kolobok1973

+4

Медведь сегодня шёл-шёл по Пхеньяну, и набрёл на музыкальный магазин. Ну фсё, теперь за уши не оттащишь!! - 2

+5

Медведь сегодня шёл-шёл по Пхеньяну, и набрёл на музыкальный магазин. Ну фсё, теперь за уши не оттащишь!!

Главному эсеру Миронову отключили микрофон и велели соблюдать постельный режим:)) Миронов в Алтайском крае резал правду-матку, требовал вернуть прежний пенсионный возраст, называл Набиуллину засланным казачком-вредителем. В Кремле сочли это проявлением деменции и до дня выборов заменили эсерам главного спикера, порекомендовав Миронову поправить здоровье https://t.me/expertgd/18544?single

Ааааааааааааааааааа Вот я всё чаще и чаще чувствую себя тем котом с видео. https://t.me/bozhenabozhenabozhena/10681

Совет при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека (СПС) официально обратился в ООН в связи с арестом в Израиле российского и израильского историка Артёма Кирпичёнка с призывом к ООН немедленно потребовать от Израиля разъяснений, доступа адвокатов, обеспечения квалифицированной помощи. https://ria.ru/20260828/spch-2113864951.html?utm_source=yxnews&utm_medium=mobile&utm_referrer=https%3A%2F%2Fdzen.ru%2Fnews%2Fsearch

Медведь вчера помахал всем лапой и улетел в самую красивую страну мира. С интернетом там не очень, а со всем остальным - очень. Колобок там был ровно два года назад, и о вторжении врага на Курщину узнал из утреннего номера "Нодон синмун" от местных.

+2

Колобок из дома вышел....

Татьяну Николаевну Монтян, валькирию и пассионарию, упорную как отбойный молоток и несгибаемую как кочерга, борца, товарища и друга поздравляю с днем рождения!!! Желаю победы над всеми Левиафанами и Голиафами, замочить таки охраноту в её собственной урине и соплях, побольше красоты и милоты вокруг, а также пылкой и взаимной любви к детям, чудовищам и Родине! ❤️💋🛠🌸🌺🍷🍸🍷🍸🍷🌺🌸🛠💋❤️

Теперь всратого нацика, на котором одна группа российских придворных мерзавцев уже наскирдовала полтора ярда денег, будут перебрасывать друг другу, аки горячую картофелину, российские регионы. На ком эстафета остановится, тот лох. https://t.me/mig41/51164

