Galim’s channel

ИИ меняет и конкурентную среду. Малый и средний бизнес получает возможности, которые раньше были доступны только крупным компаниям: создать сайт, автоматизировать процессы, отвечать на письма, вести социальные сети, писать небольшие программы, делать дизайн, продвигать товары, собирать и анализировать данные из открытых источников. Все это теперь можно сделать самостоятельно и за небольшие деньги. Крупные компании, если не начнут меняться, столкнутся с тем, что их внутренняя бюрократия станет барьером для роста, и могут проиграть конкуренцию более быстрым игрокам. При этом у крупных игроков остается серьезное преимущество в виде собственных данных и доступа к клиентам, поэтому выиграют те, кто сумеет соединить масштаб со скоростью. Меняется и повседневная практика. С вопросами мы все чаще обращаемся к ИИ, а не к поисковику, и этот тренд продолжится. Я перешел на Android, поскольку он глубже интегрирован с ИИ: встречи, будильники и задачи у меня уже ведет Gemini. Разбор и сортировку документов, поиск по ним и ответы на почту тоже берет на себя ИИ. Сейчас я сам создаю сайты, строю дашборды, делаю интеграции с 1С и другими системами и отслеживаю показатели напрямую, без покупных BI-систем вроде Qlik или Power BI. MCP-коннекторы позволяют не просто получать данные, но и обрабатывать их через ИИ-агентов и сразу получать нужную информацию в нужной форме. Таких областей становится все больше. Благодаря открытому API Telegram к нему можно подключить ИИ-агента, и теперь переписку в моих рабочих группах анализирует агент на базе Claude, который от моего имени отвечает коллегам на рутинные вопросы, а решения по существу я принимаю сам. Для многозадачности это очень удобно. Разобраться в этом мне помог Кайрат Ахметов, один из самых продвинутых практиков вайбкодинга, которых я знаю. Его уровень настолько высок, что в его рабочих группах его личный агент общается с агентами его сотрудников. Сейчас я пробую писать более сложные программы, скорее для собственного развития. Я знаю уже немало людей, которые в одиночку создают целые продукты и начинают на них зарабатывать. Думаю, в ближайшие пару лет мы увидим первых соло-единорогов. Однако у этой трансформации есть обратная сторона, и риски здесь значительные. Первый риск, о котором я уже писал, это кризис спроса. Второй риск: масштабный передел рынков и банкротство многих компаний, чьи продукты будут замещены ИИ. Третий риск, долгосрочный, это утрата навыков. Чем больше знаний мы делегируем ИИ, тем меньше учимся делать что-то сами, руками и головой. Уже сейчас при вайбкодинге нередко соглашаешься с предложением ИИ, не вчитываясь, потому что считаешь его компетентнее. Так навыки постепенно утрачиваются, а зависимость от ИИ растет. На горизонте столетий это может привести к деградации. Четвертый риск, неравенство, устроен сложнее, чем кажется на первый взгляд. Внутри профессии ИИ, напротив, выравнивает возможности: в исследовании более 5 тысяч сотрудников клиентской поддержки ИИ-ассистент повысил производительность в среднем на 14%, а у новичков и наименее квалифицированных работников на 34%, почти не повлияв на результаты опытных. Возникает парадокс: ИИ сильнее всего помогает начинающим, но именно их компании перестают нанимать. Между теми, кто освоит ИИ, и теми, кто не станет этого делать, разрыв будет расти: первые станут производительнее и будут зарабатывать больше, вторые окажутся в уязвимом положении. А самый крупный разрыв, как показывают расчеты нобелевского лауреата Дарона Аджемоглу, возникнет между доходами капитала и труда. В итоге вопрос уже не в том, внедрять ли ИИ, а в том, кто получит выигрыш от роста производительности. Если он достанется узкому кругу владельцев технологий, мы получим и кризис спроса, и социальное напряжение. Если удастся распределить его шире через образование, переобучение и адаптацию налоговой системы, ИИ станет главным источником роста доходов и качества жизни в ближайшие десятилетия. Было бы интересно узнать, как вы используете ИИ в своей жизни и работе.

Искусственный интеллект становится новым дизраптором производительности труда в мире Каждая крупная технологическая волна меняла не только то, как мы работаем, но и то, чей труд становится ненужным. Индустриализация и автоматизация однотипных операций резко сократили потребность в рабочих профессиях на заводах и фабриках. Нынешняя волна ИИ затрагивает другой слой занятости: административный и офисный труд, который до последнего времени почти не поддавался автоматизации. Следующим этапом станет соединение ИИ с гуманоидными роботами, что даст дополнительный прирост производительности там, где на производстве еще сохраняется ручной труд. Первые признаки этого сдвига уже видны в данных. По оценке МВФ, влиянию ИИ подвержены около 40% рабочих мест в мире и около 60% в развитых экономиках. Исследование Стэнфордского университета, построенное на зарплатных данных миллионов американских работников, показывает, что занятость молодых специалистов 22–25 лет в профессиях, наиболее подверженных ИИ (разработка программного обеспечения, клиентская поддержка), уже на 19% ниже, чем если бы она росла темпами их сверстников в менее затронутых профессиях. Показательно, что это происходит не через увольнения, а через сокращение найма: компании просто перестают брать начинающих специалистов. Массовых сокращений в масштабах всей экономики пока нет, но, по моей оценке, в горизонте 5–10 лет они станут заметными. Временной отрезок пока слишком короток, чтобы оценить эффект ИИ в статистике: у технологий общего назначения отдача сначала уходит в перестройку процессов и обучение людей, и рост производительности становится заметен с лагом, как это было с электричеством и компьютерами. Главный макроэкономический риск я вижу в спросе. ИИ снижает затраты на труд и увеличивает предложение товаров и услуг, а доходы, из которых оплачивается спрос, перераспределяются от работников к владельцам капитала и технологий. История уже знает такой сценарий. В 1920-е годы электрификация и конвейер резко подняли производительность, но доходы распределялись все более неравномерно, и спрос все больше держался на кредите. Когда долговая нагрузка стала непосильной, начался кризис заемщиков, падение цен увеличивало реальное бремя долгов, а волна банкротств банков превратила спад в Великую депрессию. Кейнс в 1930 году первой среди причин назвал то, что техническая эффективность растет быстрее, чем экономика успевает поглощать высвобождаемый труд, и ввел для этого термин «технологическая безработица». Позже, в «Общей теории», он обосновал стимулирование совокупного спроса через государство. Поэтому вопрос о том, как поддерживать покупательский спрос на фоне сокращения трудовых затрат, нужно ставить уже сейчас. Процесс будет идти крайне неравномерно по странам. Те, кто отстанет во внедрении инноваций и ИИ, рискуют проиграть глобальную конкуренцию, попасть в технологическую зависимость от лидеров и беднеть. В этом смысле курс Президента на внедрение ИИ как часть государственной политики я считаю стратегически верным. Однако у этого курса есть и вторая сторона, которую важно проговорить заранее. Пенсионная система и ОСМС в Казахстане построены на взносах с заработной платы, а ИПН является одним из основных источников доходов местных бюджетов. Если доля оплаты труда в доходах экономики начнет сокращаться, вместе с ней будет сужаться и эта база. Поэтому параллельно с внедрением ИИ нужно заранее прорабатывать постепенное смещение налоговой нагрузки с труда на капитал и ренту, массовое переобучение работников и подготовку молодежи, которая должна выходить на рынок труда не только с дипломом, но и с навыками работы с ИИ. Мы в Solva Group также активно внедряем ИИ. Опыт показывает, что компания становится AI-native только тогда, когда первый руководитель сам является активным пользователем ИИ. Я пользуюсь ИИ каждый день и при этом понимаю, что задействую едва ли 1% его возможностей. Продолжение в следующем посте

