ЛикбеZ

Экономика РФ: рост есть, устойчивости нет Данные по структуре роста ВВП показывают, что российская экономика остаётся неустойчивой и зависит от отдельных отраслей. После провала 2020 года восстановление в 2021-м выглядело сильным, но уже в 2022 году часть секторов ушла в минус и потянула показатели вниз. Наибольший удар пришёлся по торговле, тогда как промышленность и строительство лишь частично компенсировали спад. В 2023–2024 годах рост вернулся к 4–5%, однако его обеспечили уже другие источники — прежде всего государственный сектор и финансы. К 2025 году темпы снова замедляются — около 1%. Экономика продолжает расти, но всё более неравномерно: вклад отраслей дробится, а драйверы становятся слабее. В итоге формальный рост сохраняется, но его качество ухудшается. Всё большее значение получают менее эффективные сегменты, что снижает устойчивость экономики и её потенциал в долгую.

Китай останавливает экспорт серной кислоты и расшатывает глобальные цепочки Китай с мая по декабрь 2026 года прекращает экспорт серной кислоты — ключевого химического продукта мировой промышленности. Решение связано с дефицитом серы, возникшим на фоне сбоев поставок через Ормузский пролив. Власти КНР делают ставку на внутренние потребности, прежде всего в производстве удобрений. Серная кислота — самый массово производимый химикат в мире, и около 40% его выпуска приходится на Китай. До 60% объёмов используется в агросекторе через производство фосфорных удобрений, напрямую влияя на урожайность. Кроме того, она критически важна для металлургии, нефтепереработки, аккумуляторов, очистки воды и даже взрывчатых веществ. На этом фоне ограничение экспорта рискует стать триггером цепной реакции. Крупнейшие импортёры — Индия, страны Юго-Восточной Азии, Бразилия, а также часть Африки и Европы — столкнутся с ростом цен и перебоями поставок. Это ударит не только по сельскому хозяйству, но и по добывающей отрасли и производству батарей. Фактически речь идёт не о локальной мере, а о сигнале уязвимости глобальной экономики, где один химический компонент способен дестабилизировать сразу несколько базовых отраслей.

Домашнее насилие в России расширяет границы Понимание домашнего насилия в России заметно изменилось за последние годы. Если раньше под ним в первую очередь подразумевались физические побои и сексуальное принуждение, то сегодня большинство граждан включает в это понятие также психологическое и экономическое давление. По данным исследования, опубликованного в журнале «Женщина в российском обществе» (2026), 95,5% россиян относят к насилию физические действия, 88% — сексуальные, но почти столь же широко признаётся и психологическое воздействие (87%), а также экономическое — 61,3%. На этом фоне резко выросло число людей, считающих себя пострадавшими именно от нематериальных форм давления. Если в 2019 году лишь 36,6% респондентов, заявлявших о насилии, указывали на психологический аспект, то к 2024 году эта доля достигла почти 90%. Это говорит не столько о всплеске агрессии, сколько о смене общественного восприятия и распространении новых понятий — от «газлайтинга» до иных форм эмоционального давления. В более широком контексте этот сдвиг связан с глобальной тенденцией: ещё с 1990-х годов международные организации постепенно расширяли определение домашнего насилия, включая в него не только физический вред, но и психологическое воздействие, контроль над финансами и социальную изоляцию. Россия, несмотря на отсутствие отдельного профильного закона, фактически следует этой логике на уровне общественного сознания. При этом столь широкая трактовка порождает и дискуссии. С одной стороны, она облегчает обращение за помощью и делает проблему более видимой. С другой — размывает границы самого понятия, превращая его в категорию, где серьёзные правонарушения соседствуют с субъективными оценками поведения в семье.