⬆️⬆️⬆️ После всего сказанного можно попробовать сформулировать определение, пусть и не очень изящное с академической точки зрения: боливарианизм — это политическая традиция, которая пытается соединить национальный суверенитет, массовую демократическую мобилизацию, социальную перераспределительную политику и латиноамериканскую интеграцию в единый политический проект, и чавизм стал наиболее радикальной и наиболее ресурснообеспеченной формой этой традиции, не являясь при этом её единственно возможной формой. И это принципиально важно для вопроса о будущем, потому что чавизм оказался способом политической организации общества, который может существовать без своего первоначального лидера. Что осталось после поражения? Пожалуй, здесь мы можем наконец вернуться к исходному вопросу всей нашей серии, что остаётся от революционного проекта после его тяжелого, хоть и не решающего поражения? Ответ, как нам кажется, состоит из трёх вещей. Во-первых, организационный опыт, так как миллионы людей, впервые получивших политическую субъектность при Чавесе, не исчезли вместе с ним. Во-вторых, остается и политический язык, так как слова «суверенитет», «социальная справедливость», «нефтяная рента», «национальное государство», «империализм», «латиноамериканская интеграция» не исчезают потому, что конкретное правительство потерпело поражение. И, наконец, в-третьих, остаётся историческая память, и именно поэтому Чавес для значительной части латиноамериканской левой сегодня — уже не только человек, ставший политическим символом, а с символами история обращается странно и часто бережно. Боливарианизм без Чавеса Возможно, именно здесь и находится главное противоречие будущего: боливарианская идея может пережить чавизм, а вот чавизм не может пережить самого себя без изменения, потому что если он останется исключительно культом Чавеса, портретами команданте, воспоминаниями о нефтяном изобилии и повторением старых лозунгов, его историческая роль будет постепенно сокращаться, если же он способен превратить собственный опыт — включая собственные поражения — в политическое знание, ситуация совершенно иная, и тогда тактическое поражение Венесуэлы становится не только поражением, но и опытом. Опыт революции — пусть даже и неудачной — иногда оказывается ценнее её лозунгов, эмпирически отвечая на вопросы, на которые никакая теория заранее ответить не может: как долго государство может жить на нефтяной ренте, если проекты индустриализации, как алюминиевая отрасль при Чавесе, проваливаются; что происходит с социальной революцией, когда сокращается ресурсная база, а общественные обязательства остаются неизменными; можно ли сохранять государственный контроль над экономикой, не имея достаточного капитала для инвестиций и использовать иностранный капитал, не позволив ему превратиться в политического хозяина; можно ли построить массовое движение, не растворив его в государственном аппарате; и, наконец, может ли революция пережить собственного вождя? Будущее латиноамериканской левой не в том, чтобы повторить Чавеса, потому что наивно на это надеяться - история вообще не даёт таких подарков. У следующих поколений не будет той же нефтяной ренты, той же международной обстановки, той же структуры общества, того же поколения лидеров и того же американского империализма и мирового хозяйства, но у них останутся проблемы, которые Чавес пытался решить - национальная зависимость, неравенство, слабость государства, внешний контроль над капиталовложениями, проблема природной ренты, необходимость региональной интеграции. И самое главное — вопрос о том, может ли латиноамериканское общество самостоятельно определять собственную судьбу. Вот это и есть то, что действительно может и должно пережить Чавеса, и потому нам кажется неправильным сегодня либо канонизировать чавизм, либо хоронить его. Наступающий чавизм уже стал частью истории, но история — это не кладбище, а то, что живые делают с опытом умерших. И если будущая латиноамериканская левая сумеет извлечь из венесуэльского опыта не только героические легенды, но и собственные ошибки, то Чавес окажется гораздо более значительной фигурой, чем просто президент Венесуэлы начала XXI века, а лидером, который попытался превратить Венесуэлу из объекта мировой политики в политического субъекта, пусть и получилось это лишь частично и не до конца. Но именно поэтому вопрос о том, может ли маленькая страна, сидящая на огромном природном богатстве и окружённая гораздо более сильными центрами силы, самостоятельно распоряжаться своей историей, остаётся открытым, и это уже вопрос не только Венесуэлы и даже всей Латинской Америки. Саид Гафуров, член Центрального совета Независимого профсоюза «Новый Труд», доцент кафедры зарубежного регионоведения МГЛУ. Дарья Митина, секретарь Объединённой Коммунистической Партии, председатель Независимого профсоюза «Новый Труд», депутат Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации II созыва. https://apn-spb.ru/publications/article39912.htm

