Роль глаголического духовенства в борьбе за идентичность Истрии Петр Лозовюк Культурное и политическое развитие Истрии в конце XIX — начале XX века представляет собой уникальную главу в истории европейских национальных движений, поскольку именно религиозная идентичность и церковные структуры здесь сыграли основополагающую роль в формировании современных хорватской и словенской наций. В этом специфическом регионе, который на протяжении веков подвергался интенсивному давлению со стороны итальянского культурного и политического влияния, католическое духовенство стало de facto единственной сознательной прослойкой интеллигенции, способной вступить в диалог с представителями славянского крестьянства и организовать его. В то время как города сохраняли свой итальянский характер, сельская Истрия оставалась славянской, однако не имела собственного политического представительства и отличалась низким уровнем грамотности. Именно здесь священники выступили не только как духовные пастыри, но и как национальные будители, педагоги и социальные реформаторы, которые в процессе национального возрождения способствовали трансформации этнического массива в современную политическую нацию. Центральной фигурой этого движения, несомненно, являлся епископ Юрай Добрила, чья деятельность во главе епархий Поречско-Пульской, а позднее Триестско-Коперской, заложила основы для систематического подъема национального самосознания истрийских хорватов. Добрила исходил из постулата, что национальное самосознание должно сочетаться с просвещением и экономической самостоятельностью. Его молитвенник Oče, budi volja tvoja (Отче, да будет воля Твоя) стал для тысяч истрийцев первым учебником чтения на родном языке, тем самым соединив религиозную практику с языковой идентичностью. Под покровительством просвещенных епископов простые приходские священники начали основывать читательские общества, библиотеки и первые хозяйственные кооперативы или сберегательные кассы. Эта деятельность имела принципиальное значение для эмансипации сельского населения и его выхода из-под зависимости от итальянских землевладельцев и городских элит, так как священник в глазах народа представлял не чужую власть, а авторитет, являющийся выходцем из их собственной среды, говорящий на их языке и защищающий их интересы. Специфической чертой истрийской духовной жизни была глубоко укорененная традиция старославянской литургии и использования глаголицы. Так называемые glagolaši — священники, служившие мессу на старославянском языке вместо латыни, — на протяжении веков выступали в роли живого оплота, препятствующего полной ассимиляции славянского населения.
Наука. Вера. Культура
Канал про историю, культуру и духовную жизнь славянских народов. Сайт: https://naukaverakuljtura.com/
-
-
Парадокс “эры Победоносцева”: системные вызовы и пределы охранительной политики Алексей Морозов Статья посвящена коренному перелому в синодальном управлении и государственной политике Российской империи на рубеже 1870–1880-х годов. Либеральный курс обер-прокурора графа Д. А. Толстого привел к утрате управляемости церковно-государственными институтами и созданию комфортной среды для экстремизма, кульминацией чего стало цареубийство 1 марта 1881 года. Назначение К. П. Победоносцева рассматривается как антикризисный демонтаж либеральной модели, в которой ставка была сделана на церковно-приходскую школу, защиту духовных традиций и возврат к самым консервативным идеалам самодержавия. Однако оставшиеся в историографии споры о «формализме» и «парадоксальности» его эры показывают, что Победоносцев столкнулся с системными вызовами, ответы на которые требовали не столько административного сдерживания, сколько глубокого осмысления «новых веяний», менявших саму природу духовной жизни России.
-
«Власть охраняла крепостное право польских помещиков над русским народом…» Польское восстание 1863-1864 гг. на белорусско-литовских землях Кирилл Шевченко Известный русский учёный-славист, крупный литературовед и этнограф академик А.Н. Пыпин (1833-1904) в своих научных и научно-популярных трудах существенное внимание уделил польскому вопросу, включая польское восстание 1863-1864 гг. Особое внимание русского учёного вызывал социокультурный и этноконфессиональный контекст этого польского восстания, его причины и последствия. Будучи убеждённым либералом и прогрессистом, А.Н. Пыпин последовательно выступал за выстраивание конструктивного диалога с поляками, призывая с пониманием относится к польской национальной травме, возникшей в результате разделов Речи Посполитой и падением польской государственности; при этом последовательное полонофильство А.Н. Пыпина нередко вызывало критическую реакцию представителей галицко-русской общественности, куда лучше знавших менталитет польской элиты. Так, один из крупнейших представителей галицко-русского национального возрождения середины XIX века профессор Львовского университета Я.Ф. Головацкий обоснованно упрекал Пыпина в чрезмерной снисходительности к галицким полякам и, напротив, в излишне и зачастую несправедливо критическом отношении к галицким русинам. Польское восстание 1863 г., его ход и развитие заставили А.Н. Пыпина в известной степени скорректировать свои взгляды на польский вопрос и занять более критическое отношение к польскому национальному движению. Констатируя начало «политического брожения» в Царстве Польском в начале 1860-х годов, которое впоследствии вылилось в открытое восстание, А.Н. Пыпин отмечал, что окончательной целью польского движения в то время было восстановление исторической Польши в её «дораздельных границах», то есть в границах 1772 г., при этом польская общественно-политическая мысль традиционно включала в состав «исторической Польши» как собственно польскую «Корону», так и «Литву», т.е. белорусско-литовские земли, а также «Русь», т.е. территорию Западной Малороссии на правом берегу Днепра.
