Новый мир

Вчера, по случаю великолепного дня, поехали с Иваном Алексеевичем в Канны необычным путем, через Оребо и Пегомас. В Канне долго ходили по горе: «искали виллу» – это люби­мейшее занятие вот уже несколько лет у И. А. Ему всё мерещится какая-то необыкновенная, уютная деревенская дача с огромным садом, со множеством комнат, со старинной деревянной мебелью и обоями, «высохшими от мистралей», где-то на высоте, над морем; словом, нечто возможное только в мечтах, так как ко всем этим качествам, быть может и находимым, присо­единяется еще одно необыкновенно важное, но совершенно исключающее все вышеупомяну­тые, – дешевизна. Но всё же каждый год, как только приближается время отъезда из Грасса, он начинает ездить по окрестностям и искать, мучимый давней мечтой о своём поместье, о своём доме. Галина Кузнецова. Грасский дневник, 31 октября 1927 г.

Ноябрьский номер отправлен в типографию

Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.

Смех Кафки. Анекдоты во время войны. Издательство «КоЛибри». 982 руб. Эта книга разрушает устоявшийся миф. Перед вами — сенсационная находка из архивов Макса Брода: сборник военных анекдотов, которые Кафка собирал вместе со своими друзьями в годы Первой мировой войны. Смешные, едкие, абсурдные, порой черные и циничные — эти остроты были для пражского кружка способом выжить, когда мир рушился. Впервые на русском языке публикуются полные материалы этого архива: военные анекдоты, рисунки Кафки, его журналистские статьи о помощи раненым, письма с фронта и свидетельства очевидцев. Дополнительные эссе ведущих исследователей погружают читателя в контекст Австро-Венгрии эпохи заката, рассказывают о пражском литературном кружке и о том, как смех становился способом сопротивления абсурду. Это не просто сборник шуток. Это хроника исчезающей империи, портрет поколения и новый взгляд на одного из самых загадочных писателей ХХ века. Заказать с доставкой: shop@falanster.ru или https://t.me/falanster_delivery

Мария Степанова. Война зверей и животных. Издательство «Азбука». 778 руб. Книга-реквием, книга-раскопка. Мария Степанова собирает голоса погибших — крестьян, солдат, беженцев, случайных жертв войн и революций XX века — и заставляет их заговорить снова, сплетая обрывки чужой речи, фольклор, детские считалки и эхо поэзии Серебряного века в один пронзительный гул памяти. Поэзия здесь — не рассказ о прошлом, а способ вернуть голос тем, кто его лишился. Стихи звучат как заклинание и как плач одновременно: страшно узнаваемые, почти бытовые интонации прорастают в полифоническом полотне. Завершает этот сборник сочинение «За Стиви Смит» — рассуждение о хрупкой границе между переводом и собственным высказыванием, о том, как чужой текст становится своим. Это книга о языке на грани молчания, о мертвых, которые не отпускают живых, и о поэзии как последней форме сострадания. Заказать с доставкой: shop@falanster.ru или https://t.me/falanster_delivery См. также: Мария Степанова. Памяти памяти. Романс https://vk.ru/wall-30401645_173407

Раз уж зашел разговор, вот 3 поразительных момента из фильма про Мамонова: 1) хоум видео, где Мамонов объясняет Липницкому и прочим, что они бессмысленные дармоеды, и он распускает группу, 2) все монологи Светланы Виккерс, 3) тот факт, что Липницкий на старте вложил в оснащение Звуков Му 50 тыс руб (в 1985-м на эти деньги, наверное, можно было купить пароход). Что до фильма в целом - есть некоторые недочеты и недоговоренности, но вообще он отличный

Перед вами шестая часть нашего большого путеводителя по детской литературе! В новом выпуске мы продолжаем говорить о советских и постсоветских детских книгах. Здесь — художественные и документальные произведения о природе и животных (Бианки, Паустовский и другие прекрасные авторы!) и классика научно-популярной литературы: в том числе отдельный список посвящён книгам о древних мифах и цивилизациях. А в списке «Война» можно прочитать о том, какой показана Великая Отечественная в детских книгах с 1940-х до наших дней. • О природе и животных • Древность для детей • Детский научпоп • Война Продолжение следует!