⬆️⬆️⬆️ Сандинизм использовал ресурсы боливарианского проекта, а боливарианский проект получал союзника с собственной революционной легитимностью. И потому современная Никарагуа одновременно является одним из наиболее близких Венесуэле государств и одним из доказательств того, что чавизм никогда не был единой международной партией. Чависты и коммунисты: почему они вообще оказались вместе? Здесь необходимо сказать ещё одну вещь, особенно важную для европейского и российского читателя. Чавизм никогда не был классическим коммунизмом, и коммунисты это прекрасно понимали. В Венесуэле существовала собственная Коммунистическая партия — Partido Comunista de Venezuela (PCV), созданная задолго до Чавеса, а отношения между коммунистами и чавистским движением никогда не сводились к простому подчинению коммунистов Чавесу. На ранних этапах значительная часть коммунистов поддерживала Боливарианскую революцию, что было вполне логично в отношении политического проекта, который национализировал стратегические отрасли, расширял социальные права, противостоял американскому влиянию и мобилизовал беднейшие слои населения. Для коммуниста было бы странно сказать: «Нет, спасибо, это недостаточно ортодоксальный социализм», но со временем возникли серьёзные противоречия — прежде всего вокруг государственного аппарата, профсоюзов, рабочего контроля, отношения к частному капиталу и политической самостоятельности компартии. И вот здесь венесуэльский опыт оказывается чрезвычайно интересным, поскольку не просто чавизм и коммунизм — не одно и то же, но, более того, именно конфликт между ними показывает, насколько необычным явлением был чавизм, представляя собой широкую политическую коалицию, в которой могли сосуществовать социалисты, националисты, христиане, профсоюзные активисты, бывшие военные, радикальные левые и вполне умеренные государственники. Коммунистическая партия исходила из другой политической традиции — из необходимости самостоятельной организации рабочего класса, поэтому союз был возможен, а полное слияние — нет. Еще интереснее этот парадокс в отношении очень популярных в Латинской Америке в самых разных своих формах троцкистов. Часть троцкистских организаций в Латинской Америке первоначально относилась к Чавесу значительно благожелательнее, чем можно было бы ожидать, так как Чавес говорил о революции, империализме, социализме, рабочем контроле и необходимости разрушения старой олигархической системы, но троцкистская традиция по определению крайне подозрительно относится к государству, которое требует от рабочего движения политической лояльности. Отсюда возникали споры, которые сегодня выглядят почти классическими: должен ли революционер поддерживать правительство, которое проводит антиимпериалистическую и социальную политику, но ограничивает самостоятельность рабочего движения? Или наоборот, поддержка такого правительства означает ли растворение рабочего движения в государственном аппарате? Это вовсе не венесуэльская экзотика, а один из вечных вопросов социалистической политики, и поэтому отношения чавистов с троцкистами, коммунистами, маоистами и социал-демократами нельзя описывать словом «союзники» или словом «враги», так как они могли быть союзниками по одному вопросу и политическими противниками по другому. Чавизм возник не в пустоте, а был реакцией на кризис традиционной латиноамериканской социал-демократии, поскольку «старая левая» во многих странах региона постепенно согласилась с неолиберальной моделью: приватизациями, либерализацией рынков, финансовой дисциплиной, ограничением роли государства, тогда как Чавес предложил другой ответ: если социал-демократия говорит, что государство должно приспособиться к рынку, то государство может попытаться заставить рынок приспособиться к политическим целям общества. Именно поэтому чавистская модель оказалась столь привлекательной для значительной части латиноамериканской левой, что, разумеется, вовсе не означало, что все левые стали чавистами - Лула в Бразилии, Киршнеры в Аргентине, социалисты Чили и Уругвая представляли другую традицию. Можно было выступать против американского господства, поддерживать социальное государство и критиковать неолиберализм, и при этом не принимать ни чавистскую концентрацию власти, ни идею «социализма XXI века». Латиноамериканская левая никогда не была одним лагерем, и чавизм был одной из её наиболее мощных форм, но не более. Чавизм и «мировая левая» Для части мировой левой Чавес стал почти символической фигурой, публично высказывая то, что европейская левая постепенно разучилась говорить: империализм; национальный суверенитет; класс; собственность; государство; нефть; военная сила; борьба за ресурсы. Но европейский, да и российский левый наблюдатель часто видел в Венесуэле именно то, что хотел увидеть: для одних это была готовая модель социализма, а для других — доказательство того, что социализм неизбежно приводит к авторитаризму, но и те, и другие совершали одну и ту же ошибку, превращая конкретную латиноамериканскую политическую практику в иллюстрацию собственной заранее готовой теории. А между тем чавизм был гораздо интереснее, поскольку был экспериментом - одновременно успешным и трагическим, показавшим, что нефтяная рента может быть превращена в массовую социальную политику и политическую мобилизацию обездоленных классов и слоев населения, что государство может бросить вызов традиционной олигархии, что США не обязательно способны автоматически диктовать политический курс всей Латинской Америке. Но одновременно венесуэльский опыт показал и другое: нефтяная рента не заменяет производственную базу, и об этом уроке чавизма мы говорили в предыдущих частях. А что с Гайаной и Эссекибо? Есть ещё один сюжет, который особенно важен для понимания природы боливарианской политики - территориальный спор Венесуэлы с Гайаной вокруг Эссекибо. Очень легко впасть в ошибку и объявить территориальный вопрос исключительно очередной частью чавистской идеологии, но это не так. Венесуэльские претензии на Эссекибо намного старше Чавеса и восходят к спору вокруг арбитражного решения 1899 года, когда территория находилась в составе Британской Гвианы. Венесуэла никогда не прекращала считать это решение несправедливым и ссылается на Женевское соглашение 1966 года как на основу урегулирования. Чавизм, однако, превратил старый территориальный спор в массовую политическую тему, и в декабре 2023 года состоялся венесуэльский референдум по Эссекибо, включавший, в частности, вопрос о создании венесуэльского штата Гуаяна-Эсекиба. Правительство связало кампанию с широкой патриотической мобилизацией, но здесь чрезвычайно показательно другое: Эссекибо не создал массового отдельного «эссекибского чавизма». Там не возникло самостоятельного массового политического движения, сопоставимого с венесуэльским чавистским движением, которое представляло бы себя как особый субъект территории, скорее произошло обратное: чавизм присвоил старую национальную тему и включил её в собственную систему мобилизации. Структурно это очень характерно для боливарианской политики вообще, потому что она постоянно соединяет социальную, национальную и антиимпериалистическую повестку, ведь для Чавеса и его наследников борьба за социальное государство, национальный суверенитет и противостояние внешнему давлению являются частями одной политической темы, и именно поэтому боливарианизм нельзя свести ни к социализму, ни к национализму, так как он находится на их пересечении. Так что же такое боливарианизм? ⬇️⬇️⬇️

