Пруф

@proof24_ua · news · Russian · active

💸Готовы заплатить деньги за уникальный контент 👉Прислать новость

Subscribers 142K Subscribers, last 30 days: 148K → 142K −1K 24h
Reach per post (ERR) 32.4%46K avg views
Posting 29.4/day last 8 hours ago
Reactions per 1K views 0.0
  1. Дмитрий Песков заявил, что Литва может стать целью для российского ядерного оружия в случае размещения такого вооружения на её территории. «Литва считает, что это будет страховкой для ее безопасности. А это будет наоборот провоцирование большой опасности для нее. Они просто этого не понимают. Они превратятся в цель для нашего ядерного оружия», — заявил Песков в интервью журналисту Павлу Зарубину.

  2. В порту Одесской области российские войска атаковали поисково-спасательное судно «Сапфир», сообщили в Министерстве инфраструктуры Украины. На судне была нанесена чёткая маркировка в соответствии с требованиями международных морских конвенций. По данным ведомства, «Сапфир» выполнял исключительно гражданские функции. По предварительной информации, в результате атаки пострадавших нет.

  3. На трассе Одесса — Киев в результате удара был повреждён автомобильный центр «Mercedes-Benz». Местные паблики публикуют кадры разрушенного здания. Кроме того, на Киевской трассе продолжается ликвидация пожара на складах.

  4. Джаред Кушнер заявил, что проблему коррупции в Украине можно решить за счёт создания новой системы управления. «Если мы создадим правильную систему управления и правильную систему стимулов, мы сможем гарантировать отсутствие коррупции», — заявил спецпосланник президента США. По его словам, после завершения войны Украина также может стать привлекательной страной для инвестиций.

  5. The Jerusalem Post включил Владимира Зеленского в список 50 самых влиятельных евреев мира за 2026 год. Первое место в рейтинге заняли Джаред Кушнер и Иванка Трамп, второе — премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху. Зеленский расположился на 21-й позиции. В издании его назвали «еврейским лицом украинского сопротивления».

  6. Из-за массированных российских атак по Украине поезда «Укрзализныци» задерживаются на многие часы. Наибольшая задержка у поезда №773/774 «Конотоп — Жмеринка» — 18 часов 30 минут. Поезда №143/144 «Сумы — Рахов» и №19/20 «Хелм — Киев» следуют с опозданием в 9 часов 30 минут. Более чем на девять часов также задерживаются поезда №3/4 «Днепр — Ужгород» и №23/24 «Хелм — Киев». Ранее сообщалось, что БПЛА ударил по локомотиву пассажирского поезда примерно в двух километрах от границы с Польшей.

  7. Два дня подряд российские войска атакуют один из крупнейших складов лекарств в Украине — «Universal Logistic» в Бориспольском районе, сообщают СМИ. Площадь склада составляет 21 тыс. кв. метров. Он обслуживает крупнейших дистрибьюторов медикаментов, которые затем поставляют лекарства в украинские аптеки. Из-за продолжающихся атак поставщики не могут вывезти находящийся на складе товар, что создаёт дополнительные проблемы для его доставки в аптечные сети.

  8. Западная Украина может чаще становиться целью российских атак БПЛА, заявил мэр Ивано-Франковска Руслан Марцинков, комментируя сегодняшний удар по городу. По его словам, в зоне риска находится в том числе Житомирская трасса и связанная с ней логистическая инфраструктура. Марцинков отметил, что удары уже фиксируются в разных западных регионах Украины. «Сегодня утром, в воскресенье, Франковск был подвергнут шахедной атаке. Удары наносились по гражданской инфраструктуре. Есть сегодня такая информация, что, к сожалению, удары по западу Украины могут быть теперь чаще. Мы видим, что удары идут по всему западу страны. Как я и говорил вчера, по Житомирской трассе — и логистика», — заявил мэр.

  9. В Минобороны РФ заявили о взятии под контроль населённого пункта Черняков в Харьковской области. При этом украинский ресурс DeepState утверждает, что село Черняков по-прежнему находится под контролем ВСУ.

