Новый мир

"НОВЫЙ МИР", 2026, № 7 — открыты для чтения: ЕЛЕНА ТЮРИНА — На что Маяковский тратил деньги? https://nm1925.ru/articles/2026/7-2026/na-chto-mayakovskiy-tratil-dengi/ МИХАИЛ ГОРЕЛИК — Мишкина лапа https://nm1925.ru/articles/2026/7-2026/mishkina-lapa/ АНДРЕЙ ПОПОВ — О горбатых и крылатых https://nm1925.ru/articles/2026/7-2026/o-gorbatykh-i-krylatykh/ ДМИТРИЙ МАРЬИН — Шукшин и бокс https://nm1925.ru/articles/2026/7-2026/shukshin-i-boks/ "Новый мир", подписка: https://podpiska.pochta.ru/press/ПД122 "Новый мир" в MAX: https://max.ru/channel_nm1925 Иван Сорокин читает "Новый мир": https://t.me/ivansorokinchitaetnoviymir Содержание № 6, 2026: https://nm1925.ru/journal-archive/2026/novyy-mir-6-2026/ Александр Родченко. Лиля Брик за рулем автомобиля. 1929

Городку писателей вернули его историческое название. Переделкино — теперь официально В 30-е годы вышел указ «О строительстве „Городка писателей“». Территорию стали застраивать писательскими дачами и назвали ее «Городок писателей „Переделкино“». В 90-х, после развала СССР, исчезло и официальное название места. Сегодня Сергей Семёнович Собянин подписал постановление о возвращении пространству в границе поселка ДСК «Мичуринец» исторического названия — Городок писателей «Переделкино». Об этом на открытии «Гаражей» сообщил Владимир Мединский, председатель — первый секретарь Союза писателей России.

перечитывая Светония, набрел на позабытое – выразительное – - повествуя о Цезаре, он рассказывает, что тот обращался к легионерам на сходках не «воины!», но «соратники!» (Ces. 67:2), а когда солдаты X легиона взбунтовались и требовали отставки, то удовлетворил их требования, но, обратившись к ним после этого, начал свою речь со слов «сограждане!» - даже вместо обычных «воинов» (Ces. 70) – - а говоря об Августе, пишет: «после гражданских войн он уже ни разу ни на сходке, ни в приказе не называл воинов "соратниками", а только "воинами"» (Aug. 25) – - здесь прямо сказано – гражданские войны законичлись, военный вождь сделался вновь магистратом – как история Цезаря показана тем же Светонием как путь из вороха заговоров и смут к повелителю Рима, беспредельному – достигшему этого, самому желающего, быть может, найти свой конец, чтобы окончить историю (Ces. 86) – а не делить невнятным эпилогом