Франчайзинг в России замедляется и уходит под контроль крупных сетей Российский рынок франчайзинга, который ещё несколько лет назад считался одной из самых доступных моделей для старта бизнеса, начал заметно терять темпы. В 2025 году оборот франчайзинговых точек вырос лишь на 2,5%, тогда как годом ранее динамика была почти в семь раз выше. По данным Forbes и Franshiza.ru, почти 40% франчайзеров столкнулись с падением прибыли. Тенденция получила продолжение и в 2026 году. По информации Роспатента, число заключённых договоров франчайзинга сократилось на 5%. Эксперты связывают это с общим охлаждением экономики и снижением предпринимательской активности. Франшиза, которая долгое время воспринималась как более безопасный вход в бизнес за счёт готовой модели и бренда, перестаёт давать прежнюю устойчивость. На этом фоне усиливается разрыв между крупными и мелкими игроками. Крупнейшие сети продолжают расти: топ-100 франчайзеров за 2025 год увеличили число точек на 11%, добавив около 13 тысяч новых объектов. Более 70% крупных брендов расширили своё присутствие. Основной вклад в оборот дают крупные розничные сети — «Пятерочка», «Дикси», «Магнит», которые за счёт масштабов и устойчивого спроса удерживают позиции. Исторически франчайзинг в России активно развивался после 2010-х годов, когда малый бизнес искал способы минимизировать риски. С 2020 года число франшиз выросло с 2,8 до 4,3 тысячи, а общий оборот увеличился с 2 до 3,7 трлн рублей. Это позволило России выйти на четвёртое место в мире по числу франчайзинговых брендов. Однако в глобальном масштабе позиции остаются скромными. По оценке «Яков и Партнеры», доля России в мировом обороте франчайзинга не превышает 2%. И текущая динамика показывает, что рынок всё больше концентрируется в руках крупных сетей, тогда как для малого бизнеса вход в систему становится сложнее и менее выгодным.

ВПК не тянет, экономика держится на сырье и торговле Разговоры о том, что переток ресурсов в промышленность, особенно в ВПК, запустит рост экономики, выглядят спорно. Данные ЦМАКП показывают: производство «металлоизделий», куда относят и военный сектор, даёт лишь среднюю производительность труда и занимает небольшую долю занятости. В отрасли работает менее миллиона человек, поэтому её вклад в общую динамику ограничен. Даже при увеличении финансирования она не способна стать локомотивом роста. На этом фоне лидируют сырьевые отрасли и переработка — нефть, химия, металлургия. Высокую эффективность показывает и сектор ИКТ. При этом основную занятость обеспечивают торговля и строительство, которые фактически удерживают экономику на плаву.

Белый дом в режиме сбоя В The New York Times вышла резонансная колонка, в которой второй срок Дональда Трампа описывается не как радикальный политический курс, а как системный управленческий кризис. Авторы Джонатан Раух и Питер Вейнер вводят метафору «институционального психоза» — состояния, при котором государственный аппарат теряет способность к последовательному принятию решений. Речь идёт не о диагнозах, а о деградации процессов. По оценке авторов, импульсивность и противоречивость президента транслируются на всю систему. В отличие от первого срока, когда институты сдерживали инициативы Трампа, теперь они либо ослаблены, либо демонтированы. В результате политика США становится непредсказуемой — как во внутреннем управлении, так и во внешних конфликтах. Особенно показателен иранский кейс. Администрация, по сути, начала войну без внятных целей и стратегии. Заявления менялись на ходу: от смены режима до отказа от этой цели, от угроз тотального уничтожения до резких отступлений. Параллельно фиксировалась институциональная эрозия — сокращение экспертов, ослабление Совета нацбезопасности и хаотичные кадровые решения. На этом фоне традиционные механизмы выработки политики, основанные на согласовании позиций ведомств, оказались подорваны. Итог — управление по принципу «как захочу». Авторы предупреждают, что такая модель неустойчива, но способна нанести долгосрочный ущерб, последствия которого США будут устранять не одно десятилетие.