  10. В Луцке сотрудники ТЦК, по сообщениям очевидцев, силой задержали мужчину прямо на улице. На опубликованных кадрах военнослужащие в балаклавах хватают мужчину и тащат его по тротуару к служебному микроавтобусу. При этом на видео не видно, проверяли ли перед задержанием его документы и устанавливали ли основания для доставления в ТЦК. Представителей полиции поблизости также не заметно.

  11. Греция предложила Украине передать ракеты для комплексов Patriot, срок эксплуатации которых подходит к концу, в обмен на обязательство не атаковать греческие танкеры в российских портах. Об этом заявил украинский нардеп Руслан Горбенко. По его словам, Киев отказался принимать подобные условия. «Нам не будут выдвигать условия. Либо вы передаете их, либо утилизируете, разбираете на запчасти, делайте из них кулоны и носите на шее», — заявил Горбенко. При этом украинские власти неоднократно заявляли о серьёзном дефиците ракет для Patriot. На этом фоне нехватка боеприпасов ограничивает возможности украинской ПВО против российских баллистических ракет.

  12. +4

    В Одессе в результате ночной комбинированной ракетно-дроновой атаки повреждены логистические склады, жилые дома и автомобили, сообщили в ОВА. Один из реактивных БПЛА ударил по складам логистической компании «Новая почта». Повреждены фасад, остекление и грузовой автомобиль. Два человека получили ранения. Кроме того, повреждения зафиксированы в многоэтажном и частных домах, гаражах и автомобилях жителей. В нескольких местах возникли пожары. Местные паблики сообщают также о прилёте в жилом комплексе «Манхэттен» и публикуют кадры с места происшествия. По предварительным данным, новых пострадавших в результате этих повреждений нет.

  13. Во Львовской области утром произошли несколько атак БПЛА. В Стрые дрон попал в жилой дом. Местные паблики публикуют кадры повреждённой многоэтажки. Предварительно, пострадавших нет. Кроме того, была атакована АЗС на границе с Польшей, возле пункта пропуска «Яготин». После удара на автозаправке возник пожар, загорелись также грузовые автомобили. Информации о пострадавших в результате этой атаки пока нет.

  14. Война обходится Украине примерно в $190 млн в сутки, сообщает Reuters. Для сравнения, в 2024 году ежедневные расходы на оборону составляли около $140 млн. За первые восемь месяцев 2026 года Украина потратила на оборону порядка $42 млрд, тогда как внутренние доходы и заимствования составили около $39 млрд. Рост военных расходов связан с инфляцией, увеличением численности армии, выплатами семьям погибших военнослужащих и высоким расходом боеприпасов.