-
edited
Этнический состав католиков в государственных учреждениях губерний Виленского генерал-губернаторства в начале XX в. Александр Киселев В государственных учреждениях белорусских губерний Виленского генерал-губернаторства в начале XX века, несмотря на негласные запреты на службу, сохранилось незначительное представительство лиц католического вероисповедания. При этом большинство из них по этнической принадлежности являлись белорусами и литовцами, а поляки в абсолютном отношении были третьей по численности группой чиновников-католиков. В большинстве случаев католическое вероисповедание не означало для служащих принятие польской идентичности. В некоторых ведомствах или учреждениях отдельных министерств католики практически отсутствовали. Например, не оказалось их среди фабричных инспекторов Мин. финансов. Считанные католики, за исключением законоучителей католического исповедания, встречались в учебных заведениях края по ведомству Мин. народного просвещения, что напрямую объяснялось негласными запретами.
-
Куликовская битва и ее связь с Великим княжеством Литовским Юрий Павловец Куликовская битва, произошедшая более шести веков назад, считается одним из главных событий периода средневековой Руси. Она давно стала частью исторической памяти народов Восточной Европы, перестав быть только событием военной истории. Вместе с тем споры вокруг событий на Куликовом поле по-прежнему не утихают и в последние годы всё чаще приобретают политический оттенок. Средневековые события нередко рассматриваются через призму современного понимания национальных государств, что ведёт к искажению исторической действительности, создавая почву для различных манипуляций. Особое место в данном процессе занимает вопрос о месте и роли в событиях конца XIV века Великого княжества Литовского (ВКЛ). К середине XIV века ВКЛ являлось одним из крупнейших государств Восточной Европы. Его территория включала значительную часть современных Белоруссии, Литвы и Украины. При великом князе литовском Ольгерде (сын Гедимина, правил в 1345–1377 годах) в состав государства вошли или оказались в его политической зависимости Полоцк, Витебск, Брянск, Смоленск и ряд других русских земель. При этом ВКЛ не было государством с единообразным населением и единой культурой, а споры и конфликты между местными князьями вспыхивали на постоянной основе [5]. Одним из главных соперников ВКЛ на восточном направлении было Московское княжество, против которого Ольгерд организовал несколько походов, а в 1370 году даже сумел осадить Кремль, но так и не смог его взять. Заключённый в 1372 году мир дал обоим княжествам небольшую передышку, однако не устранил сохранившиеся между ними противоречия и спор о влиянии на русские земли [11]. Ситуация для ВКЛ резко ухудшилась после смерти Ольгерда в 1377 году. После этого между его наследниками разгорелась борьба за наследство. Великим князем стал Ягайло, вступивший в открытый конфликт с сыновьями Ольгерда от первого брака. В результате борьбы, сидевший в Полоцке князь Андрей был вынужден бежать в Псков, а Дмитрий, владевший Брянском, Стародубом и Трубчевском, перешел на службу к московскому князю Дмитрию Ивановичу, за что получил Переяславль-Залесский «со всеми его пошлинами» [9]. Этот факт важен для понимания развития ситуации в регионе, где борьба за влияние Московского княжества и ВКЛ велась практически не прекращаясь. Немаловажное значение на происходящее во второй половине XIV века в Восточной Европе и вокруг ВКЛ в частности оказывало существование Золотой Орды, внутри которой на тот момент также происходили серьёзные изменения. Здесь после смерти хана Джанибека началась длительная борьба за власть. Главный конфликт разворачивался между Мамаем, контролировавшего значительную территорию и ставившего на ханский престол удобных ему правителей, и Тохтамышем, происходивший из рода Чингисхана и стремившийся восстановить единство Орды [8]. Сложившейся ситуацией решили воспользоваться в Москве. подписаться на канал
-