F231.1.1 Железные руки феи

"18 мая [1955]. (...) И вот разыгрались события, о которых рассказывать нет сил. Грянул в Москве пленум по драматургии, последствия которого были воистину историческими. Помню высоченного Первенцева со лбом в складках, с глазами, в которых мерцало упорное желание. Желание взять свое. Он громил Славина. И тот на другой день, белый, с влажным лбом, уничтожающе ответил Первенцеву, что ничего не изменило. Были знамения. Они, если верить римским историкам, являются спутниками великих событий. На час или полтора выключилась электрическая энергия во всей Москве. Даже в метро. Но исторический пленум правления ССП нельзя было остановить. Принесли аккумулятор из чьей-то машины, приспособили над кафедрой электрическую лампочку, и люди, бледные от обвинений, что неожиданно обрушились на их головы, пытались отбиться при тусклом ее свете" "19 мая [1955]. Я упорно не хотел понимать того, что совершается. Поворачивался к вихрю спиной. Старался, вглядываясь в лицо Первенцева, в его глаза — глаза однолюба, человека, любящего одного себя, — понять, как может он жить, как мог он образоваться. Черносотенец, с детства отталкивавшее меня существо! И кто, кроме него самого, выигрывает от его возвышения? Софронов — круг, от ботинок, которые кажутся маленькими по дородству, линия идет высоко вверх и косо к пупку, а оттуда скашивается к толстому подбородку. Он почему-то раздражал меня меньше Первенцева. Охотнорядский или чичкинский раздобревший молодчик. Но при этом с проблесками. Мог и на гитаре сыграть. Впрочем, тут он не играл, а деловито, добросовестно, с наслаждением громил. И Фадеев гневался старательно, послушно, повернувшись в профиль к аудитории, беспощадно лупил лежачих, стоящих в данный момент на кафедре. Словно на снимке отпечатался в воспоминаниях о черных днях. Седая голова председательствующего Александра Александровича. Он стоит фигурой к залу, профилем к обвиняемому. И поддерживает сипловатым голосом то, что заставляет отворачиваться и жмуриться. Затыкать уши и нос. И страшнее всего, что ты не можешь забыть до конца того необъяснимого обстоятельства, что Фадеев — несомненно хороший человек. И вот в этой роковой, лишенной целесообразности, смысла неразберихе, надвинувшейся вслед за пленумом, Дрейден исчез из поля зрения на пять почти лет. И чудо в том, что когда он воскрес, то не обнаружил и признака разложения. Мы уже не те. Мне под шестьдесят. Сима, конечно, моложе — но и он не молод, далеко не молод. Но есть какая-то сила, мешающая стареть. Видимо, в особенно черные дни мы не живем. Во всяком случае, когда он вернулся и я пришел к нему, то был поражен тем, как мало он изменился. Он шумел. И перескакивал с предмета на предмет. И удивлялся. И удивлял. И смеялся, и смешил. И все бегал взглянуть, как спит сын, уже школьник. И их черный пудель, узнавший хозяина через пять лет, ходил за ним следом, боялся, что тот опять исчезнет. Все как было? Через несколько дней я обнаружил, что Дрейден смущен" "20 мая. Да. Он был человеком советским. Насквозь советским. От малых лет. И, зная, что ни в чем неповинен, и будучи реабилитирован, он тем не менее как бы чувствовал себя виноватым. В чем? А кто его знает. В своем несчастье? Весьма возможно. Чувствовал себя запачканным. Чудилось ему, что все то, что грянуло над ним, оставило след, как бы изуродовало его. Он не хочет показываться в дни премьер, я не мог вытащить его на просмотр «Двух кленов». Не возвращается в среду, отчего не чувствуешь его присутствия, хоть он уже на месте. Но постепенно это начинает рассасываться, и Сима Дрейден делается увереннее. Прощает себе то, что над ним стряслось" Евгений Львович Шварц (1896 — 1958) Сайт "Прожито". Архивное хранение: РГАЛИ. Издание: Шварц Е. Л. Живу беспокойно. Из дневников. Л., Советский писатель, 1990

«Масенька с бантиком». Вышла очередная посмертная книга Эдуарда Лимонова «Я не хочу быть простым человеком». Михаил Трофименков заплутал в лабиринтах сознания последнего русского классика ХХ века https://www.kommersant.ru/doc/8920958

Павлович Надежда Александровна (1895, Лифляндская губерния — 1980, Москва) ЛЕТНИЙ САД Петрово диво! Под снегами Уснуло непробудно ты, Висят чугунные мосты И глухо не гремят цепями. Дерев оледенелый бег И вазы финского гранита, Здесь буря жизни позабыта, Стихает день; слетает снег. Смотри, хозяин твой державный Проходит снова по утру, И снова город своенравный Застыл, робеет на смотру. И смотр жесток: дубинка свищет И бьет по согнутым плечам, Иль это вихрь внезапный рыщет По опустелым берегам? Иль это лед Нева взломала И Летний сад шумит, как встарь? И удаляется усталой, Тревожной тенью государь... 1921 цит. по: Надежда Павлович. Берег. Петербург, "Неопалимая Купина", 1922. 62 стр. [Для издательства „Неопалимая Купина" отпечатано в январе 1922 г. типографией „Светоч“. Марка издательства и обложка работы Александра Божерянова] 1000 экз.