Региональные бюджеты уходят в минус на фоне растущего дефицита федеральной казны Финансовое положение российских регионов в начале 2026 года заметно ухудшилось. По данным Федерального казначейства, консолидированные бюджеты субъектов РФ за январь–февраль исполнены с дефицитом 940 млрд рублей — это более чем вдвое выше показателя прошлого года, когда он составлял около 377 млрд. Основная причина — снижение доходов при продолжающемся росте расходов. Поступления в региональные бюджеты сократились до 2,27 трлн рублей против 2,79 трлн годом ранее. При этом расходы, напротив, выросли и превысили 3,2 трлн рублей. Подобная динамика отражает давнюю проблему бюджетной системы России, где регионы зависят от трансфертов центра, но при этом несут значительную социальную нагрузку. На этом фоне внебюджетные фонды демонстрируют формально устойчивую картину. Федеральные фонды за тот же период показали профицит почти 395 млрд рублей, территориальные — ещё около 129 млрд. Однако их баланс во многом обеспечивается за счёт обязательных платежей и перераспределения ресурсов, а не за счёт экономического роста. Ситуация усугубляется общим состоянием государственных финансов. По данным Минфина, федеральный бюджет уже в первом квартале 2026 года ушёл в дефицит более чем на 4,5 трлн рублей. В российской практике подобные перекосы не новы: ещё с 2000-х годов устойчивость регионов напрямую зависела от нефтегазовых доходов центра. Теперь, на фоне снижения доходной базы и роста обязательств, эта модель даёт всё более заметные сбои.

Релокация в Беларусь становится новой нормой Рост числа россиян с ВНЖ в Беларуси фиксируется уже как устойчивая тенденция, сообщает телеграм-канал «Незыгарь». Официально — около 24 тыс. в 2024 году, неофициально — кратно больше. Поток неоднородный: малый бизнес, ветераны, пенсионеры, жители приграничья. Ключевой мотив — поиск управляемой стабильности. Беларусь при жёсткой модели управления не вовлечена в конфликт, сохраняет доступ к цифровым сервисам и предлагает упрощённые режимы для части специалистов. Для многих этого оказывается достаточно. При этом иллюзий всё меньше: контроль силовиков, слабая защита собственности и новые ограничения по выручке уже с 2026 года. Однако на фоне российской турбулентности даже такие условия выглядят компромиссными. Текущая миграция — прямое следствие политики российских властей, методично ломающих привычную среду для бизнеса и жизни.

Пекин делает ставку на оппозицию Тайваня Председатель КНР Си Цзиньпин провёл в Пекине переговоры с главой партии Гоминьдан Чжэн Ливэнь — это первый за десять лет визит лидера тайваньской оппозиции такого уровня на материк. Поездка состоялась по приглашению китайского руководства и стала редким сигналом оживления контактов между двумя берегами Тайваньского пролива. Исторически Гоминьдан и Коммунистическая партия Китая — бывшие противники гражданской войны, завершившейся в 1949 году расколом страны. После этого Тайвань стал отдельным политическим центром, однако Пекин неизменно считает остров частью единого Китая. При этом именно Гоминьдан традиционно выступает за более прагматичный диалог с материком. В ходе встречи Си Цзиньпин обозначил четыре ключевых направления: укрепление взаимопонимания, сохранение мирного развития, расширение экономических и гуманитарных связей и движение к «национальному возрождению». Китайский лидер подчеркнул, что разногласия должны решаться внутри одной нации, а будущее Тайваня он увязал с развитием материкового Китая. На этом фоне визит Чжэн Ливэнь выглядит не просто дипломатическим жестом, а частью долгосрочной стратегии Пекина. Китай делает ставку на взаимодействие с тайваньской оппозицией, рассчитывая постепенно смягчить политическую линию острова и создать условия для более тесной интеграции.