Самый частый вопрос ИИ помощнику на моем сайте - прогноз курса тенге. Делать прогнозы по курсу в Казахстане не самое благодарное дело, так как на коротких отрезках рыночные сигналы у нас работают слабее, чем на развитых рынках. Хорошая иллюстрация - текущий год. С июня Национальный банк четыре раза снизил базовую ставку, с 18% до 15,75%, а тенге при этом большую часть года укреплялся. Почему тенге крепкий сейчас? Здесь я бы выделил несколько причин. 1. Зеркалирование покупок золота. Только за январь-август 2026 года Национальный банк продал под него из резервов около 5,9 млрд долларов, на 57% больше, чем годом ранее. 2. Трансферты из Национального фонда. 3. Рост валютной выручки экспортеров за счет роста цен на нефть, уран и медь. 4. Приток заемного капитала, прежде всего в квазигосударственный сектор. 5. Заметный рост валютного кредитования. 6. Высокая базовая ставка, на которую нерезиденты приводили валюту и покупали тенговые облигации. Эти факторы увеличивают предложение валюты, а спрос на нее пока сдерживают ограничения валютного регулирования, которые складывались годами. Национальный банк постепенно их снимает, и это правильное направление. Но пока этот процесс не завершен, растущее предложение заметно укрепляет тенге, поэтому на коротком горизонте курс сложно предсказать. Крепкий тенге помогает снижать инфляцию, но у него есть и обратная сторона. Падает конкурентоспособность отечественного бизнеса, а бюджет недобирает налоги. Прогноз поступлений строился исходя из курса 540 тенге за доллар, и основная часть недобора по НДС, по моей оценке, объясняется именно крепким тенге. Точной цифры по курсу я давать не буду. На горизонте нескольких лет логика проще: пока инфляция в Казахстане заметно выше, чем у торговых партнеров, тенге будет постепенно обесцениваться. Важно, чтобы это движение было плавным, и последовательное снятие ограничений на валютном рынке как раз этому помогает. Подробно о том, как должны работать рыночные сигналы, о плюсах и минусах крепкой валюты и о том, что будет определять курс в ближайшие месяцы, написал на сайте: https://galim.ai/stati/2026-11-01-pro-kurs-tenge/

Друзья, запустил свой сайт — galim.ai Почти десять лет я пишу об экономике Казахстана: тенге и инфляция, банки, налоги, госфинансы. Тексты были разбросаны по Telegram, Facebook, колонкам в СМИ и выступлениям — теперь все в одном месте: 📚 более 200 статей с 2016 года, по темам и датам, со ссылками на публикации в Forbes.kz, Ratel и Informburo 📌 коротко о моих позициях: коридор по инфляции вместо точечного таргета, регуляторный арбитраж в банках, справедливые и равные для всех налоги 🎙 выступления, интервью и подкасты, в том числе выступление в Сенате 🌐 три языка: русский, казахский, английский (переводы сделаны с помощью ИИ и помечены) На сайте можно задать вопрос помощнику. Он отвечает только по моим опубликованным текстам и к каждому ответу дает ссылку и дату. Например: «Почему банки мало кредитуют бизнес?» или «Что не так с запретом процентов на текущих счетах?» Сайт личный: все, что там написано, — мое мнение, а не позиция организаций, в которых я работаю. Буду рад обратной связи: что неудобно, чего не хватает, на какой вопрос помощник ответил неточно. 👉 https://galim.ai