Саид Гафуров, Дарья Митина Брестский мир и Венесуэла. Часть V Чавизм после Чавеса: что осталось от боливарианской революции В первой, второй, третьей и четвертой частях мы говорили прежде всего о Венесуэле — о её экономическом положении, о вынужденном отступлении, о споре внутри самого чавистского движения и, наконец, о Брестском мире как историческом примере того, как политический субъект иногда вынужден отступать, чтобы не перестать быть политическим субъектом вообще, но надо ответить на вопрос: а что, собственно, представлял собой чавизм? Если ответить на него слишком просто — «политический режим в каденциях Уго Чавеса и Николаса Мадуро», — мы ничего не поймём, поскольку Чавес давно перестал быть исключительно венесуэльским политиком, создав не просто политическое движение, а язык, на котором значительная часть латиноамериканской левой стала говорить о государстве, национальном суверенитете, социальной справедливости и отношениях с США. Нам кажется, тактическое поражение и временное отступление венесуэльского проекта нельзя измерять только состоянием Венесуэлы, поскольку необходимо задаться вопросом: что произошло с политической идеей, которая когда-то вышла из Каракаса и распространилась далеко за пределы самой Венесуэлы? Мы не считаем, что чавизм просто «потерпел поражение» — это слишком сильная и одновременно слишком простая формула. В экономическом, политическом и региональном смысле он действительно перенес тяжёлые неудачи, но именно потому интересен вопрос, что из него оказалось исторически живучим, да и тема источника диффузии боливарианизма по региону, причём не только через идеологию, но через организационные формы, ALBA, социальную политику и политическое обучение, нам представляется крайне важной и не менее интересной. Чавизм никогда не был только Венесуэлой В начале XXI века произошло то, что сегодня, в ретроспективе, выглядит неожиданным, почти невероятным - в одной за другой странах Латинской Америки к власти стали приходить левые или левопопулистские силы - Уго Чавес в Венесуэле, Эво Моралес в Боливии, Рафаэль Корреа в Эквадоре, Даниэль Ортега в Никарагуа, а позднее этот политический сдвиг получил еще более широкое распространение, хотя было бы совершенно неправильно ставить между этими режимами знак равенства. Эво Моралес или Корреа, тем более Ортега не были вариацией Чавеса, при этом существуя в одном политическом пространстве. «Новая левая» Латинской Америки отличалась и от традиционной социал-демократии, и от старых коммунистических партий. Для неё были характерны сильная исполнительная власть, прямое обращение к массам, конституционные реформы, национализм, государственное вмешательство в экономику и попытка связать социальную повестку с антиимпериалистической, но Чавес был в этом списке не просто одним из списка, но, видимо, самым идеологически амбициозным её участником, и Венесуэла обладала тем, чего не было у большинства других латиноамериканских левых, — огромной нефтяной рентой. И Чавес попытался превратить эту ренту в политический ресурс континентального масштаба. Отсюда появились ALBA, программы социальной помощи союзникам, телеканал TeleSUR, новые механизмы региональной кооперации, попытки строить альтернативу американской модели интеграции. Чавизм экспортировал не догму, а политическую уверенность и набор инструментов, и каждая страна собирала из них собственный проект. ALBA стала своего рода передаточным ремнем чавистской модели и пространством политического обучения для её участников, а сам Чавес видел в этом гораздо больше, чем обычный международный союз, пытаясь вернуть в практическую политику старую идею Nuestra Amеrica — «нашей Америки», противостоящей политическому и экономическому господству Соединённых Штатов. Это уже был не просто венесуэльский социализм, а попытка создать латиноамериканский политический субъект. Но чавизм нельзя экспортировать как готовую инструкцию. Чавизм оказался чрезвычайно влиятельным как раз потому, что его невозможно было просто скопировать, так как у него не было единой догмы, и сам Чавес менялся на протяжении своего политического пути: от националиста и сторонника «третьего пути» до провозглашения «социализма XXI века». Его идеи соединяли Симона Боливара, Симона Родригеса, Эсекиеля Самору, марксизм-ленинизм, христианскую социальную этику, кубинский опыт, военный национализм и собственно латиноамериканский популизм. Ведь то, что в разных странах называли боливарианизмом, на самом деле было разными политическими ответами на сходные проблемы - как добиться политической самостоятельности страны, которая экономически зависит от внешнего капитала, как провести социальные реформы, не разрушив государство, как получить пространство для самостоятельной внешней политики, как мобилизовать обездоленные классы, которые десятилетиями были исключены из политического процесса, и наконец — как вообще создать национальное государство там, где значительная часть элиты исторически была ориентирована на внешний центр силы? Вот почему Боливия, Эквадор, Никарагуа и Венесуэла пошли разными дорогами. Боливия: чавизм без Чавеса Наиболее очевидный пример — Боливия Эво Моралеса, который был союзником Чавеса, Боливия вошла в ALBA, между двумя странами существовали теснейшие политические и экономические связи, но идеологически боливийский проект имел совершенно самостоятельный источник — индейское движение, профсоюзную организацию кока-фермеров, социалистическую традицию и борьбу против неолиберальных реформ, и поэтому боливийское «Движение к социализму (MAS) ни в коем случае не было местным филиалом Объединенной социалистической партии Венесуэлы (PSUV). Это была другая форма левой политики, в которой этническая и социальная мобилизация коренного населения имела гораздо большее значение, чем в Венесуэле. При этом именно Боливия показала, насколько чавистская политическая форма могла адаптироваться к местным условиям: конституционная реформа, национализация стратегических отраслей, усиление государства, расширение социальных программ и прямое обращение к массовой политике. Иными словами, Чавес экспортировал не революцию, не столько содержание, сколько политическую уверенность в том, что государство может вновь стать инструментом изменения общества. Эквадор: революция граждан, но не чавизм С Рафаэлем Корреа ситуация была ещё интереснее, хотя «Гражданская революция» имела много общего с венесуэльским опытом: конституционная реформа, усиление президентской власти, государственное вмешательство в экономику, антилиберальная риторика и попытка создать новую политическую коалицию. Но Корреа вовсе не был чавистом в строгом смысле слова. Он был экономистом, гораздо менее связанным с военной и революционной традицией, чем Чавес, и его проект имел собственную интеллектуальную основу. Тем не менее, не случайно постоянно сравнивали два режима, поскольку Эквадор при Корреа вошёл в ALBA, а его внешнеполитическая стратегия была заметно сформирована уже существовавшей венесуэльской инициативой, обнаруживая важную особенность чавизма: его влияние было сильнее там, где он не требовал становиться Чавесом. Никарагуа: самый странный случай С Никарагуа всё ещё сложнее, поскольку Даниэль Ортега никак не нуждался в том, чтобы Чавес научил его революции, и у него была собственная революционная биография, собственная партия, собственная история и собственная мифология — Сандинистский фронт национального освобождения, свержение Сомосы, революция 1979 года, гражданская война. Поэтому венесуэльское влияние здесь работало иначе - Чавес дал Ортеге то, чего у того не было в прежние годы, — ресурс для возвращения и удержания политической власти сандинистов в новых условиях. Через ALBA и венесуэльские финансовые механизмы Никарагуа получила возможности для социальных программ, которые невозможно было бы осуществлять в прежнем масштабе, но политически это был уже не экспорт чавизма, а союз двух революционных традиций. ⬇️⬇️⬇️