П. С. Глушаков. Повторение исчезнувших слов: неопубликованное письмо Ф. А. Абрамова к Б. Г. Ереминой. — «Словесность и история» (Институт русской литературы (Пушкинский Дом) РАН), Санкт-Петербург, 2026, № 1. «В архиве историка литературы Игоря Петровича Еремина (1904 — 1963) хранится письмо к его вдове Берте Григорьевне (1898 — 1982), написанное писателем Федором Александровичем Абрамовым (1920 — 1983)». Из этого письма от 10 октября 1966 года: «Дорогая Берта Григорьевна! <...> Во всяком случае я знаю не много литературоведов, которые бы так счастливо соединяли в себе тонкого исследователя и художника. Ну а что умение Игоря Петровича читать и толковать древнерусский текст, то тут по-моему вообще не было ему равных. Помню, после войны — голод, холод. И до древности ли было нам, вчерашним фронтовикам, столько пережившим и столько повидавшим? А лекции Игоря Петровича мы слушали, затаив дыхание, и с удивлением и удовольствием повторяли вслед за ним старые, исчезнувшие слова». ПЕРИОДИКА (составитель Андрей Василевский). "Новый мир", 2026, № 7: https://nm1925.ru/articles/2026/7-2026/periodika-7-2026/

#5гвоздейвкожаныйпереплет #большаякнига2026 МЕЛКИЕ ЧЕРТЫ 1.Продолжаем обзор короткого списка литпремии «Большая книга», нынче 10-е сочинение из 15 (остальные заметки см.по тэгу #большаякнига2026). Сборник рассказов (а пожалуй, есть там и повести, если по-старому) Елены Долгопят «Черты лица» - это нисколько не большая, а ровно наоборот, «маленькая» книга. Тут надо понимать, что эти определения безоценочны. Сборник Долгопят посвящен микроуровню повседневной жизни современного интеллигентного горожанина, с добавлением, правда, некоего мистического элемента. 2.Перед нами популярный некогда жанр «городских сказок» с акцентом на «женский взгляд». Та линия, которая идет от Александра Житинского, Владимира Орлова, отчасти от Людмилы Петрушевской (но у той все куда более мрачно и трагично). Плюс «бархатный феминизм» в духе, например, Виктории Токаревой. Бытовые подробности, легкая ирония и самоирония, такая акварельность ли, скетчевость во всем – в общем, мелкие черты и складки нашей интеллигентской современности. Явление потусторонних существ, вообще имеющиеся фантастические допущения призваны добавить этой, скажем честно, «бытовухе» некоей глубины и объемности. 3. При том перед нами все же настоящая проза, не свод колонок и блогов. Рука автора уверенна, мы ни на секунду не сомневаемся в его (ее) высоком интеллектуальном и обще культурном уровне. Нет наивных загибов в феминизм, или либеральничанье, все отмерено и взвешено. Есть тут и миниатюры, есть вещи побольше, есть попытки ненавязчиво соединить отдельные кусочки в единые связные тексты (или хотя бы намекнуть на это). Офисные работники, инженеры, студенты, пенсионеры, писатели…Частенько действие переносится в советские времена, иногда времена перемешиваются, и все это тоже выполнено вполне культурно. Несколько десятилетий работающая в Музее кино, автор не только многих книг прозы, но и сценариев, статей, эссе и т.п., Долгопят и времена эти знает не понаслышке, и в сочинительстве понимает. 4. Но вот что смущает. Эти рассказы более всего выигрывают в пересказе. Вот например: мужчина нашел женщину, уменьшенную до нескольких сантиметров, поселил ее у себя , снабдив кукольной мебелью и одеждой, потом она стала обычной и они расстались. Или: на улицах Москвы появилась банда (прямиком из «Мастера и Маргариты», но в обличьи деда мороза и снегурочки). Люди тают в прямом смысле слова. Растекаясь лужицей (а одну вредную тетку они превратили в крысу). В общем, ход придуман, остальной текст играет служебную роль «растягивания» этого хода до полноценного рассказа. 5. Стиль (повторю, выверенный и внятный) вот таков, например: «Андрюша выбрался из постели и, стараясь не глядеть в окно, выбежал из комнаты. Он выскочил в коридор и захлопнул за собой дверь. И оказался в темноте. Как будто под землей. Дышать стало еще труднее.Андрюша шел, держась за стену, пока не увидел спасительную полосу света под дверью отцовского кабинета. Андрюша отступил от стены. Он взялся за ручку, потянул тяжелую дверь и вступил туда, куда ему строго-настрого было запрещено входить без спроса. Но отца не было, и Андрюша спокойно огляделся. На письменном столе светила лампа под стеклянным зеленым абажуром, яркая, как освещенная летним солнцем трава. Андрюша приблизился к столу, увидел среди бумаг раскрытую записную книжку. Разглядел запись: «Горлов тупик». РЕЗЮМЕ: Легкая интеллигентная проза, словно сошедшая к нам со страниц глянцевых журналов (начиная с «Работницы» и «Крестьянки»), подходящая и нестыдная для чтения в транспорте (поверьте, это я отнюдь не в плохом смысле)… Почему бы и нет? Видали мы в списках БК и похуже. Другое дело, что хочется видеть все же что-то поярче, посвоеобразнее, поактуальнее , поинтереснее, наконец и т.п. – так мало ли чего хочется наивному критику!)