Меня часто спрашивают о моем отношении к ценам на ГСМ и к политике их сдерживания в Казахстане. Как потребитель топлива я, безусловно, заинтересован в том, чтобы бензин оставался дешевым и доступным. Однако с точки зрения интересов страны наиболее справедливыми и экономически обоснованными являются рыночные цены. С макроэкономической точки зрения дешевое топливо не делает Казахстан ни богаче, ни конкурентоспособнее. Напротив, страна ежегодно теряет значительные средства и фактически субсидирует соседние государства. Сегодня бензин АИ-92 в России стоит примерно в 1,6 раза дороже, чем в Казахстане, в Кыргызстане – почти в 2 раза, в Узбекистане – от 1,6 до 2,5 раза. По дизельному топливу разрыв меньше, но и он составляет 1,35–1,6 раза. Такой разрыв порождает два последствия, с которыми крайне сложно бороться в масштабах страны. Во-первых, Казахстан является транзитной страной, и через его границы проходят значительные потоки транспорта. По оценке, из Казахстана ежегодно выезжает порядка 4 млн транспортных средств всех видов, из них около 1,5 млн грузовых автомобилей. Каждый выезжающий автомобиль увозит бак топлива, купленного в Казахстане, но больше всего вывозят фуры: объем баков магистрального тягача составляет 600–1000 литров против 50–70 литров у легкового автомобиля. Вывоз топлива в штатных баках законен, и проконтролировать его невозможно. Таким образом, топливо, произведенное и фактически субсидированное в Казахстане, потребляется за его пределами, а бенефициарами становятся третьи страны. Даже если исходить из минимального объема баков – 600 литров у грузового автомобиля и 50 литров у легкового, ежегодно из страны уходит порядка 1 млрд литров, или около 0,85 млн тонн топлива. При текущей разнице в ценах с соседними странами это около 150 млрд тенге в год. Это прямые потери страны и субсидия соседним экономикам. Во-вторых, на границах сложился устойчивый теневой бизнес, особенно на небольших пунктах пропуска. Переоборудованные автомобили с дополнительными баками совершают по несколько рейсов в день, вывозя топливо из Казахстана. Тот, кто ездил в Кыргызстан или Россию, наверняка видел такие машины. По данным Агентства по финансовому мониторингу, объемы «серого» экспорта ГСМ достигали 10 тыс. тонн в месяц. Точно оценить потери от такого вывоза сложно, однако профильные министерства располагают инструментами для этого, например анализом продаж приграничных АЗС в сравнении с внутренними регионами. Помимо прямых потерь, дешевое топливо имеет ряд менее очевидных последствий. Рассмотрим основные из них. 1. Потеря следующего передела. ГСМ является экспортным продуктом. Обладая собственной ресурсной базой, Казахстан мог бы стать ведущим поставщиком нефтепродуктов в Узбекистан, Кыргызстан, Таджикистан и Афганистан. Для этого необходимы новые НПЗ, строительство которых возможно только при наличии доступного сырья. Однако сдерживание цен на топливо фактически обеспечивается регулированием внутренних цен на нефть, поставляемую на отечественные заводы. В результате добывающим компаниям невыгодно продавать нефть на внутренний рынок, и каждая из них стремится максимизировать экспорт. Поскольку значительная часть нефти в стране добывается международными нефтяными компаниями, у государства мало рычагов, чтобы обязать их поставлять сырье с дисконтом, а их применение ухудшило бы инвестиционный климат. Пока внутренние цены регулируются, у бизнеса нет стимула строить новые перерабатывающие мощности, и страна теряет добавленную стоимость следующего передела. 2. Ограничения для смежных отраслей, прежде всего авиационного транзита. Казахстан потребляет 1,1–1,2 млн тонн авиакеросина в год, тогда как отечественные НПЗ в 2025 году произвели около 720 тыс. тонн. Недостающие 30–35% импортируются, преимущественно из России и Беларуси. Производить керосин отдельно от других нефтепродуктов невозможно: переработка нефти – это ее разделение на фракции. Заводы могут несколько увеличить выход керосина за счет изменения режима переработки, но этот резерв ограничен. Чтобы закрыть дефицит, необходимо перерабатывать больше нефти, а для этого нужен новый НПЗ, строительство которого возможно только при рыночных ценах внутри страны. Наличие собственного керосина в достаточном объеме ускорило бы развитие авиаперевозок, прежде всего грузовых. Казахстан расположен на кратчайших маршрутах между Китаем, Европой и Ближним Востоком, и транзитные грузовые перевозчики выбирают аэропорт дозаправки по двум критериям: цене топлива и гарантии его наличия. Зависимость от импорта ослабляет позиции страны по обоим критериям. Снижение с начала 2026 года цены заправки для иностранных перевозчиков с 1200 до 930–1000 долларов за тонну стало шагом в правильном направлении, однако устойчиво конкурентная цена возможна только при собственном производстве, а сбои на российских НПЗ напрямую отражаются на надежности поставок. Собственный керосин позволил бы Казахстану претендовать на роль регионального авиационного хаба, а не только транзитного коридора. 3. Экологические и урбанистические издержки. Люди естественным образом предпочитают личный транспорт общественному, однако для развития городов важны сокращение числа автомобилей и рост пешеходной доступности. Сочетание дешевого бензина, дешевых парковок и низких штрафов за нарушение ПДД ведет к росту автомобильного парка, пробкам и ухудшению качества воздуха. Наиболее значимый ущерб выражается в снижении производительности труда: каждый рабочий час, проведенный в пробке, означает несозданную стоимость. На уровне отдельного человека эти потери малозаметны, но в масштабах города они поддаются расчету. Именно поэтому развитые страны последовательно сокращают автомобильную нагрузку на города и развивают общественный транспорт. Отмена регулирования цен на ГСМ, безусловно, несет определенные риски, поскольку топливо глубоко встроено в экономические процессы страны. Дизельное топливо напрямую влияет на стоимость логистики и, следовательно, на инфляцию. Для сельских жителей и населения отдаленных районов цена бензина является чувствительной статьей повседневных расходов. Вместе с тем возникает закономерный вопрос: каким образом производители Кыргызстана, Узбекистана и России остаются конкурентоспособными при более дорогом топливе? Опыт стран, не имеющих собственной нефти, показывает, что экономика адаптируется к рыночным ценам. В Грузии, которая импортирует практически все топливо, литр бензина АИ-95 стоит около 1,5 доллара, что примерно вдвое выше казахстанского уровня. Более дорогое топливо стимулирует рациональный подход к логистике и энергоэффективности. Либерализация цен на ГСМ должна сопровождаться механизмами адресной поддержки уязвимых групп населения, и эти программы необходимо продумать заранее. Средства, которые страна сегодня теряет на перетоках топлива и скрытом субсидировании, целесообразнее направить на адресную помощь и на создание условий для развития полноценной нефтеперерабатывающей отрасли в Казахстане.