На рубеже славянского мира: Истрия и её глаголическая традиция. Ч.6. Петр Лозовюк Между литургией и этнографией В предыдущей части серии исследований о старославянской и глаголической традиции Истрийского полуострова упоминалась важность присутствия чешских священников в этой части славянского мира, которая во многих отношениях представляла собой существенную опору для местного хорватского и словенского населения. Исходя из отечественной традиции патриотической деятельности, в которой священник часто выступал в роли естественного народного лидера и будителя, многие чешские католические священнослужители, работавшие в Истрии, считали использование старославянского языка и глаголицы в литургии одним из самых ценных культурных артефактов региона. В том же духе они воспринимали и глаголические рукописи и книги, сохранившиеся в приходах во внутренних районах полуострова. Данный подход был частью более широкой культурно-политической дoгмы, в которой язык, литургия и письменность представляли собой ключевые атрибуты национальной идентичности. В контексте усиливающегося давления итализации и модернизационных процессов чешские священники стали ключевыми акторами, благодаря которым эти первично религиозные элементы приобретали, помимо культурного значения, также национально-эмансипационное и политическое измерение. Столь же высоко оценивались многими национально ориентированными интеллектуалами и разнообразные проявления сельской истрийской культуры. В области интереса к истрийской народной культуре среди чешских священнослужителей выделился уроженец Моравии Йозеф (Йосип) Пташинский, интуитивный этнолог, рукоположенный в июле 1887 года в Оломоуце в сан католического священника. Уже вскоре после своего прибытия в Истрию в конце того же года он осознал принципиальное значение этнографии — формирующейся научной дисциплины — и, прежде всего, этнографического музейного дела для развития национально-политической мобилизации. Очевидно, он черпал вдохновение в чешской среде, где в этот период этнографические исследования уже утвердились в качестве значимого инструмента формирования национального самосознания. Одним из признаков тогдашнего облика чешских этнографических изысканий была тенденция понимать этнографию не только как науку о народе, но непосредственно как науку национальную. Данная дисциплина имела задачу участвовать в решении специфических этноэмансипационных вопросов и, таким образом, приносить пользу всему этнически сформированному сообществу. Зарождающееся народоведение в этом смысле приближалось к идеалу «национальной науки»,2 исключительным коммуникационным инструментом которой был национальный язык, а предметом интереса — рефлексия национальной культуры с целью удовлетворения актуальных потребностей национальной коллективности. подписаться на канал
-
edited Свидетельство добровольца. Книга Симы Джукича «Тамо далеко – от Велебита до Каймакчалана» Павел Тихомиров Этим летом вышло в свет весьма любопытное издание: книга Симы Джукича «Тамо далеко – от Велебита до Каймакчалана». Книга создана на основе дневниковых записей непосредственного участника событий: серба-солдата армии цесаря, сдавшегося, как и огромное число славян Австро-Венгрии, русским войскам, а затем вступившего в Добровольческую Сербскую дивизию, продолжившую бороться за свободу Сербии – но уже на стороне сил Антанты. Книга представляет собою описание основных вех в истории Сербского Добровольческого корпуса. Это – бои в Добрудже в составе 47-го Корпуса Русской армии; затем – путь добровольцев из Одессы – через погружённую в хаос Гражданской войны территорию разрушенной Российской империи; и, наконец, прибытие добровольцев на Салоникский фронт и участие в знаменитом прорыве Македонского фронта. Книга немного может добавить к тому, что уже написано профессиональными историками – как сербскими, так и нашими. Но, повторимся, она весьма интересна именно тем, как драматические события осмыслялись языком народного эпоса. Так, к примеру, тема «доброго царя и плохих бояр» в среде пречанских сербов приняла вариант «добрый австрийский царь и злые мадьяры», которые поссорили сербов с хорватами, чтобы лишить доброго царя своей «правой руки», и несправедливо обвиняют сербов в убийстве Фердинанда. Дабы австрийский царь не защищал больше сербов Венгерской части монархии от террора, в результате которого для сербов жизнь стала бы «не жизнью, но адом», из которого только и останется что – бежать прочь. И таким образом «царь лишится лучшей части своего войска». Но если поначалу в эпосе арбитром выступает император Австро-Венгрии, то позже эту миссию автор возлагает уже на кайзера Германии Вильгельма: «…Когда они были вашими, вы обращались с ними как палачи, отправляли их на войну на русскую границу, а отцов бросали в темницу, вы вешали всех видных их людей, насиловали жен и дев. И на фронте командовать ими вы поставили палачей, палачей жестоких… Которые, без всякого сомнения, не дорожили