  15. В дипломатии роль посредника принципиально отличается от роли союзника. Союзник стремится улучшить позицию своей стороны, посредник: найти точку, в которой интересы двух противников хотя бы минимально пересекаются. Поэтому изменение языка иногда говорит о внешней политике больше, чем официальные заявления. Когда Вашингтон начинает одинаково говорить о «желаниях Украины», необходимости «убедить Россию» и поиске решения между ними, меняется не только переговорная риторика, постепенно меняется сама позиция США внутри конфликта. Именно этим интересны заявления Джареда Кушнера на «Ялтинской европейской стратегии». Он фактически описывает США уже не как государство, добивающееся реализации украинских условий мира, а как посредника между двумя сторонами с несовместимыми требованиями. Москва обозначила территориальную линию, которую хочет получить, Киев отказывается отступать, а американская задача, по словам Кушнера, заключается в поиске «креативного решения», которое одновременно не противоречило бы желаниям Украины и позволило убедить Россию закончить войну. Для Москвы это заметно более комфортная дипломатическая конструкция, чем прежняя модель, при которой российские требования изначально рассматривались Вашингтоном преимущественно через призму поддержки Киева. Еще показательнее другое признание Кушнера: если Украина согласится отступить до обозначенной Путиным линии, то «остальная часть соглашения разработана и согласована». Из этой фразы нельзя делать вывод, что все остальные вопросы окончательно закрыты, однако она показывает, насколько сильно переговорный процесс сузился вокруг территории. Одновременно Кушнер прямо связывает этот вопрос с происходящим на поле боя. И здесь для Киева возникает неприятная переговорная математика: если Вашингтон рассматривает фронт как динамическую величину, то сегодняшнее предложение начинает сравниваться не только с желаемым результатом Украины, но и с тем, какой может оказаться линия соприкосновения через несколько месяцев. Российское военное давление таким образом постепенно конвертируется в дипломатический аргумент. Именно поэтому стремление американцев перейти от челночной дипломатии к трехсторонним переговорам выглядит закономерным. Пока Вашингтон отдельно разговаривает с Москвой и Киевом, каждая сторона может рассчитывать, что американцы в конечном счете заставят уступить другую. За одним столом эта неопределенность исчезает. Но вместе с ней для Украины возникает и более фундаментальный риск: посредник заинтересован прежде всего в достижении соглашения, а не обязательно в максимизации результата одной из сторон. Если Белый дом окончательно принял эту роль, его аргумент Киеву постепенно может измениться с «как вернуть утраченное» на «почему условия, доступные сегодня, могут оказаться лучше условий, доступных завтра». И в этом, пожалуй, заключается главный сдвиг, скрытый за словами Кушнера. Война может продолжаться при неизменных позициях Москвы и Киева, но переговорная среда уже меняется вокруг них. США постепенно превращают линию фронта из объекта, который необходимо изменить, в переменную, от которой может рассчитываться цена компромисса. Для России это означает возможность превращать успехи на земле в переговорный капитал; для Украины необходимость учитывать не только собственные красные линии, но и предел готовности Вашингтона поддерживать их дальше. В большой дипломатии арбитр редко определяет, кто исторически прав. Его задача гораздо прозаичнее: найти точку, в которой продолжение войны становится для всех участников дороже соглашения. И судя по риторике Кушнера, именно эту точку американцы сейчас и пытаются нащупать.

  16. В затяжной войне разрушение инфраструктуры имеет значение не только потому, что оставляет города без электричества или останавливает предприятия. Его более долгосрочный эффект возникает тогда, когда государство вынуждено одновременно тратить все больше денег на войну и восстановление, теряя источники, из которых эти деньги можно получить. В этот момент энергетический, экспортный и бюджетный кризисы перестают существовать отдельно и начинают усиливать друг друга. Поэтому «суровая зима», о которой пишет Reuters, скорее ближайший симптом значительно более фундаментальной проблемы. Приведенные агентством цифры эту конструкцию хорошо показывают. Украина оценивает прямой ущерб инфраструктуре и основным активам от российских ударов в этом году примерно в $10 млрд, а экономические последствия атак и фактической блокады портов: примерно в 1,5% ВВП. Еще около $40 млрд экспортной выручки, по словам министра экономики, находится под угрозой из-за ситуации в Черном море. Это не $40 млрд уже понесенных потерь, но масштаб потенциальной уязвимости критически важного источника валюты, налогов и экономической активности. Удары по энергетике и портам в таком случае воздействуют уже не только на инфраструктуру, они постепенно сужают возможности экономики финансировать собственную устойчивость. Еще показательнее бюджетная арифметика Reuters: за первые восемь месяцев Украина потратила на оборону около $42 млрд, тогда как внутренние доходы и заимствования составили примерно $39 млрд. Одновременно ежедневная стоимость войны выросла со $140 млн в 2024 году приблизительно до $190 млн сейчас. Получается довольно неприятная конструкция: война становится дороже именно в тот момент, когда российские удары и проблемы с экспортом создают дополнительное давление на доходную часть экономики. В этом и просматривается логика войны на истощение: если невозможно быстро добиться решающего результата на поле боя, можно пытаться сделать каждый следующий месяц сопротивления экономически дороже предыдущего. Но здесь возникает принципиальное ограничение этой стратегии. Россия фактически соревнуется уже не только с экономическими возможностями Украины. Она соревнуется со способностью Европы и США компенсировать украинские потери быстрее, чем Москва способна увеличивать стоимость войны. Пока внешний ресурс закрывает возникающие разрывы, система может оставаться устойчивой даже при очень тяжелом состоянии собственной экономики. Однако чем больше оборонные расходы превышают внутренние возможности, тем сильнее украинская устойчивость начинает зависеть от решений, которые принимаются за пределами страны: от европейских бюджетов, кредитов, политических циклов и готовности партнеров продолжать финансирование. Поэтому главный вопрос предстоящей зимы заключается не только в количестве работающих электростанций, защищенных портов или часов со светом. Гораздо важнее, насколько долго внешнее финансирование сможет компенсировать растущий разрыв между стоимостью войны и возможностями украинской экономики. В короткой войне решающими становятся резервы оружия и людей. В затяжной: способность воспроизводить эти ресурсы снова и снова. И именно здесь экономика перестает быть тылом: она сама становится фронтом, на котором результат определяется не масштабом одного удара, а тем, какая из сторон дольше способна оплачивать последствия следующего.

