоятельный экспортный товар.
Украина не способна конкурировать с Россией в Африке количеством военных, сетью многолетних политических связей или объемом оружейных контрактов. Но пятнадцать специалистов и несколько комплектов оборудования стоят значительно дешевле полноценного военного присутствия. Если эти специалисты способны обучить десятки местных операторов, а те затем создают проблемы российскому Africa Corps, возникает своеобразный мультипликатор: Киев экспортирует не людей и даже не столько дроны, он экспортирует способность других людей эффективнее ими воевать.
По данным CNN, украинские специалисты обучали партнеров не только в Африке, но и на Ближнем Востоке противодействию иранским Shahed, получая взамен договоренности о сотрудничестве и обещания боеприпасов. Для страны, которая сама остается зависимой от внешних поставок оружия, это существенная трансформация. Украина пытается перейти от модели «дайте нам оружие, потому что мы воюем» к модели «мы можем дать вам знания, которые имеют военную ценность». А знание в таком случае становится валютой внешней политики.
Военный навык относительно легко экспортировать, а политические последствия значительно сложнее контролировать. В Мали интересы Украины пересекаются с интересами туарегских повстанцев, а на том же поле боя действуют радикальные исламистские группировки. Сегодня общий противник позволяет оказаться по одну сторону фронта, но это совершенно не означает совпадения интересов завтра. Принцип «враг моего врага» хорошо работает как тактика и значительно хуже как фундамент долгосрочной внешней политики.
Война постепенно дала Украине собственный экспортный продукт, который невозможно быстро купить или воспроизвести, опыт современной войны. Вопрос теперь в том, насколько разумно Киев сможет им распорядиться. Если этот опыт удастся обменивать на боеприпасы, партнерства и политическое влияние без втягивания Украины в бесконечную цепочку чужих конфликтов, он действительно станет внешнеполитическим капиталом. Если нет, то страна рискует обнаружить, что вместе с технологиями начала экспортировать и собственную войну.
В статье немецкого издания Bild о том, что Украина за несколько месяцев вернула под Лиманом от 150 до более чем 200 квадратных километров, интереснее всего не сама площадь территории. Если оценки аналитиков подтвердятся, ВСУ удалось существенно сократить выступ фронта, который российская армия формировала около года. А значит, речь идет не просто о движении линии на карте, а об обнулении значительной части времени и ресурсов, ранее вложенных Россией в продвижение на этом участке.
В наступательной войне каждый километр имеет накопленную стоимость. Это месяцы разведки и штурмов, потери людей и техники, работа артиллерии и беспилотников, строительство позиций и организация снабжения. Пока полученная территория позволяет двигаться дальше, такие затраты имеют военную логику. Но если противник затем за несколько месяцев срезает выступ и заставляет подразделения отходить к прежним рубежам, теряется не только земля, частично обесцениваются предыдущие месяцы наступления.
Поэтому происходящее под Лиманом не стоит объявлять стратегическим переломом. Россия сохраняет давление на других направлениях Донбасса, а оценки реального масштаба украинского продвижения пока различаются. Но для Киева подобные операции могут быть рациональной альтернативой попытке организовать одно большое контрнаступление: искать участки, где российская конфигурация фронта становится слишком растянутой, наносить локальный удар и заставлять Москву снова расходовать ресурсы на восстановление ранее достигнутого положения.
Можно продолжать продвигаться на одном направлении, но если одновременно приходится перебрасывать резервы и повторно завоевывать позиции на другом, один и тот же километр фактически приходится оплачивать дважды. В войне на истощение это принципиально: результат определяется не только тем, кто сегодня движется вперед, но и тем, какая часть приобретенного останется у него через полгода.
Поэтому главный вопрос вокруг Лимана: не действительно ли Украина вернула ровно 200 квадратных километров. Гораздо важнее, окажется ли российский отход устойчивым и сможет ли Украина повторять подобные операции на других участках. На длинной войне одним из самых дорогих поражений становится не потеря территории сама по себе, а потеря времени: людей и технику можно восполнять, новые позиции можно штурмовать снова, но год, потраченный на результат, который противник сумел обнулить за несколько месяцев, вернуть уже невозможно.