Кирпиченок - news, увы, мрачные Вчера состоялось судебное заседание. Артёма привели в зал суда. Он сидел в стеклянной клетке и с ним нельзя было общаться. Суд был относительно короткий. На нём было объявлено, что во вторник будет "Декларация обвинения" - официальное заявление прокурора, означающее, что "расследование" окончено; прокуратура намерена предъявить подозреваемому обвинительный акт и просить оставить его под стражей до окончания судебного процесса. Это переходная стадия между следственным арестом и предъявлением обвинения. Адвокат Инна Лебединская-Кац на заседании огласила поданное ей требование не принимать признания Артёма, так как он сделал их под пытками и давлением. Незаконное давление на допросах шло по нескольким направлениям, особенно умиляет, что шинбетовцы угрожали выслать Артёма на Украину, как они выразились, "на верную смерть". Как вам? Израильские спецслужбы обещают выслать своего собственного и российского гражданина в третью страну. Какая милая коллаборация двух близкородственных фашистских режимов!! В связи с заявлением обвинения, что во вторник будет подана הצהרת תובע, то есть, декларация об окончании расследования, адвокат попросила об изменении меры пресечения - перевод под домашний арест. Судья очень удивился и сказал, что в связи с особой тяжестью обвинений (sic!!!) это невозможно. Итак, мы входим в серьёзную стадию судебного процесса. После הצהרת התובע подаётся обвинительное заключение, и тогда адвокат уже сможет увидеть все материалы дела. Артём сидел в стеклянной клетке, выглядел намного хуже, чем в воскресенье, при первой встрече с адвокатом: "Лицо как будто бы "упало", глаза погасшие, с трудом улыбнулся". Артём попросил себе переводчика. Адвокат также попросила допустить к нему психиатра, так как он страдает депрессивным состоянием и посттравмой. Судья предварительно, не возражал, но сказал, что всё это будет решаться во вторник. Мрак, в общем. Напоминаю адреса-пароли-явки, как можно помочь деньгами на оплату адвокатов: Т-банк https://tbank.ru/cf/1LegAa86L1z Сбербанк - https://messenger.sbrf.ru/sl/iElM6xwWdTa8xl0Xe