  17. В международной политике существует довольно устойчивое заблуждение: для соглашения необходимо хотя бы минимальное доверие между сторонами. На практике наиболее важные договоренности часто заключаются именно между государствами, которые друг другу не доверяют, имеют противоположные интересы и продолжают считать друг друга стратегическими противниками. Дипломатия начинается не там, где исчезает конфликт, а там, где обе стороны обнаруживают предел рациональной цены его продолжения. Поэтому главный вопрос любой сделки между великими державами заключается не в том, стали ли они ближе, а в том, оказалось ли соблюдение договоренности выгоднее ее нарушения. С этой точки зрения интересна колонка Фарида Закарии в The Washington Post. Он предупреждает, что Уиткофф и Кушнер смотрят на Владимира Путина как бизнесмены: предполагают существование сделки, при которой выиграть могут все. В качестве контраргумента Закария приводит российскую политику последних десятилетий: от эпизода с американскими ипотечными бумагами в 2008 году до сотрудничества Москвы с Ираном, Китаем, КНДР и противниками США в Латинской Америке. Его основной вывод понятен: Россия неоднократно была готова платить собственную цену за ослабление американского влияния, а значит, обычная коммерческая логика здесь действительно может не работать. Но именно здесь аргументация начинает замыкаться сама на себе. Если убрать моральную оценку и посмотреть на ситуацию из Москвы, многие перечисленные Закарией действия выглядят не как иррациональное желание любой ценой навредить Америке, а как классическая политика государства, стремящегося ограничить возможности значительно более сильного конкурента. США десятилетиями выстраивали союзы вокруг России, Россия отвечала отношениями с государствами, способными создавать проблемы США. Это не делает российскую внешнюю политику миролюбивой и не отменяет ответственности Москвы за собственные решения, но делает ее значительно более рациональной, чем предполагает конструкция Закарии. А рационального противника как раз можно пытаться включить в систему договоренностей не потому, что ему доверяют, а потому, что можно приблизительно рассчитать его интересы и пределы допустимых издержек. Отсюда возникает парадокс самой статьи. Чем убедительнее Закария доказывает, что Россия остается стратегическим противником США, тем менее убедительно звучит предположение, будто переговоры с ней должны основываться на политической близости или превращении Москвы в «партнера». Возможно, администрация Трампа вообще не ставит перед собой такую задачу. Вашингтону необязательно любить Россию, верить Путину или соглашаться с российским представлением о мире. Ему достаточно решить, что продолжение конфронтации стоит дороже компромисса. Москва способна прийти к точно такому же выводу, не отказавшись ни от собственного понимания безопасности, ни от соперничества с Соединенными Штатами. Именно так исторически и возникали многие соглашения между державами, которые на следующий день после их подписания не переставали быть противниками. Поэтому для нас слабость подхода Уиткоффа и Кушнера будет заключаться не в самом поиске сделки, а только в том случае, если личное впечатление от Путина они перепутают с изменением российских стратегических интересов. Но существует и зеркальная иллюзия Закарии: считать историю конфронтации доказательством невозможности устойчивого компромисса. В большой политике противник и партнер по переговорам вовсе не взаимоисключающие понятия. Иногда самые прочные договоренности появляются не тогда, когда стороны начинают доверять друг другу, а когда окончательно перестают питать иллюзии друг относительно друга. И, возможно, зрелая дипломатия начинается именно в этот момент: не с доверия, а с предельно ясного понимания цены взаимного недоверия.