Илья Эренбург: анкета "Московского книжного журнала" https://morebook.ru/tema/segodnja/item/1793181170708

На сайте журнала "Новый мир" проводятся необходимые технические работы, он временно недоступен, извините

Рустам Мухаметзянов. Политбюро. 1 мая 1974. Татарская АССР, Набережные Челны https://russiainphoto.ru/photos/166397/

Кулле Сергей Леонидович (1936 — 1984) Из сборника 1983-го года * * * Наша крепость стоит на высокой горе. (Высоки наши горы!) Против вражеских копий и стрел нам защитой надёжные стены. Против вражеских пушек — бессемерова сталь, артиллерия Круппа. Против вражеских бомбометаний — хрустальный колпак. Против вражеских землетрясений — пояс защитительных скважин. Против лазутчиков — Цербер. Против воли судеб — покорность судьбе. Против вражеской фальши и лести — критика текста. Против вражеской брани — молчанье. Против измены — отчаянье. 1970 Цит. по: «Филологическая школа». Тексты. Воспоминания. Библиография. Составители: Виктор Куллэ, Владимир Уфлянд. М., «Летний сад», 2005. 680 стр. («Волшебный хор»)

"6 февраля [1956]. «Образцовский театр» — телефоны записаны в те годы, когда у них существовало отделение в Ленинграде... Это наш лучший кукольный и один из лучших театров вообще. Там собрались люди, до того любящие искусство, что кажутся сами себе недостойными подойти к нему прямо (Сперанский и другие). Идут тропочкой и превращают ее в прямую, большую трассу. Есть люди, обладающие великолепным голосом, талантливые, но уродливые или изуродованные на войне, и они нашли себе место в театре Образцова. Их ты видишь, когда выходят они раскланиваться, держа тех кукол, что водили. И ты вдруг понимаешь, что кукольный театр с помощью ширм и кукол помогает скрыть ненужное, а дать лучшее. Самое сильное из того, чем они владеют. И не мешает этому ни администратор с выпуклыми глазами, ни пьесы хорошие и средние. Ничто" Евгений Львович Шварц (1896 — 1958) Сайт "Прожито". Архивное хранение: РГАЛИ. Издание: Шварц Е. Л. Живу беспокойно. Из дневников. Л., Советский писатель, 1990