https://forbes.kz/articles/galim-husainov-litsenziya-instrument-a-ne-tsel-3706d0

Моя супруга окончила программу OPM 64 в Harvard Business School и в этом году пригласила весь свой поток в Казахстан на реюнион. На программе OPM учатся в основном владельцы бизнеса, по большей части крупного, со всего мира. Другими словами, это люди с высоким достатком, которые могут привести в страну инвестиции. Реюнион продлился четыре дня: с 10 по 13 сентября. За это время мы провели для них инвестиционный форум с участием наших госорганов, бизнеса и «Атамекена», свозили на Чимбулак, Чарын, познакомили с обычаями и традициями через театрализованное шоу, показали шоу национальных спортивных игр и многие другие достопримечательности Алматы и даже сводили в баню. На мероприятие приехало чуть более 90 человек и каждый был очень впечатлен страной, ее развитием и возможностями. Я на все смотрю через призму экономики. Даже если не учитывать, что каждый оставил в нашей стране минимум 5–6 тысяч долларов, больше половины сказали, что они теперь негласные амбассадоры нашей страны, почти все будут рекомендовать нашу страну, а пять-шесть человек изъявили желание инвестировать. Ребята из группы также сделали вклад в проект iQanat для поддержки сельских детей: многих он очень удивил своим масштабом. Не меньшее впечатление на гостей произвели доклады главы МФЦА и председателя правления НПП «Атамекен», которые развеяли в их глазах много мифов о нашей стране. Глава МФЦА начал с личной истории. Он вырос в небольшом городе, первые 100 долларов потерял студентом на форексе и мечтал работать на Уолл-стрит. Когда в 2016 году ему предложили строить финансовый центр в Казахстане, он и сам считал эту идею безумной. Сегодня у МФЦА свое законодательство по образу DIFC, английское право, собственный суд и арбитраж. Все судьи из Великобритании, во главе суда лорд Бернетт, бывший глава судебной системы Англии и Уэльса. Его объяснение мне очень понравилось: у нас нет столетий судебной практики, поэтому мы просто импортировали доверие. В Центральной Азии нет подобных юрисдикций, и для входа в регион это лучшее место и с точки зрения правовой защиты, и с точки зрения налогов. Глава «Атамекена» сделал очень нестандартный доклад. Он показал Казахстан не через сухие цифры, а так, что иностранец сразу понимает: у нас не просто растет экономика, а идет долгосрочный рост человеческого капитала и институтов. Всего три цифры, которые, по его словам, почти невозможно подделать. Первая — детская смертность до пяти лет. По ней мы лишь немного уступаем США и заметно опережаем Бразилию, хотя около 40% населения живет в селе. Значит, вакцинация и медицина доходят до каждой деревни. Как он сказал, страна заботится о своих будущих налогоплательщиках и потребителях. Вторая — 96,6% людей оканчивают школу. Одна канадская золотодобывающая компания рассказала ему: несчастные случаи на рудниках напрямую связаны с грамотностью персонала. Наши люди читают инструкции на трех языках, поэтому инженеры и геологи на месторождениях у нас свои, а не дорогие экспаты. Третью он показал через фото пешеходного перехода. Верховенство права, сказал он, начинается не в зале суда, а на улице: у нас машины останавливаются перед пешеходом, а в суде около 60% административных дел, где граждане и бизнес судятся с государством, решаются в их пользу. Государство, которое умеет проигрывать своему гражданину, для инвестора важнее любых льгот. Отдельно мы попросили выступить две наши ИТ-компании, которыми страна может гордиться. Основатель Sergek рассказал, что название компании у нас стало нарицательным и означает штраф. Зато после запуска системы смертность на дорогах Алматы снизилась на 40%, а рекорд от нарушения до оплаты штрафа составляет 19 секунд. Documentolog, избавивший нас от бумажных подписей, показал, как теперь внедряет ИИ-агентов в бизнес-процессы компаний. Это была полностью частная инициатива, и я благодарен нашим спикерам, которые помогли показать страну не только гостеприимной, но и развитой, современной. Я думаю, если каждый из нас будет продвигать Казахстан за рубежом, мы получим хороший эффект как в привлечении инвестиций, так и в развитии туризма.

10 каналов, которым можно доверить свою ленту в Telegram Хороший Telegram начинается с правильной подписки. Ниже - проверенные каналы с экспертами и авторами, которые разбираются в своих темах на все 100%. 📁 [Ссылка, чтобы сразу подписаться на всю папку] и прокачать свою ленту. Digital Business - персональный гид по новой экономике Казахстана. Объясняем, как меняются деньги, налоги и ИТ, рассказываем о новых заводах и производствах, следим за самыми перспективными компаниями и бизнесами страны - от стартапов до крупных инвестпроектов и промышленности. Galim's Channel - персональный telegram-канал экономиста Галима Хусаинова. Автор емко делится своими размышлениями об экономике, управлении и здравом смысле. TENGENOMIKA – Крупнейший авторский канал об экономике и финансах Казахстана. Инфляция, курс тенге, макроэкономика и другие экономические темы. Нефть и Газ Казахстана. Факты и комментарии – Хочешь понимать, что происходит в нефтянке – читай не просто новости, а профессиональный разбор. Здесь он есть: телеграм-канал «Нефть и газ Казахстана. Факты и комментарии». Скидки.Live - оповещаем о реальных снижениях цен в Белом Ветре, Технодоме, Мечте, Sulpak, Alser и еще 10-ти интернет-магазинах Devs.kz – Канал об IT карьере в Казахстане и мире. Воркшопы и митапы Google и др. компаний. Обзоры и вакансии. Азиатский Экспресс - актуальные и проверенные новости, эксклюзивы и инсайды о важных событиях в Центральной Азии. Сбережения и Инвестиции - независимая казахстанская FinTech/EdTech платформа в сфере личных финансов, инвестиций и налогообложения, объединяющая профессиональные услуги, AI и образование вокруг интересов своего сообщества. Factcheck.kz - независимый фактчекинговый проект. Опровергаем фейки, развенчиваем мифы, выявляем манипуляции и помогаем разбираться в сложных вопросах. EconomyKZ.org – Независимое медиа об экономике, бизнесе и общественном развитии Казахстана. Публикуем исследования, экспертную аналитику, разборы реформ и отраслевых трендов, помогая понимать, как решения государства и бизнеса влияют на жизнь страны.

Основное же снижение в местных бюджетах дал не ИПН, а КПН с малого и среднего бизнеса, который сократился на 127 млрд тенге, и это тоже требует более детального анализа, но одна из причин - это закрытие возможности вывода прибыли через дробление для крупного бизнеса и это привело к закрытию ряда компаний. Хотя по КПН целостная картина будет только в следующем году, так как там сложный механизм расчетов авансовых платежей и сам КПН полностью закроется только в следующем году. Оценить КПН сейчас по 7 месяцев будет не совсем верным. Отдельно стоит обратить внимание на то, куда именно пошел прирост. Доля республиканского бюджета в общих налоговых поступлениях выросла с 60% до 66%, то есть реформа не просто увеличила сборы, она сместила налоговую базу наверх, в центр, а социальная часть реформы в виде повышенного вычета по ИПН легла на регионы. В целом, налоговая реформа точно увеличила поступления в бюджет, есть сокращения в местные бюджеты что больше связано со снижением именно налоговой нагрузки. Большее влияние на исполнение бюджета оказал именно курс тенге по отношению к доллару, а именно, его укрепление при инфляции в 11%. Любое значительное укрепление валюты при высокой инфляции в будущем приводит к дисбалансам в экономике и может приводить к одномоментным шокам.