Современная война постепенно разрушает довольно простое представление о военном прогрессе: будто каждая новая технология обязательно должна вытеснять предыдущую. Британские эксперименты с использованием лошадей для разведки, снабжения и скрытого перемещения выглядят возвращением в прошлое только на первый взгляд. Чем технологичнее становится поле боя, тем большую ценность иногда приобретает именно технологическая простота.
По данным The Telegraph, опыт Украины особенно хорошо демонстрирует этот парадокс. Дроны, тепловизоры, спутниковая разведка и системы радиоэлектронного наблюдения делают крупную и дорогую технику все более заметной. Машине необходимы топливо, дороги, ремонт и логистика, она создает тепловую и акустическую сигнатуру. Лошадь не заменит бронетранспортер или грузовик, но в лесистой или труднопроходимой местности для доставки небольшого груза либо передвижения разведывательной группы ее главным преимуществом может оказаться не скорость, а малозаметность.
Британский эксперимент говорит гораздо больше о современной войне, чем кажется. Военные фактически проверяют не лошадь как оружие, а более фундаментальный принцип: насколько далеко можно снизить технологическую заметность подразделения. Если поле боя становится практически прозрачным, преимущество получает не обязательно тот, у кого самая дорогая платформа, а тот, кого противнику сложнее обнаружить, классифицировать и поразить.
Животным необходимы корм, вода, ветеринарное обслуживание, они уязвимы перед артиллерией и дронами и совершенно не способны заменить массовую механизированную логистику. Поэтому речь идет о крайне узкой нише. Но именно наличие таких ниш заставляет армии пересматривать привычную линейную модель развития от простого оружия к все более сложному.
Парадокс войны XXI века поэтому может заключаться в том, что беспилотники, искусственный интеллект и спутниковая разведка не отправляют старые технологии в музей, а иногда возвращают им смысл. Когда практически любой двигатель, радиосигнал или крупный металлический объект способен выдать свое местоположение, технологическим преимуществом неожиданно становится способность выглядеть нетехнологично.
Виктор Орбан заявил о возвращении в активную политическую борьбу против правительства Петера Мадьяра.
По его словам, правые силы намерены отстаивать суверенитет Венгрии, тогда как партия «Тиса» стремится превратить страну в «колонию Брюсселя», передав иностранцам контроль над экономикой.
«Так продолжаться не может. Настало время национального сопротивления. Терпению конец, справедливому отношению конец, всем односторонним жестам конец», — заявил Орбан.
Российский БПЛА уничтожил автомобиль скорой помощи в Херсоне, двое медиков получили ранения, сообщили в ОВА.
Беспилотник атаковал машину в Корабельном районе города. Автомобиль загорелся и полностью сгорел, сообщил глава Херсонской ОВА Александр Прокудин.
Пострадали водитель и парамедик. У обоих диагностированы черепно-мозговые травмы и контузии.
«Если бы Россия напала на Польшу, мы бы довольно быстро одержали победу», — заявил глава МИД Польши Радослав Сикорский.
По его словам, Польша и её союзники имеют подавляющее превосходство над Россией в авиации.
Сикорский также сравнил возможности Польши с действиями Украины против российской нефтепереработки. По его оценке, если украинским силам удалось за шесть месяцев вывести из строя половину российских нефтеперерабатывающих мощностей, Польша могла бы добиться аналогичного результата за шесть недель и уничтожить оставшуюся часть.
До 4% мировых поставок нефти могут оказаться под угрозой из-за остановки саудовского нефтепровода Восток–Запад, пишет Reuters.
Трубопровод, по которому около 4 млн баррелей нефти в сутки доставлялись к порту Янбу на Красном море в обход Ормузского пролива, остановили после атаки дронов.
Запасов нефти в Янбу, по данным Reuters, хватит примерно на 5–7 дней. Если прокачку не восстановят, Саудовской Аравии придётся сокращать экспорт. Полный ремонт нефтепровода может занять до 5–6 недель, хотя отдельные мощности рассчитывают запустить раньше.