Европа на газовой игле снова вспоминает Ямал Евросоюз на фоне ближневосточного кризиса нарастил закупки российского сжиженного газа, несмотря на публичный курс на отказ от энергоносителей из РФ. В первом квартале 2026 года страны ЕС получили 97% поставок с проекта «Ямал СПГ» — фактически почти весь его экспорт. Объём импорта вырос на 17% год к году и достиг 5 млн тонн. За этот газ европейские покупатели заплатили около 2,9 млрд евро. Рост объясняется скачком цен и нестабильностью поставок с Ближнего Востока, что традиционно усиливает спрос на альтернативные источники. В марте поставки даже ускорились, превысив суммарные объёмы января и февраля. Зависимость Европы от российского газа уже проходила пики и спады. После 2022 года ЕС резко сократил трубопроводные закупки, сделав ставку на СПГ. Однако полностью отказаться от российских поставок так и не удалось — они просто сменили форму. При этом Брюссель сохраняет жёсткую риторику. Запрет на импорт российского СПГ должен вступить в силу в 2027 году, а ограничения на краткосрочные контракты уже действуют. Но текущая динамика показывает: в условиях кризиса экономическая целесообразность снова берёт верх над политическими декларациями.

Бешенство возвращается, но россияне отказываются от защиты В России выявлены очаги бешенства уже в 16 регионах, включая Московскую область. Это одна из самых опасных инфекций: после появления симптомов болезнь практически всегда заканчивается смертью, а основным источником остаются заражённые животные. На этом фоне более 30% россиян отказываются от вакцинации. Речь идёт не только о плановых прививках, но и о профилактике после укусов, когда счёт может идти на дни. В связи с этим специалисты всё чаще говорят о влиянии недоверия к медицине и распространённых конспирологических представлений. Для части людей прививки — «заговор фармы», а сами инфекции воспринимаются как преувеличенная угроза. В результате риск растёт не только для отдельных людей, но и для целых регионов, где болезнь уже зафиксирована.

Наличные возвращаются, а карты ставят под контроль Объём наличных денег в России продолжает расти ускоренными темпами. В марте прирост составил 0,3 трлн рублей против 0,2 трлн месяцем ранее — это заметно выше типичных значений для начала года. В Центробанке объясняют тенденцию перебоями мобильного интернета: при рисках сбоев граждане и бизнес предпочитают переходить на расчёты «вживую». Исторически подобные скачки спроса на наличные фиксировались в периоды нестабильности — в 2008 и 2014 годах. Тогда население искало защиту от финансовых и инфраструктурных рисков. Нынешняя ситуация формально отличается, но поведенческая логика остаётся прежней: наличные вновь становятся инструментом подстраховки. На этом фоне государство готовит ограничения уже в безналичной сфере. С сентября могут ввести лимиты на количество банковских карт, включая цифровые счета, стикеры и платёжные устройства. При превышении — блокировки и дополнительные комиссии. Формально речь идёт о борьбе с злоупотреблениями, однако на практике ограничения затронут повседневные финансовые стратегии миллионов граждан. Использование нескольких карт ради кэшбэка, распределение счетов внутри семьи или гибкие расчёты малого бизнеса могут оказаться под давлением. В результате усиливается контроль над личными финансами — и пространство для самостоятельного управления деньгами сужается.

Украина стала лидером по убыли населения с начала века С 2000 года Украина потеряла около трети населения — это худший показатель в мире. По оценкам, сокращение достигло 33%, и процесс продолжается. Основные причины — массовая трудовая миграция, экономические проблемы и демографический спад. После расширения ЕС миллионы украинцев уехали на работу в Польшу и Германию, закрепив устойчивый отток. Дополнительно ситуацию усугубили снижение рождаемости и старение населения. В последние годы к этому добавились военные события, ускорившие отъезд людей. Россия на этом фоне выглядит стабильнее: с 2000 года её население сократилось примерно на 1%. Однако после пика в 146,9 млн человек в 2021 году началось снижение — к 2025 году минус около 1,5–2 млн. Естественная убыль остаётся ключевым фактором, частично компенсируемым миграцией.