Необычайная нежность этрусских нагробий. Вы только посмотрите на эти объятия, на этот взгляд. Крышка саркофага из Вульчи. IV век до нашей эры

+1

Письмо, которым открывается целая дивная совершенно серия писем Введенского, связанных со ссылкой Хармса и самого Александра Ивановича, где оба оказались в связи исполнением приговора по Делу о Детском секторе Госиздата. Ситуация страшная, письмо — теплое. Почитаем вместе. _ Для контекста: Нюрочка — Анна Семеновна Ивантер, жена Введенского, которая сожгла в одной из печей квартиры на Съезжинской, 37 существенную часть наследия поэта. Мы об этом видео однажды записали. #обэриу_текст

Федор Шехтель. Грезы русского модерна. Издательство «Лингва-Ф». 7200 р. Фёдор Осипович Шехтель — один из самых известных московских архитекторов рубежа XIХ-ХХ веков. Спроектированные Шехтелем особняки 3. Г. и С. Т. Морозовых, С. П. Рябушинского, А. И. Дерожинской, в которых зодчим было продумано всё от постановки здания на участке до фурнитуры окон и дверей, являются символами архитектуры модерна. Вместе с тем творчество Фёдора Шехтеля простирается гораздо дальше строительства жилых домов по частным заказам. Среди его творений много крупных общественных сооружений разного назначения — банки, торговые дома, типографии, музеи и даже вокзалы. Он был автором культовых и мемориальных сооружений. Помимо этого, современникам он был хорошо известен как театральный художник и прекрасный график, работы которого заставляли говорить о себе всю Москву. Он был удостоен звания академика архитектуры, занимался преподаванием, долгие годы возглавлял Московское архитектурное общество, помогал коллегам преодолеть сложный для архитектурного сообщества переход к новой советской эпохе и пытался найти своё место в ней. В этом издании собраны наиболее яркие и наименее известные работы Фёдора Шехтеля, многие из которых никогда не публиковались в хорошем полиграфическом качестве, а также документы, связанные с советским периодом деятельности мастера. Заказать с доставкой: shop@falanster.ru или t.me/falanster_delivery