их жизнями. Что же теперь вы плачетесь? У них есть право и вам снести головы». Автор эпоса постоянно проводит мысль о неблегодарности Габсбургов славянам, спасшим империю от венгерского сепаратизма: «Знаешь, Франьо, Царь Австрии, что во время Венгерского бунта, как раз с дедами этого народа вы и покорили угров. А не то, было бы у них отдельное своё Венгерское царство. Хорошо ли было рассорить сербов с хорватами и отдать их под власть Угро-Мадьяра? Чтоб мадьяры отомстили сербам и хорватам за те услуги, которые оказали тебе бан Елачич и герои Воеводины, самые преданные тебе? Сам виноват. Теперь ты потерял лучшую часть войска». Как видим, несмотря на то, что уже тогда, в начале ХХ века существовало напряжение между сербами и хорватами, жителями «Хорватии, Славонии и Далмации», но, тем не менее, сербы – из числа подданных монархии Габсбургов – считали сербо-хорватскую вражду чем-то ненормальным, спровоцированным венграми. подписаться на канал
-
edited
Белорусская идентичность в воображении делегатов Всероссийского съезда советов крестьянских депутатов Александр Киселев Позиция депутатов крестьянских советов белорусских губерний показывает, что до падения Временного правительства и перехода власти в руки большевиков они были противниками белорусского национализма и мыслили белорусов в составе русского населения. Однако политический кризис октября 1917 г., мирные переговоры с Германией привели к изменению этих взглядов и вынудили представителей советов предпринять шаги в сторону оформления политических претензий от имени белорусского народа. При этом сохранялись представления о причастности белорусов к российской политической нации.
-
Этнокультурные процессы в Западном Полесье в годы Великой Отечественной войны (по материалам архивных источников). Ч.2. Олег Казак Языковой хаос, царивший в системе образования региона, хорошо иллюстрируют несколько эпизодов из жизни школ Пинского округа. Из д. Огово Ивановского района поступила просьба родителей польской национальности об открытии для их детей (около 40 человек) польской школы в здании Оговской начальной школы с белорусским языком обучения. Школьный отдел Пинского окружного комиссариата отметил, что «во избежание возможных в будущем антагонизмов между местными детьми и детьми польской национальности» польскому населению следовало подыскать отдельное помещение для школы, чего сделать не удалось [1, л. 2]. 4 октября 1941 г. школьный отдел Ивановского района просил «на основе анкетных списков и желания родителей» разрешить Молодовской семиклассной и Пешковской четырехклассной школам вести обучение на русском языке [1, л. 8]. 18 октября 1941 г. школьный инспектор Пинского округа ответил: «Раз население белорусской национальности, то и школа должна быть белорусская, а не русская (в оригинале – «российская» – авт.)» [1, л. 10]. Отметим, что письмо из Ивановского района было составлено на русском языке, ответ пинского ведомства – на белорусском языке. В конце 1942 г. жители д. Галево Пинского района обратились в Украинский комитет взаимопомощи с жалобой на то, что в местной украинской школе преподавание велось не на украинском языке. При этом сама жалоба была составлена на русском языке. Изучение ситуации школьным инспектором показало, что жалоба не имела оснований, так как в школе «как до сих пор, так и сейчас ведется преподавание на украинском языке, только в 1 классе учительница Булычева в силу трудностей, которые имела при первоначальному обучении грамоте из-за отсутствия украинских букварей, воспользовалась белорусским букварем, так как детям, по ее словам, белорусский язык понятнее, и то временно до получения украинских букварей. Предварительно с этим были предупреждены ею некоторые родители, и она получила согласие. … Незнанием украинского языка населением и объясняются трудности при обучении детей в школах на украинском языке». подписаться на канал
-
edited
Этнокультурные процессы в Западном Полесье в годы Великой Отечественной войны (по материалам архивных источников). Ч.1. Олег Казак В статье на основе впервые вводимых в научный оборот документов Государственного архива Брестской области дается характеристика этнокультурной политики властей рейхскомиссариата «Украина» в отношении автохтонного восточнославянского населения Западного Полесья (современной Брестской области Беларуси). Отмечается, что действия оккупационных властей были направлены на дальнейшую культурную дезинтеграцию и денационализацию жителей края.