Прогноз на дно Россия, как и обещали, «держится». Вопрос только — за что именно. Конец марта и начало апреля 2026 года сложились в знакомую, но неприятную картину: всё вроде работает, но всё хуже. Это не обвал. Это износ. Экономика формально растёт, но на практике уже сжимается. Бюджет наполняется, но всё слабее. СВО продолжается, но всё заметнее возвращается внутрь страны — не в отчётах, а в виде дыма над портами и дыр в цифрах. Главное — эти процессы больше не по отдельности. Они начинают усиливать друг друга. Нефтегаз, который долгие годы был «подушкой», внезапно оказался тоньше, чем казалось. Минус сотни миллиардов рублей к базовым доходам — это уже не статистика, а сигнал: прежняя модель больше не тянет. И тут включается старая логика — если снаружи не хватает, значит, доберём внутри. Налоги растут. Давление усиливается. Бизнесу объясняют, что «надо потерпеть», а населению — что «всё под контролем». Но контроль всё чаще выглядит как перераспределение убытков вниз. Фактически, государство начинает жить за счёт собственного тыла. При этом крупные игроки сами подают тревожные сигналы. Падение прибыли у сырьевых гигантов и банков — это не эмоции, а бухгалтерия. А бухгалтерия, в отличие от риторики, не врёт. Экономика может долго имитировать устойчивость. Но когда одновременно падают доходы, прибыль и темпы — это уже не «охлаждение». Это постепенное вымывание ресурса. Особенно показательно, что спецоперация на Украине перестала быть внешним фактором. Удары по инфраструктуре — это уже не символика, а прямые потери: в экспорте, в деньгах, в ощущении защищённости. Когда под ударом оказываются порты и логистика, рушится не только цепочка поставок, но и иллюзия глубины тыла. И здесь же всплывает другая проблема — ПВО. Формально она «работает», цифры впечатляют. Но сами масштабы атак показывают обратное: система не провалилась, она перегружена. А перегруженная система — это система, которая вынуждена выбирать, что защищать, а что — нет. Это уже не про силу. Это про ограниченность ресурса. На этом фоне растёт напряжение внутри страны. Регионы получают меньше денег, но больше обязательств. Бизнесу предлагают платить больше в условиях падающего спроса. Население сталкивается с ростом цен и ощущением, что платить приходится за всё сразу. Именно здесь появляется главный риск — не протест, а усталость. Усталость от несостыковок: когда говорят одно, а происходит другое. Когда «всё стабильно», но жить становится дороже. Когда «контроль полный», но взрывы слышны всё чаще. В такой ситуации дискредитация власти происходит не через слова, а через факты. Их становится слишком много, чтобы игнорировать. И главный из них — система перестаёт воспроизводить ресурс быстрее, чем тратит. Раньше работала формула: нефть — бюджет — стабильность. Сейчас нефть даёт меньше, бюджет давит сильнее, а стабильность держится скорее на инерции. СВО же становится не инструментом, а потребителем — денег, инфраструктуры, управляемости. И это ключевая развилка. Потому что можно долго объяснять, что всё под контролем. Но если контроль требует всё больше ресурсов, которых становится всё меньше — вопрос уже не в риторике. А в запасе прочности. Пока ответ выглядит знакомо: собрать больше, закрутить сильнее, убедить громче. Но именно эта формула и даёт сбой. И, возможно, главный признак этого сбоя — то, что её приходится повторять всё чаще.

Россия теряет позиции в науке на фоне глобальной гонки технологий Расходы России на исследования и разработки опустились ниже уровня ряда развивающихся стран. По данным НИУ ВШЭ, внутренние затраты на науку составляют 0,97% ВВП — меньше, чем у Египта, Малайзии и Литвы. При этом отставание от технологических лидеров выглядит уже системным: Израиль тратит на науку более 6% ВВП, а Южная Корея, США и Япония — в несколько раз больше России. Ситуация усугубляется сокращением государственных расходов на гражданскую науку. Сейчас они составляют 0,36% ВВП — минимальный уровень как минимум за последние полтора десятилетия. Для сравнения: в 2013 году показатель достигал 0,58%, а в 2021 году держался на уровне 0,47%. Тренд очевиден — финансирование постепенно сжимается. Исторически Россия сохраняла сильные позиции в фундаментальной науке ещё со времён СССР, когда научный сектор был одним из приоритетов государственной политики. Однако в последние годы акценты смещаются, а инвестиции в исследования уступают другим статьям расходов. На этом фоне усиливается разрыв с мировыми лидерами, где наука становится ключевым драйвером экономики. В условиях технологической конкуренции такая динамика означает не просто статистическое отставание, а риски долгосрочной потери конкурентоспособности.

