PILUM

ВОЙНА, КОТОРАЯ НЕ ДОЛЖНА КОНЧАТЬСЯ Война идёт уже пятый год, и чем дольше она продолжается, тем труднее объяснять происходящее исключительно военной логикой. Россия обладает огромной территорией, сырьём, промышленностью, собственным ВПК, человеческим ресурсом и государственным аппаратом, который всё это время говорит обществу о борьбе исторического масштаба. Но если масштаб действительно исторический, возникает простой вопрос: где стратегический результат? Не очередное село в вечерней сводке. Не несколько километров, которые через месяц приходится снова отбивать. Не новый беспилотник на выставке и не очередное совещание, где люди в костюмах внимательно смотрят на карту. Речь о переломе, после которого противник объективно теряет способность годами вести войну в прежнем режиме. Такого перелома до сих пор нет. Нам объясняют: Запад помогает Украине. Конечно помогает. Деньгами, оружием, разведкой, технологиями, обучением. Только Запад начал помогать не вчера утром. Если государство несколько лет знает, что противник получает поддержку крупнейших западных держав, а затем пятый год подряд объясняет отсутствие решающего результата самим существованием этой поддержки, то рано или поздно приходится задавать вопрос уже не о противнике. А о собственной модели войны. Потому что картина получается удивительная. Россия наступает, Украина отступает на одних участках и контратакует на других, обе стороны всё дальше тянут удары в глубокий тыл, уничтожаются предприятия, энергетика, порты, нефтяная инфраструктура, гибнут люди, военные бюджеты растут, заводы получают заказы, санкции плодят новые торговые цепочки, посредники зарабатывают на обходных маршрутах, а сама война продолжает существовать почти как отдельная экономическая система. Каждый месяц в неё загружают людей, металл и деньги. На выходе получают новые кладбища, новые контракты и следующий месяц войны. И здесь уже нет смысла делать вид, будто всё происходящее определяется исключительно решениями Москвы и Киева. Это давно очевидно любому, кто хотя бы немного следит за войной. Украина напрямую зависит от решений Вашингтона и европейских столиц: от денег, поставок вооружений, разведывательной поддержки и политической воли продолжать эту помощь. Россия тоже действует не в безвоздушном пространстве: Китай, экспорт, сырьевые рынки, санкционные схемы, отношения с крупнейшими державами и опасность выхода конфликта на совершенно другой уровень неизбежно ограничивают пространство решений. Поэтому Москва и Киев давно не единственные руки возле этой шахматной доски. Формально воюют две страны. Но тех, кто способен увеличить количество оружия на поле, перекрыть финансирование, изменить экономические условия, поднять или опустить предел допустимой эскалации, гораздо больше. И отрицать это сегодня уже примерно так же странно, как утверждать, что погоду определяет исключительно человек, который вышел на улицу без зонта. Другой вопрос гораздо интереснее. Насколько далеко заходит это внешнее влияние? Я не собираюсь рассказывать сказку про одну тайную комнату, где несколько людей одновременно командуют Москвой, Киевом, Вашингтоном и Брюсселем. Мир устроен сложнее, а большие интересы вообще редко нуждаются в едином режиссёре. Достаточно, чтобы интересы нескольких крупных игроков в определённый момент совпали. Одному выгодно продавать оружие. Другому — привязать к себе зависимого союзника. Третьему — ослабить геополитического конкурента. Четвёртому — получить новые рынки. Пятому — покупать сырьё на более выгодных условиях. Шестому — оправдывать рост собственного военного бюджета. Они могут спорить между собой, вводить друг против друга ограничения и публично изображать непримиримых противников. Но им совершенно не обязательно договариваться за одним столом, если продолжение конфликта каждому по своей причине оказывается удобнее его быстрого окончания. Вот почему происходящее всё больше напоминает управляемую войну. Не обязательно управляемую из одного кабинета. Гораздо точнее — войну, находящуюся внутри системы внешних интересов, ограничений и рычагов, которые способны влиять на её продолжительность и масштаб не меньше, чем решения людей непосредственно на фронте. А платят за эту сложную геополитику совсем не те, кто сидит вокруг большой доски. Платят те, кого на эту доску поставили. Поэтому главный вопрос пятого года войны уже не в том, кто завтра возьмёт очередное село. Главный вопрос другой: кому действительно нужно, чтобы эта война закончилась быстро? Потому что когда четыре с половиной года перемалываются люди, промышленность и деньги, а стратегическая развязка всё время отодвигается куда-то за следующую посадку, смотреть нужно уже не только на фигуры. Нужно смотреть, чьи руки находятся над доской. И кто продолжает выигрывать от того, что партия никак не заканчивается.