читая черновики Толстого к «Войне и миру» - бросилось в глаза двойное движение: - во-первых, начинает Толстой как раз с привычного, стремясь «мотивированно» вводить новых персонажей – так, исходно, Верещагин представлен как знакомый Пьеру, знакомый через масонов – да к тому же ему в придачу дан ещё один «зачитавшийся», пробывший в жёлтом доме – - так, решившись остаться в Москве и убить Наполеона, «число Зверя», Пьер случайно близ Грузин встречает бывшую «служанку» княжон – наложницу отца, в которую он некогда, ещё совсем по молодости, влюбился – где-то 14 лет тому назад, стало быть в 1797-98 гг. – не понимая ещё характера её отношений к отцу и её положения в доме, где она была вроде бы в услужении у княжен, но решительно ничего не делала – - а, поняв, пытался настоять, чтобы отец дал ей свободу – за что был бит отцом – - и далее кратко её история, в разных вариантах черновых рукописей рознящаяся – но в итоге она оказывается сейчас замужем за стариком-чиновником, сильно пьющим, полной хозяйкой небольшого домика – - их случайная встреча, когда Пьер блуждает на извозчике и не знает, что ему делать – даёт повод к отступлению – и - и в итоге Пьер находит приют в её доме – - появляющиеся новые лица обрастают связями в прошлом – вполне «вальтер-скоттовскими», поводом для рассказа о ещё одном эпизоде из прошлого героя – - но нет, чем дальше идёт работа Толстого, тем больше появляющиеся лица – мелькающие, привлекающие внимание – остаются именно встретившимися, здесь и сейчас – - их прошлое видно из них самих, того, как они говорят и действуют – и мы знаем их только в моменте, вынырнувших из своей жизни, чтобы жить дальше, там, где больше романист о них ничего не говорит – или же повстречаться лишь в своей последний момент – - а, во-вторых, напротив, главный круг действующих лиц – «история семейная» - оказывается все более узкой, лица одного тесного круга – которые в конце концов оказываются ещё ближе – - и роман откроется вечером у Анны Павловны Шерер, где будет и Элен, заезжающая за отцом, чтобы с ним отправиться на праздник к послу – где совершить неприличие бурного спора и негодных сейчас к обороту мнений Пьер, где старая Друбецкая нагонит князя Василия, чтобы попросить его за Бориса, чтобы того определили в гвардию – единственное, ради чего она явится на этот вечер – и т.д. – - добрая половина всех основных лиц романа уже дана, в первых нескольких главах – а остальные появятся следом, в «московских» главах – Ростовы – и по смоленской дороге, когда Андрей заедет в Лысые Горы, оставить жену и попрощаться с отцом – - и, как говорил сам Толстой – ему нужен был офицер, что погибнет при Аустерлице, но просто так вводить офицера, сделав его центральным лицом повествования о первой битве [ведь здесь изначально будет задуман диптих – и нужно, замечу попутно, тем самым ещё и второе лицо, для симметрии – на Бородинском поле, каковым окажется Пьер] – негоже, и он сделает его братом княжны Марии – - мир станет тесным и огромным – целая жизнь, от рождений до смертей, в веренице и с тем, что случается между этим – - мир главных персонажей, к которым прикован взор – но лишь потому, что рассказ о них – а другие обладают автономией в том числе и потому, что могут сами стать героями других рассказов, но – сейчас не о них, здесь они встречаются, как цепляется за них взгляд, и исчезают, едва лишь он обратится на иное – без всякой гарантии, но с возможностью новой встречи – - нет нужды сплачивать мир искусственно – это как раз делает его хрупким, подчёркивает иллюзию – как нет нужды отдельно рассказывать «истории прошлого», ведь каждый несет свое прошлое с собой, оно – в моменте, здесь и сейчас, а не в каком-то отступлении, которое безжизненно как энциклопедическая справка

Какие-то сны... О большевиках... Что их свалили... Кто? Новые, странные люди. Когда? Сорок седьмого февраля... Зинаида Гиппиус. Серый блокнот, октябрь 1919 г.

Если воют, то как? Обращались к воителю: — Если воют, то как? Он не знает. Если воют, то как? Обращались к волку. Он тоже не знает. Если воют, то как? Обращались к повытчику. Не знает. Если воют, — то как? Тогда обратились ко мне. Сергей Кулле, 1981 год

Разбирая старые бумажки: май 1993

и, кстати, что бы потом Толстой ни бормотал – - «Война и мир» ультра-националистический роман, «кровь и почва», где разница поведения – это и разница того, кто откуда, кто на какой земле вырос, Muttersprache – - очень немецкая, сказать по-существу, вещь – - как и понятно – весь пропитанный немцеедством, а как иначе… - - ведь трудно найти большего ненавистника Германии, чем Герцен – ни один из анти-немецких пассажей которого не вызвал негативного отклика у Толстого – - люди, несущие немецкую рамку, отстаивающие свое, радикально противостоящие – и потому прирождённые враги – - в отличие от того же Лескова, смотрящего на немца/Толстого со смесью ужаса и восхищения…

28 октября 2026 года умер Владимир Алейников. Весной этого года ему исполнилось восемьдесят. Prosodia вспоминает поэта его ранним стихотворением, написанным еще в доСМОГовские времена https://prosodia.ru/catalog/stikhotvorenie-dnya/vladimir-aleynikov-ya-budu-zhit-gde-provoda-v-polyakh/