На днях читал лекцию для школы «Band», поделился там одним, мне кажется, важным наблюдением – но так, между делом, впроброс, слишком много всего надо было сказать за эти 50 минут. Зафиксирую здесь, чтобы не забыть. Речь у нас там шла о фантастическом рассказе – так вот, я глубоко убежден, что фантастический рассказ (да и любой другой рассказ на самом деле) хорошо себя чувствует только тогда, когда входит в экосистему. Как в идеале складывается жизнь успешного фантастического рассказа? • Он печатается в журнале; • Он переиздается в антологии (возможно, не одной); • Он входит в авторский сборник; • Он перепечатывается в разных ретроспективных сборниках и собраниях сочинений; • Он выходит в финал престижной премии (возможно, не одной), потом в финал выходит антология, потом сборник, и если повезет – побеждает; • На каждом этапе о нем пишут критики и литературные обозреватели, обсуждают коллеги; • Его упоминают в монографиях, диссертациях, энциклопедических статьях et cetera; • При большом везении – его экранизируют, ставят на сцене или по крайней мере сочиняют аудиоспектакли. Фишка не в том, что каждая публикация приносит автору гонорар – это все равно несравнимые деньги с гонораром за роман. Времена, когда фантасты жили на гонорары от рассказов, прошли вместе с «золотым веком НФ». Фишка в том, что на каждом этапе автор получает дозу адреналина, дофамина, чувство сопричастности, вот это все. Он может вообще не писать романов – и все равно будет стоять на сцене рядом с живыми классиками, заседать на панельных дискуссиях на конвентах и фестивалях, участвовать в движухе как равный среди равных. Все это придает смысл, мотивирует писать рассказы. А не бесконечные саги в азиатском сеттинге. Траектория фантастического рассказа в России сейчас гораздо короче. Участие в конкурсе –> публикация в журнале/в конкурсном сборнике (которые традиционно никто не читает, кроме хейтеров) –> все. Или публикация в журнале –> публикация в авторском сборнике –> и снова тупик. Еще можно на своем личном сайте вывесить и гордо считать это публикацией, но это вообще ни о чем. На конкурсе можно хотя бы выиграть миллион. Но в финал выйдет 10-20 рассказов из тысячи рукописей, остальным 980-990 текстам и это не светит. Исключения есть, но очень, очень редки, шанс один на миллион, проще выиграть в казино. Экосистема у нас существовала, но сравнительно недолго, около 15 лет, с конца 1990-х до середины 2010-х. Сейчас некое подобие сохранилось только у хоррорщиков, «авторов тёмных жанров»: вебзин «Darker», серия «Самая страшная книга», проекты ростовского «Феникса», премия «Мастера ужасов» и т.д. И, в общем, пока эта экосистема – журналы, антологии, премии и тыды – не будет восстановлена, никакими конкурсами с миллионными призами жанр фантастического рассказа не расшевелить, увы. Что, конечно, не помешает случайному появлению отличных рассказов. Но в виде исключения, бессистемно.

Мира Петрова. Солженицын и Мережковский. Имена этих писателей можно связать целой сетью параллелей и контрастов, хотя у Солженицына Мережковский не вызывал особого интереса. По собственному признанию, он «несколько раз начинал и бросал» читать его книги. <...> Что же касается созерцательности русского характера, то Солженицын, пожалуй, оценивает ее жестче. При чтении «Маленьких мыслей» Мережковского он отметил согласием и такой фрагмент: «Русские ничего не делают — с ними все делается». «Маленькие мысли» из сборника Мережковского «Было и будет» Солженицын прочел вслух 3 марта 1969 года и сделал некоторые замечания, которые я тогда же записала. Это был период, когда Александр Исаевич приступил к «Августу Четырнадцатого», уже без отвлечения на другие работы. Подзаголовок книги Мережковского «Дневник. 1910—1914» привлек его внимание, и он выбрал последний раздел сборника, более всего похожий на дневниковые записи. Впрочем, это был дневник мыслей, а не дневник событий. <...> Общее его заключение о «Маленьких мыслях» было неблагоприятное: «Скучно, малозначительно». Однако более десятка фрагментов ему понравились. Из всех рассуждений о религии и Евангелии Солженицын отметил одобрением только одно: «Христос никогда не смеялся? — Да, в Евангелии нет смеха, но на всем улыбка». Из российской темы он выделил следующие фрагменты: «Ужасный звук гармоники,— сумасшедший смех и плач вместе,— вся Россия». Знаком восклицания, т.е. активного согласия, отмечена горькая запись: «Когда долго не видел Россию, то каждый раз удивляешься, как она несчастна. Хуже мы или лучше других, но, наверное, несчастнее всех». Русскую пейзажную зарисовку сразу повернул по-своему. У Мережковского: «Я иду проселочной дорогой в поле. Пахнет мятой, пылью, дегтем и зреющим овсом. По этому запаху я и на том свете узнаю Россию». Александр Исаевич с жаром заметил: — Жалко, что нет лошадей. Еще в 20-е годы были лошади. Как хорошо это! <...> Не согласился он с мыслями, окрашенными в мрачные тона, так как всегда был человеком бодрого, победительного склада и любил повторять: «Моя тональность до мажор». Прочитав у Мережковского: «Половая любовь — поединок впотьмах» — заметил: «Что-то уж очень мрачно...»