Шринкфляция набирает вес: порции уменьшаются по всему рынку Российский продуктовый рынок всё активнее уходит в шринкфляцию — скрытое снижение объёма товаров при сохранении цены. По данным NTech, в сегменте готовых блюд в 2025 году порции в среднем уменьшились на 8%. Это напрямую влияет на восприятие роста: формально рынок расширяется, но фактическое потребление — куда скромнее. В то же время шринкфляция давно вышла за пределы одной категории и стала массовым явлением. Лидером стали орехи и сухофрукты — минус 22% веса упаковки. Пирожные потеряли 11%, прохладительные напитки — 7%, шоколад — 6%. Сокращения затронули и базовые продукты: сливочное масло уменьшилось на 4%, рыбные пресервы — на 5%, консервы — на 3%. На этом фоне рост рынка готовых блюд выглядит двусмысленно: плюс 26% в деньгах против примерно 10% в физическом выражении. Разница показывает, что значительная часть «роста» формируется не увеличением продаж, а уменьшением содержимого упаковки.

Экономика возвращается к кризисным сценариям Институт народнохозяйственного прогнозирования РАН зафиксировал рецессию в первом квартале 2026 года. Снижение ВВП нарастает: в январе минус 1,5%, в феврале — уже 1,7%, по итогам квартала — около 1,5%. Годовой прогноз ухудшен до минус 0,6%, однако часть экспертов допускает более глубокое падение — до 2%, учитывая инерцию текущих процессов. По сути, речь идёт о переходе экономики в фазу системного кризиса. Подобные сценарии прогнозировались ещё на фоне ужесточения денежно-кредитной политики. Сокращение денежной массы, падение инвестиций и ограничение кредитования приводят к сжатию реального сектора. При этом формируется инфляционное давление: товаров становится меньше, а цены продолжают расти, частично сдерживаемые импортом. Наиболее заметный спад фиксируется в строительстве — до 16%, что бьёт по долгосрочным инвестициям и модернизации. Оптовая торговля просела более чем на 11%, а грузоперевозки откатились к уровням кризисного 2009 года. Обрабатывающая промышленность также в минусе, что особенно чувствительно для экономики в целом. В российской практике подобные дисбалансы уже наблюдались в кризисах 2008–2009 и 2014–2015 годов. Однако нынешняя ситуация осложняется сочетанием факторов: ограниченными ресурсами, ростом фискальной нагрузки и снижением инвестиционной активности. На этом фоне заявленный ранее курс на «сбалансированный рост» всё больше расходится с реальной динамикой.

Европа может обогнать Китай по числу рождений уже к 2030 году Рождаемость в Китае стремительно падает и, по прогнозам, уже к концу десятилетия может опуститься ниже европейского уровня. Если в начале 2000-х в КНР ежегодно рождалось до 17–18 миллионов детей, то сейчас показатель сократился почти вдвое и продолжает снижаться. В Европе ситуация также неблагоприятная, но спад идёт медленнее. Число рождений держится на уровне 6–7 миллионов в год и уменьшается постепенно. Это создаёт парадокс: Европа может обогнать Китай не за счёт роста, а на фоне более резкого падения в КНР. Россия в этом тренде не исключение. После краткого подъёма 2010-х рождаемость устойчиво снижается, а демографическая яма усиливается сокращением числа женщин детородного возраста и общим ухудшением социально-экономических ожиданий. В результате крупнейшие экономики одновременно входят в фазу демографического спада, где ключевым фактором становится уже не рост, а скорость сокращения населения.