-
Мир в обмен на отказ от государства: «бесы» 1906-1907 гг. как прообраз демонтажа сербского присутствия в крае Анна Филимонова Современные попытки международной дипломатии и приштинских властей навязать сербскому населению Косова и Метохии «мир и безопасность в обмен на полный отказ от сербской государственности» имеют глубокий исторический прототип. Конфиденциальные донесения выдающегося поэта и сербского консула в Приштине Милана Ракича 1906–1907 годов вскрывают механику первой масштабной «технологии умиротворения» через институционализацию традиционной «бесы» (обычного права албанских кланов). Критический анализ этих документов развенчивает ставший популярным ревизионистский миф о «золотом веке межэтнической толерантности» в Косовском вилайете, показывая, что под прикрытием квазиправовых соглашений сербское население по сути лишалось политической субъектности, а сербское государство вытеснялось из региона. В частности, в нынешней региональной и западной историографии наметилась отчетливая тенденция к пересмотру классических подходов к истории албано-сербского противостояния. В рамках этого ревизионистского дискурса предпринимаются попытки искусственно усложнить картину межэтнических отношений, наделяя их атрибутами «институционального сотрудничества» и поиском «мирных альтернатив» на микроуровне. Примером такой интерпретации служит совместная работа А. Милетича, Б. Бечая и С. Милошевича, в которой феномен албанской «бесы» 1906–1907 годов преподносится как уникальная модель эффективного сосуществования, якобы принесшая в Старую Сербию периоды «процветания, толерантности и стабильности»[1]. Авторы этого явно грантового проекта стремятся доказать, что на уровне повседневности сербская и албанская общины были способны к формированию автономных механизмов правосудия и безопасности, которые были разрушены не агрессивным албанским ирредентизмом, а «грубым вмешательством» сербского государства. Однако анализ первичных документов, в частности дипломатических депеш Милана Ракича, на которые ссылаются данные исследователи, позволяет сделать совершенно иные, гораздо менее идиллические выводы о подлинной природе этих «институтов». Дипломатические депеши Милана Ракича, которые он отправлял в Белград из сербского консульства в Приштине (как и вся территория бывшего Косовского вилайета она в то время была частью Османской империи), в 1906-1907 гг. сообщали о формировании особой системы албанского обычного права — «бесах» (besët), которые заключались в сербских и албанских селениях региона Гнилане. В частности, в депеше от 16 июня 1907 года (Гниланская «беса») Ракич сообщает: «…Хотя это изменение касается не всей Гниланской нахии, а лишь ее части, оно тем не менее имеет огромное значение, так как теперь впервые в «бесу» вступили и сербы. Албанцы поначалу стремились к тому, чтобы в «бесу» вошли сербы со всей нахии, но в итоге в нее вступила только Каменицкая община, насчитывающая семьдесят сел… Как бы то ни было, отношения между сербами и албанцами в рамках «бесы» теперь устроены следующим образом: у албанцев есть свой суд для споров между албанцами, а у сербов — свой суд для споров между сербами. Если спор возникает между албанцем и сербом, то оба суда, сербский и албанский, расследуют дело. Если будет установлено, что виновен серб, его передают сербскому суду для вынесения приговора; если же виновен албанец, его судит албанский суд» подписаться на канал
-
repost
Сегодня Православная Церковь совершает память священномученика Горазда (Павлика), епископа Чешских земель и Словакии. Будучи изначально римо-католическим священником, будущий святитель обратил в Православие сотни тысяч своих соотечественников. Именно благодаря его неустанным трудам возродилась Чехословацкая Православная Церковь. Чтобы возвращение чехов к вере отцов было максимально безболезненным, владыка Горазд в первое время сохранял в богослужении привычные для западного народа элементы, постепенно и мудро вводя византийский обряд. В годы Второй мировой войны епископ Горазд явил пример подлинного мужества, укрывая в пражском соборе чешских партизан-антифашистов. 