Вообще «Жук в муравейнике» книжка крайне познавательная, жаль, что ее редко перечитывают – не то что «Трудно быть богом» или «Обитаемый остров». Вот например. По наблюдениям Ядвиги Михайловны Лекановой, наблюдающего врача Алабкина, «одного из крупнейших в мире специалистов по детской психологии», «Лева Абалкин рос и развивался как вполне обычный мальчик, склонный, может быть, к легкой меланхолии и замкнутости, но никакие отклонения его психотипа от нормы не превышали средних значений и значительно уступали крайним возможным отклонениям». Между тем Майя Глумова вспоминала детские годы так: «Он лупил ее — ого, еще как! Стоило ей поднять хвост, как он выдавал ей по первое число. Ему было наплевать, что она девчонка и младше его на три года, — она принадлежала ему, и точка. Она была его вещью, его собственной вещью. Стала сразу же, чуть ли не в тот день, когда он увидел ее. Ей было пять лет, а ему восемь. Он бегал кругами и выкрикивал свою собственную считалку: “Стояли звери около двери, в них стреляли, они умирали!” Десять раз, двадцать раз подряд. Ей стало смешно, и вот тогда он выдал ей впервые...». И эти замечательные взаимоотношения продолжались практически до того момента, когда Лев закончил школу-интернат и пошел учиться на Прогрессора. Из этого мы делаем вывод: либо для людей Мира Полудня это норма – когда ребенок и подросток лупит девочку на три года младше (нет), или «крупнейший в мире специалист» проявил вопиющий непрофессионализм и чудовищную некомпетентность, прозевав серьезную психическую аномалию. И тут стоит добавить, что уважаемая Ядвига Михайловна у Стругацких входит во Всемирный Совет, главный управляющий орган Мира Полудня. В общем, удивительно, что этот мир не превратился в ад – с настолько грамотными и компетентными управленцами.

Молодых талантливых авторов вечно бросает из крайности в крайность. Опять столкнулся с распространенным мнением: если бы наши издатели работали так же хорошо, как англо-американские, у нас были бы молочные реки с кисейными берегами! Что забавно, сами англо-американцы этот безудержный оптимизм, мягко говоря, не разделяют. Опровержение мифов, конечно, занятие не очень осмысленное: статистика скучная, а хайповую статью об авторе-дебютанте, за которого сражается десяток издательств, сулящих миллионные авансы, растиражируют все СМИ и прочитают все МТА. И тут хоть кол на голове теши. И все же – немного реальных цифр: В среднем книга в США продается менее 200 экземпляров в год и менее 1000 экземпляров за весь период своего существования. Средняя температура по больнице, конечно, мало о чем говорит, но вот что сообщают серьезные, солидные американские издательства-мейжоры (мажоры): Новые издания от десяти крупнейших издательств за год — около 15% книг продавались менее чем в 12 экземплярах. Как правило, книги, изданные традиционным способом, в среднем продаются тиражом от 1000 до 3000 экземпляров за все время существования издательства. Даже при поддержке отдела продаж издательства, типичная книга, изданная традиционным способом, не является бестселлером — это медленно продающаяся, скромная книга, аванс за которую может никогда не окупится. Про сам-себя-издат (в первую очередь, конечно, цифровой) тоже не очень утешительно: Самоизданные книги демонстрируют наиболее часто повторяющуюся статистику в издательском деле: в среднем около 250 экземпляров за весь срок жизни книги, при этом различные опросы показывают, что большинство продается менее чем по 100 экземпляров. Итого: Проданный тираж 5000 экземпляров, независимо от платформы – то, чем может похвастаться литературный агент. Тираж 10000 экземпляров автоматически ставит книгу в число лучших книг, изданных в текущем году. От молочных рек, кисейных берегов и миллионных авансов далековато, принципиальных отличий от отечественного книжного рынка не вижу. Но, конечно, мы и дальше будем пересказывать байки про американскую Василису Пупкину, за чью дебютную рукопись разгорелась жаркая схватка на аукционе. https://usapublishinghouse.com/blog/how-many-books-does-the-average-author-sell/