Зачастую цифры нужно читать очень внимательно и с глубокой аналитикой. Раз за разом читаю критику в отношении исполнения бюджета страны за 7 месяцев 2026 года и многие связывают невыполнение плана с налоговой реформой. Здесь нужно конечно более глубокий анализ цифр, чтобы делать такие выводы. Начнем с того, что некорректно делать выводы по налоговой реформе в сравнении с планом, так как план можно сделать любой и совсем с другими вводными макропоказателями. Например, нельзя точно спрогнозировать инфляцию, курс тенге, базовую ставку и так далее. Правильно сравнивать год с годом. Другими словами, чтобы оценивать налоговую реформу, нужно оценить 7 мес 2025 и 7 мес 2026 года, тогда будет понятно как прошла реформа. Если сравнивать 7 месяцев год к году, то картина следующая: общий рост по всем налоговым поступлениям составил 17%, что выше инфляции и показывает что в целом доходы увеличились. Самое интересное наблюдение - курс доллара к тенге в первые 7 мес 2025 года был 514 тенге, а в первые 7 месяцев 2026 года - 484 тенге. Многие налоги у нас привязаны к курсу тенге, такие как НДС на импорт, таможенные пошлины, ЭТП, НДПИ и КПН и вот укрепление тенге дало эффект на бюджет порядка 400 млрд тенге или 3%, другими словами, если бы курс был бы на уровне 2025 года, то рост к 2025 году составил бы не 17%, а 20%. Но нужно понимать, что в целом курс в экономике очень сильно коррелирует с инфляцией и если инфляция составила 11%, то курс за этот же период примерно должен также обесцениться на разницу в инфляциях или 6-7% с учетом также фактора производительности труда. поэтому в плане на 2026 год курс был заложен на уровне 540, что дало бы рост тогда уже не 20%, а 23%. Если смотреть в разрезе каждого налога, то здесь также интересная картина. Во-первых, мы видим, что сборы по НДС выросли по сравнению с 2025 годом на 39%, но план не выполнен на 10%, и здесь как раз основной фактор - это курс тенге, который дал недобор в размере порядка 300 млрд тенге из общего недобора в 457 млрд. Другими словами, курс объясняет две трети отставания по НДС, а оставшаяся треть - это снижение налоговой базы по сравнению с планом. Большое перевыполнение было по НДПИ, что связано с ростом цен на основные экспортные позиции, такие как металлы, золото и уран. Если бы курс так не укрепился, то рост был бы еще больше. С КПН ситуация похожая, крепкий тенге сильно сказывается на производителях, что приводит к сокращению прибыли, причем здесь курсовой фактор перекрывает отставание полностью: недобор по КПН составил 90 млрд при курсовом эффекте в 157 млрд, то есть при курсе 540 план был бы выполнен с запасом. Интересная ситуация с местными бюджетами, где мы наблюдаем снижение поступлений в бюджет. Здесь надо быть точным в формулировках: сам ИПН по итогам семи месяцев не упал, а вырос на 1%, снизилась только та его часть, которая удерживается у источника выплаты. Но при инфляции в 11% и растущей зарплатной базе ИПН должен был прибавить порядка 15-17%, и вот эти недостающие 200-250 млрд тенге и есть цена реформы для местных бюджетов. Это никак не связано со снижением доходов населения, а связано со снижением налоговой нагрузки по ИПН. Многие конечно возразят, что мол ввели прогрессивную шкалу налогообложения и убрали вычеты. Но это все было полностью перекрыто увеличенным базовым вычетом, который вырос более чем в два раза - с 14 МРП до 30 МРП, или с 55 тысяч до почти 130 тысяч тенге в месяц. Конечно, требуется достаточно детальный расчет влияния, но по моим оценкам базовый вычет мог сократить поступления в бюджет на 200-250 млрд тенге, а это поступления именно в местные бюджеты. Также реформа охватила и большой пласт самозанятых, что также повлияло на снижение ИПН, а по социальному налогу свою роль сыграла отмена его уплаты на упрощенном режиме, и это тоже доходы местных бюджетов.

Я присоединился к Solva в качестве CEO . Для меня это один из самых амбициозных профессиональных вызовов за последние годы. Solva уже создала сильный финансовый бизнес. Следующая задача — перевести его на принципиально другой уровень: пройти путь от МФО к банку и построить технологическую финансовую платформу нового поколения для предпринимателей. Я сознательно говорю именно «построить», а не «трансформировать».Впереди предстоит заново переосмыслить бизнес-модель, продукты, IT, риск-менеджмент, процессы и клиентский опыт. Сделать компанию максимально технологичной, эффективной и устойчивой. Ключевой вектор: использовать ИИ не просто как отдельный модный инструмент, а как основу новой операционной модели. Я вижу Solva в будущем как AI-банк для МСБ, который сможет стать ориентиром не только для Казахстана, но и для всей географии CEMEA и MENA. С чего начинаю?Любой технологический прорыв опирается на фундаментальные вещи. Мой подход прост: сначала навести идеальный порядок в существующем бизнесе, чтобы затем на его базе создать следующий большой масштаб. Первостепенные фокусы команды: 1 Качество кредитного портфеля, взыскание и управление резервами. 2 Повышение эффективности текущих бизнес-процессов и продажи 3 Формирование мощной IT-платформы и усиление команды. В Solva уже есть сильный фундамент: мощная экспертиза, большая клиентская база и поддержка акционеров. Теперь задача — собрать все эти элементы в единую, четко работающую систему и задать абсолютно новый темп развития. Хочу сказать спасибо акционерам за доверие и команде Solva — за тёплый прием. 7 августа началась новая глава. Поехали!

https://youtu.be/nueqyv3DRno?si=BL3S9Cp6xBhrVsdW Записали подкаст с Даной Токмурзиной — о налоговой реформе в Казахстане. Прошлись по всей логике реформы: с чего она началась и какие проблемы к ней привели, что в итоге сделано, а что осталось за скобками и еще требует решения. Отдельно поговорили о налоговом администрировании и судебной системе — без них любая реформа остается на бумаге. На мой взгляд, разговор получился очень содержательным. Дана — исполнительный директор Арбитражного центра НПП РК «Атамекен», к.ю.н., ADIT (UK). Экс-судья Верховного суда РК: работала в судебной коллегии по административным спорам (2021–2023). До этого — партнер юридической и налоговой практики в Big 4 (2011–2020), эксперт Всемирного банка по реформе налогового администрирования и семь лет в Налоговом комитете Минфина. Редкий случай, когда человек видел налоги со всех трех сторон — государства, бизнеса и суда. А теперь еще и со стороны арбитража.