25 июня 1942 года за этот подвиг милосердия и верности своему народу он был арестован нацистами. В застенках гестапо владыка провел более двух месяцев, претерпевая жестокие издевательства. Палачи подвергали его изощренным ночным допросам, длившимся с десяти вечера до пяти часов утра, а днем лишали сна и отдыха. Стражники глумились над преклонным возрастом и саном епископа, избивали его и лишали скудной тюремной пищи. 4 сентября 1942 года священномученик Горазд был расстрелян фашистами на стрельбище в Кобылисах, а тело его сожгли в крематории. Ныне богослужебное облачение святителя как бесценная реликвия хранится в Пражском кафедральном соборе святых Кирилла и Мефодия. В 1992 году на родине священномученика — в селе Груба Врбка — было совершено первое богослужение в новопостроенном храме, освященном в его честь. Священномученик Горазд, моли Бога о нас! Мы в 💬 в Вконтакте | 🇷🇺 в MAX | 💬 в Телеграм
-
Между триумфом и катастрофой: Косово и Метохия в горниле Балканских войн и Первой мировой по секретным депешам Н. Пашича Анна Филимонова Период с 1912 по 1915 год стал моментом наивысшего исторического триумфа и одновременно глубочайшей национальной драмы Сербии. Освобождение в ходе Балканских войн Косова, Метохии и Вардарской Македонии вернуло сербскому народу его сакральную колыбель, однако за фасадом победоносных реляций разворачивалась ожесточенная дипломатическая, разведывательная и информационная война. Архивные документы МИД Сербии и дипломатическая переписка премьер-министра Николы Пашича выявляют механизмы европейской политики в диапазоне от фабрикации австро-венгерской прессой «колашинского инцидента» до создания под эгидой Вены албанского плацдарма с целью отрезать Сербию от Адриатики и превратить регион в постоянно тлеющий очаг террора против сербского народа. ...Австро Венгрия, не смерившись с усилением Сербии, продолжила использовать молодое албанское государство и диверсионные группы Косовского комитета как инструмент дестабилизации. Уже в сентябре 1913 года при поддержке Вены с территории Албании было организовано крупное вторжение 10-тысячного отряда албанских качаков (во главе с Исой Болетини и Байрамом Цури) в район Дебра, Печи и Призрена. После того как сербская армия решительно подавила мятеж и преследуя нападавших, заняла стратегические высоты в глубине албанской территории, Австро-Венгрия 18 октября 1913 года предъявила Сербии жесткий ультиматум с требованием вывода войск в течение 8 дней. Не получив прямой военной поддержки от ослабленной союзниками России, Белград был вынужден подчиниться, избегая преждевременной большой войны. ...Так победоносное возвращение Сербии в свою сакральную колыбель столкнулось с изощренной геополитической инженерией западных великих держав. Создание искусственного барьера на Адриатике, институционализация качацкого террора и игнорирование отчаянных демаршей Белграда превратили освобожденное Косово в пожарище перманентного конфликта. Сербская Голгофа 1915 года стала результатом осознанного жертвенного выбора государства, отказавшегося разменивать национальный суверенитет, а превращение юга Балканского региона в детонатор региональной катастрофы произошло именно вследствие циничного конъюнктурного торга великих держав землями Старой Сербии. подписаться на канал
-
edited
Дипломатия Сербии в противодействии австро-венгерскому проекту «Великой Албании» (1898–1912 гг.) по секретным депешам Анна Филимонова На рубеже XIX–XX веков Старая Сербия (Косово и Метохия) оказалась эпицентром жестокого геополитического противостояния, в котором переплелись интересы дряхлеющей Османской империи, экспансионистские планы Вены и национально-освободительная борьба сербского народа. Архивные материалы — прежде всего секретные депеши выдающегося сербского дипломата Стояна Новаковича (1898 г.) и меморандум Николая Пашича (1912 г.) — вскрывают глубинные механизмы дипломатической борьбы Белграда. Находясь под давлением австро-венгерского проекта «Великой Албании» и системного албанского террора на местах, поддерживаемого Портой, сербская дипломатическая мысль была вынуждена вырабатывать нестандартные решения, начиная с «покупки безопасности» у местных клановых лидеров вплоть до масштабного проекта международно-признанной автономии региона.