  18. Главная проблема реактивных российских дронов заключается не только в их скорости. The Times приводит показательное сравнение: против обычного «Шахеда» у мобильной группы могло оставаться около минуты на обнаружение и поражение цели, тогда как реактивный аппарат в определенных условиях сокращает это окно примерно до шести секунд. Но еще важнее другая динамика: с июня количество применяемых Россией реактивных БПЛА, по данным украинских ВВС, выросло примерно с 350 до более чем 2800 в августе. Это означает, что Москва пытается отнять у Украины сразу два вида времени. Первый, секунды непосредственно во время атаки: более быстрая цель оставляет меньше возможностей оператору, мобильной группе или расчету ПВО. Второй: месяцы между появлением новой угрозы и созданием массового ответа на нее. Если новая модель за короткий период проходит путь от сотен запусков к тысячам, противнику недостаточно научиться ее сбивать, необходимо научиться делать это массово быстрее, чем масштабируется сама угроза. Именно здесь технологическая проблема превращается в промышленную. Украина уже разрабатывает реактивные перехватчики и другие способы борьбы с новыми БПЛА, однако хороший прототип сам по себе почти ничего не решает против тысяч целей. Его необходимо производить тысячами, интегрировать в систему обнаружения, распределить между подразделениями и сохранить приемлемую стоимость перехвата. Россия решает зеркальную задачу: не просто создать более быстрый «Шахед», а поставить его на конвейер настолько быстро, чтобы украинская ПВО постоянно догоняла очередную версию угрозы. Поэтому нынешнее преимущество реактивных дронов не обязательно будет постоянным. Эта война уже неоднократно показывала один и тот же цикл: появляется новое средство (оно дает преимущество), противник адаптируется, эффективность снижается, появляется следующая модификация. Настоящее преимущество возникает тогда, когда одна сторона проходит этот цикл быстрее другой. Технология дает временное окно возможностей, а промышленность определяет, насколько долго это окно останется открытым. Поэтому приближающаяся зима становится дедлайном не только для украинской ПВО, но и для украинских заводов. Россия уже продемонстрировала способность быстро наращивать применение новой категории беспилотников; теперь Киеву необходимо столь же быстро масштабировать дешевый ответ. Москва сократила Украине время реакции с минуты до нескольких секунд, но гораздо опаснее другое: она пытается сократить время на адаптацию всей системы ПВО с годов до месяцев. И в конечном счете эту гонку могут решить не характеристики одного дрона или перехватчика, а то, чей конвейер быстрее превращает удачное инженерное решение в тысячи серийных изделий.