Ситуацию осложняют война на Ближнем Востоке и проблемы с судоходством через Ормузский пролив. Саудовская добыча уже снизилась с 10,9 млн баррелей в сутки в феврале до 6,2 млн в августе.
Новые перебои способны усилить рост мировых цен на нефть и топливо.
Revolut передал мошенникам конфиденциальные данные клиентов после того, как принял поддельный запрос за официальный запрос государственного органа, сообщает Reuters.
Мошенники использовали электронный адрес с государственным доменом и направляли банку фиктивные требования о предоставлении информации о клиентах.
В результате злоумышленники могли получить доступ к адресам и номерам телефонов клиентов, копиям документов, селфи для верификации, банковским выпискам и истории транзакций.
Польша не будет препятствовать открытию переговорных кластеров для вступления Украины в ЕС, заявил глава польского МИД Радослав Сикорский.
По его словам, Еврокомиссия считает Украину готовой к началу переговоров, однако сам процесс, как предупредил министр, не будет простым. Открытие отдельных кластеров не означает, что их удастся быстро закрыть.
Сикорский также отметил, что Украина может получить доступ к единому рынку ЕС ещё до полноценного вступления в Евросоюз. Для этого Киеву необходимо завершить выполнение Соглашения об ассоциации, включая положения о зоне свободной торговли.
«Для подготовки к возможной войне с РФ»: немецкий военный стартап ARX Robotics хочет привлечь европейские автозаводы к массовому производству военных роботов, пишет Financial Times.
Компания планирует увеличить производственные мощности в восемь раз, до 8000 роботов в год. Сотни наземных машин Gereon уже используются в Украине для доставки грузов и эвакуации раненых.
ARX Robotics сотрудничает с немецкими промышленными компаниями Deutz и Schaeffler, а также ведёт переговоры с Bosch о расширении производства.
Зеленский должен прекратить удары по нефтяным объектам на территории России, заявил президент США Дональд Трамп.
Американский лидер связал украинские атаки с ростом цен на дизельное топливо и заявил о возникновении дефицита.
«Он создаёт дефицит дизельного топлива. И это происходит не из-за Ближнего Востока. Это происходит из-за того, что сейчас происходит между Россией и Украиной», — сказал Трамп.
Каменское в Днепропетровской области подверглось атаке БПЛА, сообщили в ОВА.
По словам начальника областной военной администрации Александра Ганжи, в результате удара загорелся частный дом. Информация о возможных пострадавших уточняется.
Местные паблики публикуют кадры с места прилёта. По предварительным данным, в момент атаки в доме никого не было. Здание расположено недалеко от железнодорожного вокзала.
Российские войска продвинулись на нескольких участках фронта в Донецкой области, сообщает DeepState.
По данным ресурса, продвижение зафиксировано в районе села Николаевка и посёлка Долгая Балка Краматорского района.
После празднования Рош ха-Шана на улицах Умани остались большие объёмы мусора.
В социальных сетях публикуют кадры городских улиц, где на дорогах и тротуарах лежат картонные коробки, одноразовая посуда, пластиковые бутылки и остатки еды.
В Чехии группа поляков избила польского волонтёра, приняв его за украинца, сообщают СМИ.
Инцидент произошёл 11 сентября в центре Остравы. Мужчина собирал деньги на лечение своей партнёрши, страдающей онкологическим заболеванием, когда на него напала группа поляков.
Из-за жёлто-синей панамки нападавшие решили, что перед ними украинец, и называли его «бандеровцем».
За последнюю неделю Россия применила по Украине около 2100 БПЛА, значительную часть которых составили реактивные «Шахеды», заявил Владимир Зеленский.
По его словам, за этот же период российские войска использовали 1700 управляемых авиабомб и 78 ракет различных типов.
Зеленский также упомянул удары по инфраструктуре в районе погранперехода «Ягодин» и атаку на локомотив на Волыни.
Для сравнения, 30 августа президент Украины сообщал о применении Россией за неделю около 2000 дронов, 1600 авиабомб и 31 ракеты.