Настеньке Томашевской в Крым Пусть август — месяц ласточек и крыш, подверженный привычке стародавней, разбрасывает в Пулкове камыш и грохает распахнутою ставней. Придет пора, и все мои следы исчезнут, как развалины Атланты. И сколько ни взрослей и ни гляди на толпы, на холмы, на фолианты, но чувства наши прячутся не там (как будто мы работали в перчатках), и сыщикам, бегущим по пятам, они не оставляют отпечатков, Поэтому для сердца твоего, собравшего разрозненные звенья, по-моему, на свете ничего не будет извинительней забвенья. Но раз в году ты вспомнишь обо мне, березой, а не вереском согрета, на Севере родном, когда в окне бушует ветер на исходе лета. август 1964 И. А. Бродский

"15 мая [1955]. (...) Тут, в Петрограде 22 года, едва начинал я приходить в себя. Стал питаться не только от корней, но и от почвы. Время было голодноватое. И у Лели Арнштама, родители которого были щедры, устраивались кутежи. Нам выдавали какао, сгущенное молоко и сахар. И в большой кастрюле варилось какао на всех. И мы пили, пили и были счастливы. Встречались мы часто, особенно часто на вечерах в Доме искусств. Однажды, глядя мрачно на собравшихся, где присутствовали весьма почтенные имена, Леля Арнштам начал вечер, где должен был играть, вступительным словом, и первая фраза была такова: «Как известно, писатели свински необразованны в музыке»" Евгений Львович Шварц (1896 — 1958) Сайт "Прожито". Архивное хранение: РГАЛИ. Издание: Шварц Е. Л. Живу беспокойно. Из дневников. Л., Советский писатель, 1990

Павлович Надежда Александровна (1895, Лифляндская губерния — 1980, Москва) * * * М. К. Неслуховской Петербургу быть пусту Ломают дом, а день совсем пустой; Желтеет небо над скелетом крыши, И ветер северный свободно дышит Над городом, мостом и надо мной. Не жаль разрушенного пепелища, И весел стук упорный топоров, Как будто дик нам строгий строй домов, Как будто вновь волками мы зарыщем В родных полях, и снова ветр и снег Замедлят наш голодный хищный бег. Мы — граждане покинутого града, И дикий, древний нам приснился сон. Напрасно над высокою оградой Блестящий шпиль и ангел вознесен! Здесь городу не быть и мордою звериной Болото Финское оскалилось, глядит. Пройдут века, и пристаней гранит В глубокие осядет котловины, И волчий вой, дремучий долгий вой Над развороченной раздастся мостовой. 1921 цит. по: Надежда Павлович. Берег. Петербург, "Неопалимая Купина", 1922. 62 стр. [Для издательства „Неопалимая Купина" отпечатано в январе 1922 г. типографией „Светоч“. Марка издательства и обложка работы Александра Божерянова] 1000 экз.

"Дневниковую запись завершает ремарка, которая поначалу кажется неуместно шутливой, ироничной: «У меня есть приятель, похожий на верблюда...» Пришвин не уточнил, кого он имел в виду. Спустя много лет Валерия Дмитриевна Пришвина вскользь пояснила, ссылаясь на слова к тому времени уже умершего мужа, что писал он об Алексее Ремизове, «своем друге-горбуне, о его тоске и неудовлетворенности». Пришвин считал его одним из своих главных учителей, их долгие годы действительно связывали по-настоящему дружеские отношения. К слову, Ремизов был одним из первых, кому Пришвин рассказал о своем путешествии в казахские степи. Конечно, сравнение с верблюдом вряд ли кто-то посчитает лестным. Но и насмешки, иронии — пусть даже мягкой — в замечании Пришвина нет. Многие его дневниковые заметки с оценками родных и знакомых могут показаться колкими и насмешливыми, если не принимать во внимание, что это личные размышления, записи для себя без намерения кого‑либо обидеть. О том же Ремизове, к примеру, писал в дневнике и такое: «Он был почти горбун, почти Квазимодо»..." АНДРЕЙ ПОПОВ — О горбатых и крылатых. "Новый мир", 2026, № 7: https://nm1925.ru/articles/2026/7-2026/o-gorbatykh-i-krylatykh/

