Острог

В той же стрелялке можно РОСКОШНО показать всю проблему снабжения припасов, чтобы игроки охуевали - вот тебе дохуя одинаковых по сути винтовок, но все на разные патроны

И по факту сложность не в том, чтобы сделать оригинальную игру по гв, а в том, что всем похуй

Кстати, стоит отметить, что известных игр по Гражданской войне практически нет. Возможно, сложность игроделания по, казалось бы, актуальному и живо воспринимаемому конфликту вырастает из специфики портрета действий. Стрелялка по Гражданской войне не будет особо отличаться от любой другой стрелялки, РТСки и пошаговые стратегии будут либо проваливаться в специфику сеттинга, либо превращаться в плохие аналоги уже существующих игр про конвенциональные конфликты - потому что исторические сражения Гражданской войны выглядят, как правило, не очень эффектно. Основным действием этой войны было не сражение, им был поход. Ледяной, Таманский, Дальневосточный, Степной, Астраханское отступление 11 армии и много иных (рейды можно поставить в этот же ряд как походы на максималках). Сражения плотно увязываются в линию и логику этих походов. Через походы армии укреплялись и формировались, либо погибали; приносили власть на ту или иную территорию, и уносили остатки власти из проигранных земель. Характер решения логистических задач также вырабатывался в походах. Соответственно, если хорошей игре про Гражданскую войну суждено появиться, это будет не РТС и не обычная «производительная» стратегия. Это будет логистически-политическая игра, в которой фокус внимания игрока будет прикован к лояльности и организации. Задачей игрока будет провести подвластные части по карте, обеспечивая им корм и лошадей; сохраняя их собственно подвластными через оперирование митингами, политически верными кадрами, материальным поощрением; реагируя на внешнюю среду в стремлении сделать местное население союзниками, а окрестные враждебные отряды не только рассеять - но и сломать им мотивацию сражаться, а то и замотивировать присоединиться.

В экранизации «Тихого Дона» 2015 года автор довольно сильно урезал политическую и идеологическую составляющие, сфокусировав внимание на личностях ключевых героев. Мы не видим ни огромного красного пласта в виде марксистского кружка в станице, персоны Штокмана и соответствующей «нравственной» линии; ни большей части белого пласта, который в книге выражен скорее цитатами документов и исторической хроникой - например, заседания Войскового круга, на котором Подтекло потребовал передать власть Советам, и соответственно ключевых персоналий вроде Каледина и Краснова. Сначала такой ход режиссера вызывает неприязнь, ведь с ним уходят значимые сюжетные линии и мотивация ряда персонажей. Но, как и с любым крупным, серьезным произведением, с новыми просмотрами приходит понимание значения неоднозначного режиссерского шага. В случае «Тихого Дона» редукция политического выполняет важную миссию: исторический нарратив ТД благодаря этому дешолоховизируется. Вне зависимости от нашего отношения к авторству книги мы можем довольно хорошо увидеть социально-проективный замысел публикации романа: предложить читателю не героический красный эпос вроде «Разгрома» или «Железного потока», а большой исторический нарратив, с экскурсами в историю края и историческими документами - и с вкрапленной в него «красной» версией истоков и характера описываемых событий. В этом плане неслучайно, что Шолохов имел доступ как к историческим документам, так и к следственным делам - например, Ермакова и Сенина, далеко не последних по известности участников событий. Через достаточно достоверный экскурс в личностную жизнь этих людей прописывается генеральная линия: о ключевой роли социального расслоения в истоках конфликта, о слабом понимании казаками своего действительного интереса, о том, что победу красных на Дону дали жертвенность и героизм последних. Мы привыкли таким образом воспринимать и события ТД, и Гражданскую войну в целом - инерция поколений людей, выросших в логике этого нарратива, говорит о том, что ТД как проект оказался вполне успешным. И это выбивает из оптики потенциального экранизатора или интерпретатора массу важных сюжетов. Ведь ключевой линией разлома, определившей в том числе характер земельного конфликта, была разница интересов казаков, иногородних и калмыков; ключевые победы красных были обусловлены амбициями казачьих лидеров от Миронова и Буденного до условного Якова Фомина (вот уж действительный пример шатаний казачества) и банальным истощением людского потенциала казачьей части ВВД. В этом смысле деполитизация нарратива, сделанная Урсуляком, открывает новые возможности толкования событий ТД, да и вообще Гражданской войны на Дону - например, теми же игроделами либо исследователями. Это дает простор для включения в будущие толкования ТД, в том числе экранизации, действительной фактуры там, где Шолохов описывает исторические события. Например, в сцене истребления плененных чернецовцев показать не плотненьких офицеров средних лет, как в фильме 57 года; и не относительно молодых казаков, как в фильме Урсуляка; а юношей, практически детей 14-15 лет, как было на самом деле. Это придаст решениям и действиям главного героя совершенно иную полноту и эмоциональную динамику.