При этом для нашей огромной страны, особенно с учетом созданной дорожной инфраструктуры, нужно развивать аренду авто, а с этим у нас также пока не все хорошо, и здесь, наверное, есть именно законодательные барьеры. Нужно их изучать и устранять барьеры. Аренда авто сразу же вызывает другой вопрос - вопрос оплаты парковок. Текущие системы оплаты парковок предусматривают оплату только через банковские приложения, и у многих нет возможности принимать оплату через карты или наличными. Навряд ли иностранный турист ради того, чтобы покататься на авто, будет ставить себе наше банковское приложение и проходить в нем регистрацию. В этом плане нужно обязать возможность принимать оплату любым способом, а если нет возможности, то парковка должна быть бесплатной. Далее, вопрос картографических сервисов. Сейчас в Казахстане развиты больше российские карты Яндекса и 2ГИСа, что у многих иностранцев не сильно популярно. Поэтому думаю, нужно усилить взаимодействие с Гуглом и Эплом для их большей интеграции в стране, чтобы наши объекты, адреса и маршруты нормально отображались там, куда турист заходит по привычке. Отдельная тема - это прием оплаты. Мы далеко ушли в цифровизации, но ушли в свой собственный закрытый контур. Мелкие ИП в основном принимают оплату через QR или переводом, что для иностранных туристов неприемлемо. Отдельного вопроса заслуживает придорожная и туалетная инфраструктура. Я помню, как запускали программу Казавтожола, когда ставили туалеты с магазинами на трассах, и если сейчас любой чиновник просто проедется с инспекцией, он увидит, что туалеты также уличные, в которые лучше не заходить без противогаза. Хотя лучше привлекать частные АЗС, давать им инфраструктуру и землю, они сами все построят и будут содержать. Зачем нужно было это КАЖу - вопрос риторический. А ведь турист, если приедет на концерт, то он захочет посетить и остаться на пару тройку дней, а может захочет посетить еще соседние страны, например, Узбекистан, Кыргызстан, Азербайджан и так далее. Причем это работает в обе стороны. В этом плане, нам нужно кооперироваться с соседними странами и в целом продвигать туризм Центральной Азии. Можно посмотреть вариант создания совместной Визы, аля Шенген, улучшить транспорт между странами. Отдельно нужна инфраструктура для проведения ивентов, которой в городе нет. Концертные залы, выставочные центры, современные стадионы, гостиницы и так далее. В Алматы вроде сейчас в этом направлении много что делается, но нужно более детально смотреть. Отдельно остается открытым вопрос позиционирования страны в мире. Как мне кажется, и может быть я не совсем прав, но маркетинга за рубежом не хватает. Вроде что-то делается, но целостной картины нет. Продвижение страны на мировом уровне, по моему мнению, должно быть комплексным, здесь блогерами и документальными фильмами не обойтись. Нужны десятки разных каналов продвижения, работа с турагентствами, авиакомпаниями, крупными международными ивентами. У нас безопасная страна, с уникальной природой, с гостеприимными людьми, и сейчас хороший шанс увеличить приток туристов, и думаю, как раз с новым Парламентом можно многие инициативы продвинуть. Только надо понимать, что событийный туризм - это не про то, чтобы привезти еще одну звезду и красиво отчитаться. Это про то, чтобы человек, приехавший на один вечер, захотел остаться на неделю и потом вернуться. Ивенты и звезд привезут частные компании, которые и сейчас привозят, а вот для них нужно создавать условия.

В воскресенье утром пошли завтракать в кафе в старом центре, в кафе полная посадка, больше половины посетителей - иностранцы. В субботу был концерт Канье Уэста, который перенесли с пятницы из-за погоды. Приезд артиста такого уровня вызвал ажиотаж, и конечно же в Казахстан приехали тысячи туристов из соседних стран. На концерте было не меньше 30 тысяч человек. За последние несколько лет в Казахстане прошло большое количество концертов мирового уровня, и для нас это не просто возможность услышать и увидеть мировых звезд, это еще и возможность развить событийный туризм. Событийный туризм не только держится на концертах - это могут быть спортивные мероприятия, сразу же вспоминаем приезд Реал Мадрида в Алматы и тысячи фанатов из других стран. Это могут быть разные фестивали, театральные представления мирового уровня, международные форумы, различные спортивные турниры и так далее. Каждый такой ивент приносит Казахстану миллионы долларов, бенефициарами которых в основном являются МСБ. Алматы за 2025 год принял 2,49 млн туристов, из них 754 тысячи иностранцев - это половина всего въездного потока страны. В среднем иностранный гость проводит у нас 4 дня и оставляет около 1500 долларов. То есть наша задача не в том, чтобы завести больше людей, а в том, чтобы они дольше оставались и больше тратили. Событийный туризм ровно про это: человек приезжает на конкретную дату, но остается на неделю, если есть ради чего оставаться. Я думаю, что нам нужно на этой волне усилить событийный туризм и создать еще больше условий для него в Казахстане, особенно в Алматы. Сейчас наше развитие больше базируется на геополитической составляющей, и просто такие страны как Россия или Эмираты стали не лучшими локациями для разных событий. И в этом плане Казахстан в регионе имеет больше шансов забрать этот рынок, так как у нас относительно развитые города, хорошая безопасность и достаточно сносная инфраструктура. Но геополитика - вещь временная. Если закрепить за собой сейчас место в мире как площадка для разных мероприятий, то потом, даже если геополитика изменится, мы можем сохранить этот рынок и продолжать его наращивать. И здесь с государственной точки зрения нужно именно расшивать наши недостатки, которые так или иначе влияют на выбор нашей страны как туристического места. В индексе Всемирного экономического форума по развитию туризма Казахстан занимает вроде бы неплохое 52 место из 119 стран, но если разложить его на составляющие, картина получается другая. Самые низкие баллы у нас именно по наземной инфраструктуре - 2,82 из 7, и по культурным ресурсам - 2,07 из 7. А самые высокие - по ценовой доступности и безопасности. Если перевести это на человеческий язык, то к нам дешево и безопасно приезжать, но тяжело перемещаться и не очень понятно, что смотреть. Вот это и надо исправлять. Если аэропорт так или иначе уже обретает вид международного, то вот добраться с аэропорта до гостиницы задача не самая простая. Появление ЛРТ, метро или шатл басов могут частично исправить ситуацию, но все же больше туристов используют такси. Если для постсоветских стран имеется сервис Яндекс такси, то иностранцы с других стран Яндексом не пользуются, и мне кажется, нам как-то нужно создать условия для возвращения Убера или входа Болт и других платформ. Турист должен открыть то приложение, которое у него уже стоит в телефоне, а не стоять на выходе из терминала и разбираться, что тут у нас работает, пока к нему подходят зазывалы с завышенной ценой.