-
Демографическая инженерия и этнические чистки в Старой Сербии (конец XIX века): по новым архивным материалам Анна Филимонова Конец XIX века на Балканах вошел в историю как период беспрецедентной геополитической турбулентности, эпицентром которой стала Старая Сербия — Косово и Метохия. Османская Порта, стремясь удержать слабеющие позиции, сделала ставку на радикальные этно-религиозные инструменты, которые начали выходить из-под контроля своих создателей. Архивные документы Архива Югославии (Белград) позволяют по-новому взглянуть на механизмы выдавливания сербского населения и истоки косовского кризиса, актуальность которого не угасает по сей день. Трагедия сербского населения в Косове, Метохии и сопредельных македонских землях достигла критической точки в 1878 году, когда после победы России в войне с Османской империей Балканы оказались перед лицом передела. Подписанный в марте 1878 года предварительный Сан-Стефанский мирный договор между Россией и Турцией создал угрозу отторжения части исконных сербских земель в пользу новообразованной «Великой Болгарии», проигнорировав волеизъявление и национальную идентичность сотен тысяч православных христиан. В этих условиях представители сербского населения общин Старой Сербии и Македонии предприняли отчаянную попытку донести свой голос до белградского престола и европейской дипломатии. Находясь в Белграде среди тысяч беженцев, спасавшихся от турецкого террора и зарождающегося албанского насилия, уполномоченные представители из Печи, Призрена, Скопье, Куманова, Кичева, Битоля и других городов составили и направили официальную петицию. Этот документ, сохранившийся в фондах Архива Югославии в рамках досье выдающегося сербского дипломата Йована Йовановича Пижона, является бесценным свидетельством подлинного национального самосознания жителей этих земель накануне Берлинского конгресса 1878 года. подписаться на канал
-
Проблема исторической преемственности антисербской франковской идеологии Анна ФИЛИМОНОВА Хорватская интеллигенция как в 1941 г., так и в 1991 г. («реприза НГХ» – репрессии против сербов, начатых еще до начала вооруженных столкновений неоусташей с сербами в Вуковаре, Сиске, Задаре, Шибенике, Сплите и т.д.) вела себя идентично. Ни одного голоса протеста против расовых законов, преследований, незаконных арестов, пыток, убийств и изгнаний сербов «реализации мечты о собственном национально исключительном хорватском государстве» подано не было. Правашско-франковсские конструкции оказались сильнее гуманизма. Коммунисты Й.Броз, Э.Кардель, И.Рачан и Ф.Туджман окончательно решили «сербский вопрос», продолжив дело А.Павелича. Говоря совсем обобщенно, Титовский коммунизм проложил путь неоусташскому государству Франьо Туджмана и современности. В современной Хорватии число сербов сведено к статистической погрешности, не существует ни одного учреждения, не носящего прилагательное «хорватский». Причину негативного отношения к сербам максимально емко объяснил бывший мэр Сплита Желько Керум, который на хорватском телевидении заявил: «Мы так воспитаны». Усташство, как объясняет Р.Дмитрович – «это действительно дело воспитания, ненависть в отношении другой нации – это следствие семейной и общественной атмосферы», «в Хорватии детей учат ненавидеть сербов», «в Хорватии ненависть к сербам – это часть фольклора, общественной позиции, цивилизационного измерения». Отсюда также вытекает неуклонное стремление хорватской официальной науки отрицать, минимизировать или амнистировать от преступлений усташей и неоусташей. Отметим и степень охватившего страну безумия – с 1991 г. в Хорватии начинается «книгоцид» – уничтожение книг, написанных на сербской кириллице, а затем всех сочинений, написанных «сомнительными авторами» (сербами и сочувствующими им – А.Ф.), в рядах которых оказались М.Црнянский, И.Андрич, М.Капор и др. Это было сделано по прямой инструкции Министерства науки и просвещения Республики Хорватия, указавшего, что в образовательном процессе могут использоваться книги, написанные «на хорватском языке» подписаться на канал
-
edited
Этнокультурные процессы в Западном Полесье в годы Великой Отечественной войны (по материалам архивных источников). Ч.2. Олег КАЗАК Статья является продолжением очерка об этнокультурных процессах в западнополесском регионе в период немецко-фашистской оккупации. Подробно рассматриваются языковые практики в регионе, анализируются материалы переписей населения, организованных оккупационными властями. Делается вывод о весьма хаотичной и непоследовательной национальной политике в данный период. Такая ситуация парадоксальным образом позволила избежать агрессивной насильственной украинизации населения края, но, с другой стороны, способствовала его дальнейшей национальной дезинтеграции. белорусские земли белорусский язык Брестская область западнополесский регион национальная политика оккупация русский язык третий рейх украинский язык
-
edited