Друзья, не поленитесь, пожалуйста, пресечь очередной вандализм правительства Москвы! "Пробное электронное голосование" - пробитие очередного днища, взялись за "Наше солнечное Всё", за Александра Сергеевича Пушкина - хотят перенести с Пушкинской площади в начало Тверского бульвара. Других проблем в столице нет!!! Все это преподносится под видом "возвращения на историческое место". Однако, то место, где он стоит сейчас, не только привычно для всех москвичей, но и для самого памятника значительно более выигрышное - он занимает доминантное положение на просторной Пушкинской площади. Это чистая Украина головного мозга, накрепко поселившаяся в мозгу собянинских кувшинных рыл. Вот только возникает вопрос, зачем по образцу и подобию страны 404 ворошить историю и открывать очередной ящик Пандоры? Настоящая пятая колонна, засевший внутренний враг-депушкинизатор. Ни одного голоса за перенос, памятник Александру Сергеевичу должен стоять на своём нынешнем, уже ставшим по-настоящему историческим месте!!! Заходим и голосуем на mos.ru против переноса памятника Пушкину с его нынешнего исторического места в Москве. Голосование закончится через два часа!!!!

Забавно, что в его картине мира Кеннеди не было вообще:)) https://t.me/ejdailyru/416021

Канье Уэста отменили, вот же горе какое. А ничего, что сегодня произошла отмена покруче? Сегодня, 27 августа, - День кино. И всех нас классно с ним поздравили. Спасибо, блять, за поздравление. Сегодня на кинофестивале "Ориджинал + док" на киностудии Горького должен был состояться первый, премьерный показ двухчасового фильма одного из лучших российских документалистов, многолетнего главного режиссёра дирекции документального кино 1 канала Натальи Гугуевой "Эдуард Лимонов". Лучшее, что было когда-либо снято об Эдуарде Вениаминовиче. Гугуева снимала фильм три года. Картина снималась, помимо России, в Германии, Франции, Италии и Бельгии. Зритель должен был увидеть близких Лимонову в разные периоды его жизни людей . Это и художник А. Брусиловский, и поэты из 60-х - Ю. Кублановский и В. Алейников, и Елена Щапова де Карли – прототип героини романа «Это я, Эдичка», и знаменитый адвокат Сергей Беляк и французский переводчик Т. Мариньяк, и итальянский издатель Сандро Тети, и художник И. Андреев, и, главное, нацболы, самые близкие для Лимонова его воспитанники и однопартийцы. Участвовала в съемках актриса Екатерина Волкова (мать детей Лимонова), его сын Богдан, соратники и друзья... На премьеру зарегистрировалось рекордное количество желающих. Но ничего этого московский зритель не увидел. Вчера руководство фестиваля извиняющимся голосом известило режиссёра, что премьера её картины отменена. Причина? Без объяснения причин. Впрочем, всё и так понятно. Забавно, что фильм снимался при содействии 1 канала, при поддержке государства. Но когда государственная машина ломается, и правая рука не знает, что делает левая, всегда найдется кто-то, кто вырубит рубильник и скажет: "Кина не будет". Ничего, мы подождём. Нам торопиться некуда.

