PILUM

⚡️Разработан дизайн сигарет, который заставит бросить курить всю страну! Данный контент — сатирический вымысел, все совпадения случайны.

ЧТО ТАКОЕ КОЛОНИЯ Колония — это не обязательно чужой флаг над администрацией и иностранный губернатор в кабинете. Колония начинается там, где страна не распоряжается собственным будущим. Когда она продаёт сырьё, а покупает технологии. Когда деньги и капиталы выводятся наружу. Когда элита хранит имущество за границей, лечится, учит детей и связывает своё будущее с другими странами. Когда внутренние решения принимаются с оглядкой на чужие рынки, финансовые центры и интересы. Формально такая страна может иметь гимн, армию, парламент и говорить о суверенитете каждый вечер по телевизору. Но настоящий суверенитет определяется не речами. Он определяется тем, кто контролирует ресурсы, технологии, деньги, производство и решения. Потому что колония — это прежде всего не территория под чужим флагом. Это территория, богатства которой работают не на её собственное развитие.

ЭТИ ВЫБОРЫ ДОЛЖНЫ СТАТЬ РЕФЕРЕНДУМОМ 20 сентября Россия будет выбирать новый состав Государственной думы. Формально это парламентские выборы. Но после всего, что происходило последние годы, для меня их смысл гораздо шире. Это должен быть референдум о доверии нынешней системе. Не тот референдум, который оформляется отдельным бюллетенем и юридическим названием. А простой человеческий ответ на вопрос: устраивает ли нас то, во что превратилось государственное управление? Устраивает ли нас чиновничий аппарат, где за конкретный результат зачастую невозможно найти конкретного ответственного? Устраивает ли система, в которой ветеран может месяцами писать в прокуратуру, приёмные и ведомства, получая вместо решения очередное «направлено по компетенции»? Устраивает ли экономика, проблемы которой годами объясняют Западом, санкциями и НАТО? Устраивает ли пропасть между телевизионной картинкой и тем, что человек видит вокруг себя? Вот об этом, на мой взгляд, и должны быть нынешние выборы. Именно поэтому особенно странно выглядит происходящее вокруг отдельных кандидатов КПРФ. Михаил Матвеев был снят с выборов решением Самарского областного суда, а Николай Бондаренко 21 августа получил административное наказание, которое после вступления решения в силу лишает его возможности участвовать в выборах. Представители КПРФ оспаривают основания этих решений и говорят о политическом давлении. Это ещё не доказывает существование единого сценария, но вопрос возникает совершенно естественный: если власть настолько уверена в народной поддержке, зачем конкуренция всё чаще заканчивается ещё до открытия участков? Пусть кандидаты выходят к людям. Пусть спорят. Пусть показывают программы и отвечают за прошлые обещания. И пусть гражданин решает сам. Ведь именно это и должно отличать реальные выборы от процедуры подтверждения заранее сложившейся конструкции. И здесь высокая явка имеет значение не ради красивой цифры в отчёте. Она нужна потому, что референдум имеет смысл только тогда, когда в нём участвует общество. Самая удобная фраза для любой политической системы звучит так: «Я не пойду, всё уже решили». Потому что после этого действительно решают другие, а затем обществу предъявляют итог со словами: вот воля народа. Поэтому 20 сентября вопрос будет значительно шире фамилий в бюллетене. Дата выборов официально назначена указом президента именно на 20 сентября 2026 года. Это вопрос о том, готовы ли люди ещё пять лет принимать существующий порядок вещей или хотят показать, что накопившиеся проблемы требуют другого качества управления. Не телевизор должен определить уровень доверия власти. Не государственный опрос. Не чиновник. Его должны определить граждане. Поэтому для меня ближайшие выборы — прежде всего референдум о доверии всей нынешней системе. И если власть действительно уверена, что за ней большинство, бояться такого референдума ей совершенно нечего.

ТРИ ГОДА НАЗАД 23 августа 2023 года в небе над Тверской областью потерпел крушение самолёт, на борту которого находились Евгений Пригожин, Дмитрий Уткин и другие представители Компании. Для кого-то это осталось авиакатастрофой. Для тех, кто знал, кем была Компания и что происходило вокруг неё в последние месяцы, этот день воспринимается иначе. Их убили. И вместе с ними закончилась целая эпоха. В тот вечер история ЧВК «Вагнер» окончательно разделилась на «до» и «после». Такой Компании, какой она была при Девятом и Первом, больше уже не стало. Можно сколько угодно спорить о Пригожине, о его решениях, о самом «Вагнере», о Бахмуте, Африке, Сирии и событиях 2023 года. История вообще любит, когда живых превращают в удобные ярлыки, а после смерти раскладывают по нужным политическим полкам. Но у тех, кто был внутри, память устроена иначе. Она состоит не из телевизионных сюжетов и не из нужных формулировок. Она состоит из позывных, лиц, дорог, разговоров, потерь и тех, кого уже невозможно вернуть. Пригожин и Уткин были разными людьми, но именно вокруг них выросла та Компания, которую знали далеко за пределами России. Со своим порядком, своими правилами, своими ошибками и своим пониманием слова «свои». Именно поэтому 23 августа стало не просто датой гибели нескольких человек. В тот день убили не только людей. Убили прежний «Вагнер». Название осталось. Люди остались. Шевроны остались. Память осталась. Но то, что было создано вокруг Первого и Девятого, уже невозможно было собрать обратно в прежнем виде. Три года прошло, а вопросов меньше не стало. Возможно, когда-нибудь история расставит всё по местам и назовёт вещи своими именами. Но память не обязана ждать разрешения. Когда-то Дмитрий Уткин сказал: «Смерть — это не конец, это начало чего-то другого». А Евгений Пригожин ответил: «Мы все попадём в ад, но в аду мы будем лучшими». Три года назад их не стало. Своих помним. Своих не забываем.