Падение нефтегазовых доходов и удар по инфраструктуре ведут экономику России к стагнации Апрель принес новости, которые сложно назвать даже «тревожным звонком». Это полноценный набат. Пока чиновники упражняются в подборе эвфемизмов, цифры кричат о главном: сырьевая модель, на которой десятилетиями держалась российская стабильность, начала фатально сбоить. Удары по портам, падение доходов и корпоративное крутое пике сложились в идеальный шторм, из которого нет простого выхода. Минфин признал: в марте казна недосчиталась почти 235 миллиардов нефтегазовых рублей. План провален на четверть, а если сравнивать с прошлым годом, то доходы рухнули на 43%. Маленький всплеск в феврале оказался лишь разовой акцией по сбору старых налогов, а не признаком жизни. Когда основной кормилец страны — нефтянка — приносит в общак на триллион меньше, чем планировалось, это перестает быть проблемой бухгалтерии. Это становится проблемой каждого, кто ждет от государства индексаций, выплат или просто стабильного рубля. Ситуация с портами и НПЗ превратилась из военной сводки в экономический приговор. Мы потеряли около 20% экспортных мощностей. Миллион баррелей в сутки просто некуда девать — трубы перерезаны, терминалы дымят. Это создает цепную реакцию: нефть нельзя вывезти — добычу приходится сокращать — валюта в страну не идет — налоги платить не с чего. Инфраструктура, которую строили десятилетиями, оказалась беззащитной, и теперь экспортная артерия страны работает в режиме вечного жгута. Отчеты гигантов выглядят как некрологи по былому величию. «Роснефть» показала падение прибыли на 73%. Игорь Сечин открыто говорит об «идеальном шторме». Газпромбанк — финансовое сердце газовой империи — зафиксировал падение прибыли на треть. Если даже такие «бегемоты» уходят под воду, значит, финансовая среда в стране стала токсичной. Высокая ставка ЦБ, налоги и логистический хаос сжирают всё, что раньше шло на развитие или в заначку. Когда гиганты начинают тонуть, они неизбежно тянут за собой и всё остальное — от поставщиков до обычных заемщиков. Минэкономразвития уже готовит почву для признания очевидного: рост ВВП в 1% — это предел мечтаний, а реальность пахнет затяжной стагнацией. Решетников фактически расписался в бессилии, признав, что манипуляции со ставкой ЦБ на ситуацию уже не влияют. Экономика России больше не генерирует запас прочности. Ресурс сжимается синхронно по всем фронтам: бюджет пустеет, экспорт буксует, прибыль испаряется. Мы вошли в фазу, где поддержание видимости благополучия обходится дороже, чем само благополучие. Главный вывод апреля прост и жесток: маховик сломался. Система, которая должна была одновременно кормить войну и народ, начала пожирать саму себя. Нефтегазовая рента больше не является страховкой от нищеты. Пока верхушка занята «техническими корректировками», обывателю стоит приготовиться к тому, что привычный мир стабильности догорает вместе с экспортными терминалами. Мы не просто тормозим — мы медленно, но верно идем на дно под аккомпанемент бодрых отчетов, в которые уже не верят даже их авторы.

Кузбасс возвращается в прошлое на фоне падения угледобычи Добыча угля в Кемеровской области продолжает снижаться третий год подряд, и тенденция уже приобретает системный характер. По словам губернатора Ильи Середюка, отрасль столкнулась с одновременным воздействием сразу нескольких неблагоприятных факторов. В 2025 году объёмы добычи сократились на 7,6 млн тонн по сравнению с предыдущим годом, а суммарное падение за два года достигло 11%. При этом регион фактически откатился на десятилетие назад. Если в 2018 году Кузбасс добывал 255 млн тонн угля, то сейчас показатели соответствуют уровню 2011 года. Для территории, где угольная промышленность десятилетиями была основой экономики, это не просто статистика, а признак структурного кризиса. Снижение производства уже отражается на рынке труда. Численность занятых в отрасли сократилась на 7 тысяч человек. Власти пытаются сгладить последствия за счёт переобучения и перераспределения кадров в другие сферы, что позволяет удерживать официальную безработицу на уровне 0,7%. Кузбасс исторически формировался как крупнейший угольный центр страны ещё с советских времён, а в 2000–2010-х переживал новый подъём на фоне роста мирового спроса. Однако нынешний спад показывает, что прежняя модель развития начинает исчерпывать себя, и региону всё сложнее опираться исключительно на уголь.