Колобок ознакомился с официальными предвыборными видеороликами всех партий и имеет сказать. Ну что ж, если бы Колобок был неискушенным в политике впервые голосующим 18-летним отроком, он бы, не задумываясь, отдал бы свой голос ЕдРу. И не надо здесь мне втирать, что, мол, у Кремля денег как у дурака махорки, и только Кремль нынче может потянуть качественный ролик. Проблема совсем не в качестве исполнения, а в контенте. Большая часть партий делала ролики на отьебись, и контента там нет вообще, то есть, обсуждать в принципе нечего. У СР и ЛДПР он есть, но такой, что уголовные дела у нас возбуждают и за меньшее, а "Родину" в своё время сняли нахуй с выборов за куда более травоядный креатив. А вот ролик КПРФ растрогал до слёз. Раньше зюгановцы лепили ролики по схеме "рабочий у станка - в поле колоски - учёный в лаборатории - ширнармассы на первомайской демонстрации - красный флаг". А сейчас - кто не верит, сами найдите и посмотрите! - стоит во весь экран Зюганов, того и гляди рассыпется, и вещает следующее: мол, власть в лепёшку расшибается, чтобы сделать жизнь народа краше, но вот мерзкая Госдума нынешнего состава камнем лежит на пути кремлевских радетелей за народ. Такой вот прилюдный акт дефекации в собственные штаны. КПРФ, ау, у вас там всё ок?.... Санитаров не надо ли вызвать?...

Марья, [27 авг. 2026 в 15:36] Друзья, мы начинаем сбор денег на оплату адвоката для Артема Кирпиченка. До сих пор его адвокат работала исходя из ситуации и соглашаясь на временную отсрочку оплаты. Сейчас уже понятно, что мы вступили на путь очень долгой борьбы, и траты будут существенными. Подробный отчёт будет предоставлен. Пока что мы открыли сбор на российские карты в Т-банке и Сбере. Целевые сборы по ссылкам организованы для того, чтобы карты не заблокировали из-за большого количества переводов, а также для того, чтобы сбор был прозрачным. Сбор денег для помощи Артему: Т-банк https://tbank.ru/cf/1LegAa86L1z Сбербанк - https://messenger.sbrf.ru/sl/iElM6xwWdTa8xl0Xe

Газета.ру, мне даже страшно представить, что у вас там в редакции творится. Вот уж действительно, у кого чего болит....

Дорогие пензенцы, поддержите нашего товарища!!! МИХАИЛ ИРИКОВ - КОММУНИСТ, РАБОЧИЙ, КАНДИДАТ В ДЕПУТАТЫ В Пензенской области на выборы в Государственную Думу по округу №149 зарегистрирован член ОКП, рабочий - Михаил Ириков. Родился в городе Пенза 26 января 1961 года в семье рабочих и служащих. В 1983 году закончил Пензенский политехнический институт по специальности «Автоматика и телемеханика». После окончания института начал трудовой путь инженером в Вычислительном Центре Облагропрома Пензенской области из которого уволился в 1989 году зав.отделом ТО ЭВМ. В 1989-1990 гг работал инженером-электроником в Пензенском научно-учебном центре, а затем по году отработал в городском компьютерном центе «Русь» и научно-производственном предприятии «Дэком». После занимался предпринимательской деятельностью. На данный момент работает в УК «Статус-М». Член Объединённой Коммунистической партии. Организатор акций в защиту людей труда, среди которых кампания за строительство новой школы в с. Засечное, против которой выступили местные единороссы и администрация. В состав округа №149 входят: Железнодорожный и Октябрьский районы города Пензы, а также ЗАТО город Заречный. 14 районов области: Башмаковский, Бековский, Белинский, Бессоновский, Вадинский, Земетчинский, Иссинский, Каменский, Мокшанский, Наровчатский, Нижнеломовский, Пачелмский, Спасский и Тамалинский.