#мем@zabavnyye_antiyeltsinisty

❗️В день памяти Теодора поздравляю коллег с открытием новой учебной программы бакалавриата на основе Шанинского подхода к высшему образованию. Шанинка жива! Социология: современные теории и полевые исследования. Направление 39.03.01 Социология. Бакалавриат Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет. Очная форма. Бюджет 5 мест, внебюджет 15 мест. Стоимость обучения 32 тыс. в месяц. Преподаватели: Ирина Васильевна Дуденкова, руководитель программы Александр Фридрихович Филиппов Иван Владимирович Забаев Алексей Сергеевич Титков Иван Владимирович Павлюткин Денис Юрьевич Сивков Елена Викторовна Пруцкова

ставь лайк если предпочитаешь родной православный атеизм извращенному чужеземному христианству

Чтобы быть конспирологом, надо иметь некоторую скорость и мы попробуем еще разок успеть выступить в этом качестве. Что, если сериал про чекистов проявляет действительную силовую линию ордена ветеранов, сохранивших и усиливших свое влияние внутри государственных институтов новой России? Какой импульс психической энергии задает долгую волю этим людям? Едва ли это красный миф: к нему и в лучшие времена относились эти люди как к элементу предания, не более того. И не деньги пер се: создали орден люди, сколько-то лет управлявшие (довольно успешно) зарубежными валютными фондами и соответственно способные не сидеть на том, чем банчат. Едва ли величие: оно не очень свойственно рыцарям плаща и кинжала, чья базовая «пехотная» задача - элементарная слежка. Эти люди пережили несколько дней страха и унижения в августе 91го, наблюдали крушение статуи своего идола; потом немного адаптировались к новой действительности, обнаружив сохранившиеся связи, включённость в рынок силового предпринимательства и финансовый фундамент для контрудара. Самым подходящим триггером, высвобождающим энергию под долгое действие, можно назвать месть. Месть неистовым толпам под триколором, сметающим статую Феликса; Месть перекрасившейся за четыре дня номенклатуре, успевшей подстелить соломки в виде собственности на пробку и лояльных региональных аппаратах управления; Месть диссидентам, вчера уязвимым и местами заискивающими; теперь выступающими совестью нации по самым мейнстримным медиа; Наконец - месть самому народу, посмевшему разрушить почти интимные прежде отношения власти, предавшему идеалы октябрьского Мифа. Месть, в отличие от величия и коммунизма, и даже всевластия, хорошо объясняет многие феномены, вызывающие вопросы. Это и потакание организации человеческого трафика из Туркестана начиная с нулевых; и некоторые особенности ведения вооруженной борьбы (выведем за скобки вопрос о самом решении начать эту вооруженную борьбу на юго-западных рубежах); это и фискальные новеллы прошлого года, резко уменьшающие и так невеликие возможности государства продолжать вооруженную борьбу - но так приятные тем, кто пережил в памятном августе страх перед победившей буржуазной реакцией.

Приходит конспиролог к конспирологу и говорит: — А быстро мы стали историками.

Просим молитв о здравии тяжко болящего (раненого) р. Б. воина Димитрия

#новости@clubweareright С днëм рождения, вечная память и вечная слава Ельцину Борису Николаевичу, истинному вождю Русского народа! Ура! 💪🇷🇺

(sticker without text)

(sticker without text)

(sticker without text)

(sticker without text)

(sticker without text)

Читатели "Гари" точно знают про книгу «Радикальная политическая теология» Клейтона Крокетта, в которой рассматривает такое явление, как прорыв теологии в политическую действительность после крушения границы между секулярным и религнозным. Крокетт исследует природу теологии как политического явления и в одной из глав рассматривает полемику Л. Штрауса и К. Шмиттом. Согласно Клейтону, переход от эпохи модерна к постмодерну имел следствия и в плане изменения восприятия религии. Если эпоха модерна началась жесткой секуляризацией и становлением гражданских религий, то постмодерн наряду и со своими иными свойствами и особенностями несет с собой постсекуляризм, иными словами, возвращение религии в социальную и политическую жизнь мира. Это замечание позволяет иначе взглянуть на наследие К. Шмитта. Его работы по политической теологии написаны в период бурного развития высокого модерна, и стали основанием одной из модерновых диктатур. При этом политическая теология Шмитта отсылает к религии и квазирелигиозному пониманию политики. Контекст же эпохи постмодерна легитимирует вмешательство религии как религии в политическое пространство. Если искать примеры подобного в нашей реальности, то нельзя не вспомнить события Арабской весны, когда, казалось бы, довольно светским режимам пришли силы разной степени радикальности, но все довольно религиозные. Это и был тот самый прорыв, когда через многолетние границы прорвался ислам, готовый с революционном задором разрушить старый мир.

Шмитт всегда — децизионист-суверенменталист. Но его понимание того, что решение предполагает, расширяется: в начале 20-х Децизьон — моментальный акт суверена. В конце — тотальное решение Фолька о форме-способе-модусе своего политического существования. В 33-м — решение, вписанное в «покоящееся бытие». После войны — решение, отложившееся осадочком в пространственном порядке земли. Каждый раз решение первично — но его контекс меняется и уплотняется. Решение нуждается в порядке, чтобы быть эффективным, — но порядок нуждается в решении еще сильнее — чтобы родиться. Это что-то вроде диалектики решения и порядка. Текст острога превращает Шмитта в какого-то легитимщика-институционалиста. Он убирает децизьон. А Решалово всегда у Шмитта должно оставаться, не надо вот в протоколизмцию погружаться.

Реакции на посты меня подчас неприятно удивляют, и вроде бы привык - но рукопожатие под концентрированно саркастичным текстом..