«Пустых, декларативных обещаний партия никогда не давала, поэтому и стала ведущей политической силой…» — Владимир Путин, съезд «Единой России», 22 августа 2026 года.

ВОЙНА, КОТОРАЯ НЕ ДОЛЖНА КОНЧАТЬСЯ Война идёт уже пятый год, и чем дольше она продолжается, тем труднее объяснять происходящее исключительно военной логикой. Россия обладает огромной территорией, сырьём, промышленностью, собственным ВПК, человеческим ресурсом и государственным аппаратом, который всё это время говорит обществу о борьбе исторического масштаба. Но если масштаб действительно исторический, возникает простой вопрос: где стратегический результат? Не очередное село в вечерней сводке. Не несколько километров, которые через месяц приходится снова отбивать. Не новый беспилотник на выставке и не очередное совещание, где люди в костюмах внимательно смотрят на карту. Речь о переломе, после которого противник объективно теряет способность годами вести войну в прежнем режиме. Такого перелома до сих пор нет. Нам объясняют: Запад помогает Украине. Конечно помогает. Деньгами, оружием, разведкой, технологиями, обучением. Только Запад начал помогать не вчера утром. Если государство несколько лет знает, что противник получает поддержку крупнейших западных держав, а затем пятый год подряд объясняет отсутствие решающего результата самим существованием этой поддержки, то рано или поздно приходится задавать вопрос уже не о противнике. А о собственной модели войны. Потому что картина получается удивительная. Россия наступает, Украина отступает на одних участках и контратакует на других, обе стороны всё дальше тянут удары в глубокий тыл, уничтожаются предприятия, энергетика, порты, нефтяная инфраструктура, гибнут люди, военные бюджеты растут, заводы получают заказы, санкции плодят новые торговые цепочки, посредники зарабатывают на обходных маршрутах, а сама война продолжает существовать почти как отдельная экономическая система. Каждый месяц в неё загружают людей, металл и деньги. На выходе получают новые кладбища, новые контракты и следующий месяц войны. И здесь уже нет смысла делать вид, будто всё происходящее определяется исключительно решениями Москвы и Киева. Это давно очевидно любому, кто хотя бы немного следит за войной. Украина напрямую зависит от решений Вашингтона и европейских столиц: от денег, поставок вооружений, разведывательной поддержки и политической воли продолжать эту помощь. Россия тоже действует не в безвоздушном пространстве: Китай, экспорт, сырьевые рынки, санкционные схемы, отношения с крупнейшими державами и опасность выхода конфликта на совершенно другой уровень неизбежно ограничивают пространство решений. Поэтому Москва и Киев давно не единственные руки возле этой шахматной доски. Формально воюют две страны. Но тех, кто способен увеличить количество оружия на поле, перекрыть финансирование, изменить экономические условия, поднять или опустить предел допустимой эскалации, гораздо больше. И отрицать это сегодня уже примерно так же странно, как утверждать, что погоду определяет исключительно человек, который вышел на улицу без зонта. Другой вопрос гораздо интереснее. Насколько далеко заходит это внешнее влияние? Я не собираюсь рассказывать сказку про одну тайную комнату, где несколько людей одновременно командуют Москвой, Киевом, Вашингтоном и Брюсселем. Мир устроен сложнее, а большие интересы вообще редко нуждаются в едином режиссёре. Достаточно, чтобы интересы нескольких крупных игроков в определённый момент совпали. Одному выгодно продавать оружие. Другому — привязать к себе зависимого союзника. Третьему — ослабить геополитического конкурента. Четвёртому — получить новые рынки. Пятому — покупать сырьё на более выгодных условиях. Шестому — оправдывать рост собственного военного бюджета. Они могут спорить между собой, вводить друг против друга ограничения и публично изображать непримиримых противников. Но им совершенно не обязательно договариваться за одним столом, если продолжение конфликта каждому по своей причине оказывается удобнее его быстрого окончания. Вот почему происходящее всё больше напоминает управляемую войну. Не обязательно управляемую из одного кабинета. Гораздо точнее — войну, находящуюся внутри системы внешних интересов, ограничений и рычагов, которые способны влиять на её продолжительность и масштаб не меньше, чем решения людей непосредственно на фронте. А платят за эту сложную геополитику совсем не те, кто сидит вокруг большой доски. Платят те, кого на эту доску поставили. Поэтому главный вопрос пятого года войны уже не в том, кто завтра возьмёт очередное село. Главный вопрос другой: кому действительно нужно, чтобы эта война закончилась быстро? Потому что когда четыре с половиной года перемалываются люди, промышленность и деньги, а стратегическая развязка всё время отодвигается куда-то за следующую посадку, смотреть нужно уже не только на фигуры. Нужно смотреть, чьи руки находятся над доской. И кто продолжает выигрывать от того, что партия никак не заканчивается.

После последних событий вопрос становится всё прямее: если безопасность страны была «надёжно гарантирована», то кто сегодня должен отвечать за то, что война уже фактически обосновалась в российском тылу? Ответственность не может вечно заканчиваться на солдате, командире подразделения или расчёте ПВО. За стратегию и безопасность страны отвечает политическое руководство. А вы как думаете — кто должен нести ответственность за происходящее?