В целом реформа фондового рынка — это не вопрос одного дня, а большая системная работа с вовлечением большого количества государственных органов, ассоциаций, НПП, МФЦА и заинтересованных частных лиц. Но начинать эту работу нужно сейчас: пока внутри страны нет альтернативных инструментов, наши деньги будут и дальше уходить туда, где такие инструменты есть.

Что это означает на практике. Норматив занижает реальную краткосрочность нашей депозитной базы и, что важнее, искажает ценообразование фондирования: банк не чувствует разницы в цене между деньгами до востребования и настоящим срочным фондированием, и у него нет стимула платить за срочность. Отсюда и деформированный спред между сберегательными, срочными и несрочными депозитами. Именно поэтому я и говорю, что нужно вводить в норматив явное определение срочности, аналогичное тому, которое уже используется в механизме предельных ставок КФГД, вернуть начисление процентов на текущие счета, чтобы фондирование для банков стало рыночным, и тогда у банков появится экономический смысл уходить в действительно стабильное фондирование — облигации и долгосрочные депозиты. Это и есть прямая связка банковского сектора с фондовым рынком. Инфраструктурный ландшафт ныне представлен по сути дублирующими друг друга KASE и AIX, что для маленького рынка скорее является ограничивающим фактором, нежели фактором развития. Сегодня приходится держать не только две инфраструктуры, но по сути и две регуляторные среды, а участники рынка несут двойные временные и денежные издержки. Задача объединения двух бирж ставилась еще в Послании Президента, но фактически этого не произошло. Мое мнение здесь простое: направление должно быть на единую биржевую и единую регуляторную среду, построенную на международных стандартах и понятную иностранному инвестору. А каким именно образом к этому идти — через объединение площадок, через разделение функций между ними или через унификацию регулирования двух юрисдикций — это вопрос отдельной глубокой проработки государства вместе с рынком. Здесь важнее определиться с направлением. Наиболее значимые реформы, конечно, должны касаться институциональной среды, так как именно институциональная среда больше всего влияет на развитие фондового рынка и на приход сюда как отечественных инвесторов, так и иностранных. В первую очередь больших изменений требуют вопросы защиты миноритарных инвесторов и их представленности в советах директоров, нужно усиливать роль СД и роль независимых директоров. Нужно усиливать ответственность аудиторов, независимых оценщиков и всех тех, от чьих заключений зависит транспарентность компаний. Важной частью любой инвестиционной среды является процесс банкротства и реабилитации, который, по моему мнению, также требует ревизии и приведения к международным стандартам, так как именно через этот механизм инвесторы осуществляют возврат вложенных средств из плохих компаний. Среда определяется не успешными проектами, а наоборот, плохими проектами и тем, каким образом в них защищены права кредиторов и миноритарных акционеров. Это, кстати, касается и вопроса корпоративного кредитования банками. Особо нужно уделить внимание именно исполнению и правоприменению действующих законов. Ведь закон может быть написан и даже хорошо написан, вопрос в том, насколько хорошо он исполняется. Здесь огромная роль возлагается на Верховный суд и Генеральную прокуратуру. Нужно больше транспарентности по корпоративным делам в стране, и, может быть, стоит делать такие кейсы более публичными. Большая роль также заключается в приватизации государственных компаний. С одной стороны, государство хочет сохранить контроль в стратегических компаниях, но с другой стороны, это ограничивает развитие этих компаний и не позволяет в полной мере сделать их действительно независимыми от государственного влияния. В этом плане ФНБ «Самрук-Казына», наверное, должен пройти дальнейшую трансформацию в независимый институт, управляющий долями в национальных компаниях. Сейчас ФНБ «Самрук-Казына» все еще остается инструментом в руках Правительства по реализации тех или иных политик, будь то строительство школ или строительство инфраструктуры.

Поэтому очень важно провести реформу фондового рынка, но эта реформа должна быть комплексной, такой, которая затронет не только сам фондовый рынок, но и смежные секторы, без которых развитие фондового рынка будет ограниченным. Если говорить про институциональных игроков, то в данном направлении нужно продолжить реформу передачи пенсионных денег в руки независимых управляющих компаний, дать им больше свободы и стимулировать держателей активов переводить средства в рыночные управляющие компании, что, в принципе, Национальный Банк уже активно делает и подтвердил на последней пресс-конференции. Нужна и реформа страхового рынка, здесь вопрос стоит не только в качестве регулирования управления деньгами страховых компаний, но и в создании самого рынка страхования, который сейчас держится больше на обязательном страховании, нежели на добровольном. Это системная работа, которая требует очень больших усилий как со стороны Государства, так и со стороны самого рынка страхования. Касательно мотивации компаний выходить на фондовый рынок — в данном направлении нужно стимулировать наши компании становиться более прозрачными и транспарентными. Если крупные компании уже так или иначе представлены на фондовом рынке через заемный капитал, то средние компании имеют огромный потенциал. В этом направлении я бы предложил вместо субсидирования ставок субсидировать расходы по первому размещению бумаг, будь то акции или облигации: компенсировать расходы на первичный аудит, получение рейтинга, привлечение брокеров и маркет мейкеров. Многие компании рассуждают просто: если размещение не гарантировано, то зачем тратить деньги на подготовку к выходу на биржу. При этом субсидия ставки уходит в процентную маржу и заканчивается вместе с программой, а оплаченный аудит и полученный рейтинг остаются с компанией и делают ее прозрачной уже навсегда. Касательно крупных компаний — здесь, как мне кажется, нужно мотивировать наши банки становиться более публичными. Сейчас у нас по сути только четыре банка так или иначе являются публичными, и если на рынке капитала будут представлены еще 3–4 банка, то это существенно увеличило бы глубину рынка. Также банки сейчас фондируются в основном за счет депозитов, которые по сути имеют признаки текущих счетов, и это не только вопрос практики банков, но и вопрос того, как у нас устроены сами нормативы ликвидности. Здесь у нас есть прямое расхождение с Базелем, и оно не в нашу пользу. По казахстанской методике расчета LCR все депозиты физических лиц в пределах суммы гарантирования признаются стабильными с коэффициентом оттока 5% независимо от того, может вкладчик забрать деньги завтра без потерь или нет. По Базелю же наличие гарантии само по себе недостаточно: депозит относится к стабильным только при наличии условий, дестимулирующих досрочное изъятие, — потеря вознаграждения, предварительное уведомление — либо при наличии устойчивых транзакционных отношений с банком, когда вывод средств крайне маловероятен. В результате у нас к стабильным отнесено порядка половины розничных депозитов, тогда как определению Базеля соответствуют примерно 12%, то есть срочные и сберегательные. В ЕС и в ряде других стран идут еще дальше и признают повышенный риск оттока по депозитам с дистанционным управлением через интернет, у нас такого критерия нет вообще. При этом по оптовому фондированию мы, наоборот, строже Базеля: по крупным корпоративным депозитам коэффициент оттока у нас 60% против рекомендованных 40%. То есть проблема именно в рознице.