  19. Итоговая декларация БРИКС интересна прежде всего тем, чего в ней не оказалось. Украина фактически исчезла из коллективной повестки, громкого шага к дедолларизации не произошло, а вместо обещанной интеграции платежных систем участники ограничились продолжением обсуждений. Financial Times связывает такую осторожность прежде всего с Индией, которая не хотела превращать саммит в демонстративный вызов Вашингтону. Именно позиция Нью-Дели хорошо объясняет, почему БРИКС способен становиться влиятельнее, но вряд ли превратится в классический антиамериканский блок. Для России многополярность во многом означает ускоренное сокращение зависимости от западной финансовой и политической системы. Для Индии смысл совершенно другой. Нью-Дели выгодно покупать российские ресурсы, развивать отношения с Москвой и Пекином, расширять расчеты в национальных валютах и одновременно сохранять доступ к американскому рынку, технологиям, инвестициям и сотрудничеству в сфере безопасности. Индийская многополярность является не выбором между Вашингтоном и Москвой, а стремление вообще не делать такого выбора. Отсюда и осторожность вокруг доллара. Индии может быть выгодна возможность проводить часть торговли без американской валюты, но значительно менее выгодно превращать техническое развитие альтернативных платежей в политическую кампанию против доллара. Аналогично выглядит и украинский вопрос: Нью-Дели не заинтересован присоединяться к западной линии изоляции России, но и превращать российскую трактовку войны в коллективную позицию БРИКС ему незачем. Поэтому наиболее удобным компромиссом становится молчание. Там, где Москва хочет получить союзника, Индия предпочитает получить дополнительный вариант. В этом и находится фундаментальный предел БРИКС. Объединение способно договориться против односторонних санкций, потому что практически любой его участник потенциально заинтересован в уменьшении собственной уязвимости перед западными ограничениями. Значительно сложнее договориться, какой именно мировой порядок должен прийти им на смену. Россия, Китай, Индия и Бразилия хотят большей автономии от Запада, но совершенно не обязательно хотят одинакового будущего. Более того, для многих участников усиление БРИКС имеет смысл именно до тех пор, пока оно увеличивает количество внешнеполитических вариантов, а не заставляет выбирать новый лагерь. Поэтому осторожность Индии не слабость БРИКС, а объяснение самой природы этого объединения. Его привлекательность заключается не в способности заменить американский центр российским или китайским, а в возможности сделать центров несколько. Для Нью-Дели многополярный мир не является миром без США. Это мир, в котором отношения с США больше не требуют отказа от отношений с их противниками. И пока БРИКС сохраняет именно эту функцию, попытка превратить его в жесткий антизападный союз будет противоречить интересам значительной части тех стран, благодаря которым он вообще становится глобально значимым.

  20. edited

    Современная армия может иметь сотни танков, десятки батарей ПВО и дальнобойные ракеты, но все это имеет ограниченную ценность, если государство не способно самостоятельно обнаружить угрозу, определить ее координаты и передать данные тому, кто должен принять решение. Поэтому планы Германии инвестировать €35 млрд в военные космические возможности интереснее рассматривать не как очередной этап милитаризации, а как попытку получить собственные глаза для собственной армии. Der Spiegel пишет, что Берлин собирается создавать спутниковую разведку, системы раннего предупреждения, защищенные космические сети и средства радиоэлектронной борьбы, связывая их с обычными вооружениями. Логика здесь проста: промежуток между обнаружением угрозы и реакцией должен становиться максимально коротким. Особенно это важно против баллистического и гиперзвукового оружия, где цена нескольких потерянных минут может оказаться выше стоимости самого перехватчика. Современная военная мощь все больше измеряется длиной цепочки «увидел, понял, решил, поразил». Но для Германии здесь существует еще одна проблема: зависимость от США. Европа десятилетиями могла экономить на наиболее дорогих элементах этой цепочки, опираясь на американскую спутниковую разведку, системы предупреждения и инфраструктуру связи. Это удобно, пока интересы союзников полностью совпадают. Однако если информация, необходимая для применения собственного оружия, приходит от другого государства, военная автономия остается условной: последнее слово принадлежит не только тому, у кого находится ракета, но и тому, кто дает ей координаты. Именно поэтому особенно показательно, что Германия думает не только о спутниках, но и о собственном доступе в космос. Спутниковая группировка имеет стратегическую ценность лишь тогда, когда потерянный аппарат можно быстро заменить. Иначе уничтожение или подавление нескольких ключевых элементов способно снова вернуть зависимость от союзников. Получается, что Берлин постепенно пытается построить полный цикл от запуска аппарата и получения сигнала до передачи данных системе вооружения. Поэтому €35 млрд могут оказаться для немецкой армии важнее еще нескольких десятков самолетов или сотен единиц бронетехники. Настоящая европейская военная автономия начинается не с собственной ракеты, а со способности самостоятельно увидеть ее цель. И если Германия действительно построит собственную разведывательно-космическую инфраструктуру, изменится не только техническое оснащение Бундесвера. Изменится гораздо более важная вещь: степень зависимости Берлина от чужой информации при принятии собственных военных решений.

  21. Older posts