Этнокультурные процессы в Западном Полесье в годы Великой Отечественной войны (по материалам архивных источников). Ч.1. Олег КАЗАК В статье на основе впервые вводимых в научный оборот документов Государственного архива Брестской области дается характеристика этнокультурной политики властей рейхскомиссариата «Украина» в отношении автохтонного восточнославянского населения Западного Полесья (современной Брестской области Беларуси). Отмечается, что действия оккупационных властей были направлены на дальнейшую культурную дезинтеграцию и денационализацию жителей края. Западное Полесье рейхскомиссариат "Украина" украинизация школ Украинский комитет взаимопомощи украинский язык этнокультурная политика
-
edited Славянство. Прошлое, настоящее и варианты будущего Павел ТИХОМИРОВ ...Есть ли будущее у Славянского единства? Но всё может измениться тогда, когда возникнет потребность формировать новый центр пересборки Европы. Поскольку политические инженеры в современной РФ всячески насаживают модель мультикультурности, то славянская культура идёт через запятую в одном ряду с культурами малых народов, населяющих Федерацию, и не случайно наши коллеги из славянских стран, приезжающие в Россию, с недоумением вопрошают: а Славянская ли страна – Россия? Конечно, политических инженеров понять можно. Перед ними стоят конкретные задачи, и они пытаются эти задачи решать исходя из того ресурса, который они могут задействовать. И ситуация в Европе конца XIX века, и ситуация в Европе середины ХХ века благоприятствовали тому, чтобы Россия, а позже – Советский Союз, использовали Славянство в качестве одного из инструментов решения внешнеполитических задач. Сейчас ситуация принципиально иная. Тем не менее, хотелось бы, чтобы специально обученные люди, которые, надеюсь, тоже слушают то, что тут проговаривается, понимали, что если супостаты всерьёз возьмутся фабриковать некую альтернативу Евросодому, то вполне возможно, что эта альтернатива будет иметь внешние формы либо новой Речи Посполитой, либо новой Австро-Венгрии. И эти специалисты непременно займутся решением славянского вопроса. Я с этим уже сталкивался на Украине 12 лет назад, накануне победы второго Майдана. Когда мой друг – русин по национальности – объяснял мне: насколько Российский фольклор не похож на всё то, что роднит природных славян Восточной Европы. То есть славянофильство вполне может быть использовано в качестве разновидности русофобии. О чём идёт речь. Возможно, что сложится такая ситуация, когда славянам восточной Европы будет предложена некая альтернатива тому, во что стремительно превращается ЕС. А ЕС может в конечном итоге превратиться либо в Еврабию, либо, что более вероятно, в некий «четвёртый Рейх», когда немцы, доведённые до отчаяния разрушением экономики и засильем мигрантов, наконец, восстанут. И это восстание будет, разумеется, идти под флагами национально-консервативными. А учитывая уровень дехристианизации современной Европы, несложно предположить – какие именно формы примет это новое национальное пробуждение Германского мира. Ещё раз подчёркиваю, под «Четвёртым Рейхом», конечно же, подразумевается вовсе не обслуживание Ротшильдов/Рокфеллеров в рамках НАТО, а именно восстание против разложения и против мигрантов, которое зреет в недрах Запада. И у европейцев, как подчеркнул в обсуждении А.Д.Степанов, есть уже опыт именно радикально правых режимов. Жители Восточной Европы столкнутся либо с вызовом Еврабии, либо с вызовом «Четвёртого Рейха». В этой ситуации славяне могут сплотиться вокруг Москвы, но могут и не сплотиться. Могут объединиться вокруг некоего центра, который будет преподнесён в качестве «центра пересборки белой христианской Европы». Это может быть либо Польша (Междуморье), либо Габсбурги. Именно поэтому полагаю, что специально обученные люди в Кремле должны всерьёз подумать о таком развитии событий. Если, конечно, наши «жирафы» не хотят, чтобы славяне сплотились вокруг некой консервативной силы, потенциал которой может быть использован против России. Итак, пора заняться славянской темой всерьёз. подписаться на канал
-
edited
Польское восстание 1863 года в публицистике профессора-историка Михаила Кояловича Алексей ХОТЕЕВ В своих выступлениях М.О. Коялович называл восстание не иначе как «польским». Причем острота проблемы этого наименования заключается не в том, что поляки стремились к восстановлению своей государственности, а в том, что они простирали свои аппетиты далеко за пределы собственной этнической территории, стремясь восстановить Польшу в границах 1772 г. Это восстание, писал ученый, не противно патриотическому чувству простого поляка, «оно ему не обидно как мечта», но в исконно русских землях идея восстановить Польшу открывается во всем своем противоречии «между польскими повстанцами и поднимающими оружие во имя Польши в Западной России», здесь поднимает оружие «горсть людей, которые оторвали себя от земли самим названием себя поляками… и которые и делами своего восстания, и самою мыслью о восстановлении здесь польского государства живо напоминают и обещают ей старое, ужасное рабство». М.О.Коялович
- Older posts