В. А. Мескин. Ницшеанская парадигма красоты в поэтике Максима Горького. — «Проблемы исторической поэтики» (Научный журнал ПетрГУ), Петрозаводск, 2026, том 24, № 1. «Максим Горький — редкий случай крупного писателя, художественный мир которого ограничен физическим миром, идеалы — исторической перспективой, без какого-либо намека на вертикально-религиозный опыт». «С внедрением в искусство метода „соцреализма” исследователи стали градуировать горьковский гуманизм, писали о его „социалистическом” или „революционном”, ‘новом” гуманизме. Но гуманизм, в классическом, иначе говоря, в христианском понимании, вне каких-либо определений — он либо есть, либо его нет. У Горького его нет». «Библиография на тему Горький и Ницше включает в себя множество публикаций. Многие авторы говорят о большом влиянии философа на писателя, но эти работы не стали органической частью горьковедения. Со всей определенностью Ницше не связывается с „осью смысла” горьковских сочинений, а в учебных аудиториях Горький по-прежнему проходит как „пролетарский писатель”». «Горький через всю жизнь пронес любовь к глашатаю нового гуманизма, к одиозному, по мнению многих, философу-антихристианину». ПЕРИОДИКА (составитель Андрей Василевский). "Новый мир", 2026, № 7: https://nm1925.ru/articles/2026/7-2026/periodika-7-2026/

Яков Друскин. Дневники 10.VII.1968 Вчера — о двух путях к полноте времен — В[веденский] и X[армс]. В. Есть только сейчас. Это сейчас и есть полнота времен. Поэтому он и терял свои вещи: написанные, они для него уже не сейчас, значит ничто. Это можно назвать интенсивной полнотой времени. X. Сейчас — экстенсивное тожество прошлого, настоящего, будущего. Тогда всё, что он писал, даже ничего не говорящая запись о том, какая у него была температура, в определенный день и час, — свидетели его жизни. Так как у него всегда был примат жизни над искусством, то X. сохранял всё записанное. Некоторые вещи сохранились с его надписью: плохо. Он всё же не уничтожал их. Накануне последнего ареста, ожидая фининспектора, Марина сказала: вынесем из комнаты круглый обеденный стол. Хармсу не хотелось, он сказал: вынесем стол — случится несчастье. Но всё же стол вынесли. На следующий день его арестовали. Я не говорю, что между вынесением стола и арестом была причинная связь. Но я верю, что существует высшая, неизвестная нам связь — провиденциальная. Стол был тоже свидетелем жизни Д. И., тоже входил в сейчас его жизни. Еще Николай Кузанский говорил, что абсолютная полнота и абсолютная пустота совпадают: coincidentia oppositorum. В. жил в абсолютной пустоте: негде приклонить голову, быть не при деле, «настоящее время — час до смерти» (Введенский). И то, что Т. сказала: после победы женщины бросали его…. У X. было немного женщин, а по существу, ни одной. Но его женские связи, включая и Марину, входили конкретно в его жизнь, тоже были свидетелями его жизни, так же как и стол, который он не хотел вынести, как его мундштуки и трубки, как его любые, иногда безразличные и как будто неинтересные записи. Всё это экстенсивная полнота жизни…. И оба пути — один путь: тожество различного, то есть то же самое в различном, coincidentia oppositorum: эсхатологическое сейчас в интенсивной и в экстенсивной форме, в опустошении от всего и в сохранении всего