За последние два года из Казахстана выведено порядка 13 млрд долларов США в виде портфельных инвестиций в зарубежные юрисдикции. Это огромные деньги, которые должны были бы работать на экономику нашей страны, но фактически работают на чужие экономики. Причины, почему так происходит, я описывал много раз. Основная причина заключается в том, что у нас действуют ограничения по ставкам на валютные депозиты, и вкладчики, зная, что существует арбитраж между рыночной ставкой и ограниченной регулятором ставкой в 1%, отправляют деньги в те страны, где они могут вложить их в финансовые инструменты со справедливой доходностью. Но существует и другая причина — это отсутствие на нашем рынке альтернативных финансовых инструментов, что напрямую связано с неразвитостью нашего фондового рынка. Поэтому очень важно не только работать над устранением арбитража, который приносит банкам сотни миллиардов тенге дополнительной прибыли, но и развивать фондовый рынок, способный предлагать альтернативные финансовые инструменты. Надо сказать, что в Казахстане создана достаточно развитая биржевая инфраструктура, состоящая из KASE и AIX, но сама инфраструктура еще никак не гарантирует развитость рынка. Цифры это хорошо показывают: биржевая активность у нас почти на 97% — это денежный рынок и государственные ценные бумаги, а первичный рынок акций за весь 2025 год составил около 73 млн долларов США. То есть биржа у нас есть, а рынка капитала практически нет. Развитость рынка опирается не на инфраструктуру, а на институциональную среду, которая обеспечивает наличие прозрачных правил и игроков на рынке. А с этим у нас имеются определенные проблемы и сложности. Во-первых, отсутствие институциональных инвесторов, которые должны обеспечивать основную ликвидность на рынке. В первую очередь это касается пенсионных фондов и страховых компаний. Пенсионные фонды у нас после пенсионной реформы превратились в ЕНПФ, который сильно ограничен в принятии инвестиционных решений и больше направлен на финансирование дефицита бюджета через государственные ценные бумаги. Под управлением частных компаний сегодня находится менее 1% пенсионных активов. Страховой рынок зарегулирован в плане инвестиций и также еще не так развит, как в развитых странах. Частные управляющие компании пенсионными активами не развились в силу законодательных ограничений и де-факто не стали альтернативой ЕНПФ, это отдельная тема для обсуждения. Во-вторых, в Казахстане мало компаний, которые могли бы быть качественными эмитентами ценных бумаг: у нас либо крупные компании, которым легче привлечься из-за рубежа, либо мелкие, которые не имеют финансовой устойчивости и прозрачности для выпуска бумаг. Это связано с тем, что у нас нет институциональной мотивации развиваться и расти, поэтому компании предпочитают не системный рост, а реорганизацию в непрозрачные холдинги — как защиту от конкурентов, государства и партнеров и как способ налоговой оптимизации. Здесь очень большой пласт работы для государства. В-третьих, текущий инфраструктурный ландшафт в виде двух бирж является достаточно ограничивающим фактором для всех и требует явной реформы, так как участники рынка вынуждены нести двойные временные и денежные издержки, а содержание двух бирж и двух регуляторных сред всегда является дополнительным расходом и для государства. В-четвертых, и, по моему мнению, наиболее значимым фактором являются слабые институты, которые не позволяют фондовому рынку развиваться рыночно. Это в первую очередь касается защиты миноритарных акционеров, прав при банкротстве, независимости членов советов директоров, раскрытия информации, правоприменения законов, судебных решений по корпоративным спорам, отсутствия давления силовых структур и так далее.

К слову, я считаю что регуляторы поэтому начали досрочно, и это обосновано, требовать досрочного возврата государственной помощи у БВУ. Хотя для того, чтобы этого не делать, логично было бы сделать плавающую ставку и привязать ее к базовой ставке, тогда у БВУ не возникало бы дополнительной прибыли от государственной помощи и не нужно было бы досрочно изымать у них государственную помощь, так как досрочный возврат государственной помощи с правовой и институциональной позиции является нарушением взятых на себя договорных обязательств. Также, вместо плавающей ставки, можно было пойти другим путем и обязать Банки на всю сумму полученной государственной помощи покупать облигации Минфина на такой же срок и по рыночной ставке, действовавшей на тот момент, тогда деньги сразу же оказывались бы связаны рыночным инструментом с соответствующей доходностью, и у Банков просто не возникало бы возможности заработать дополнительный арбитраж на росте Базовой ставки, как это происходит сейчас. И это не какая-то моя личная идея — во всем мире государственную помощь банкам обычно и дают на условиях, которые не позволяют банку заработать на этом лишнего. В США по программе TARP ставка по привилегированным акциям, которые государство выкупало у банков в кризис 2008-2009 годов, составляла 5% годовых первые пять лет, а затем автоматически поднималась до 9% годовых, чтобы стимулировать банки как можно быстрее выкупить эти бумаги обратно. В Евросоюзе докапитализация банков государством вообще прямо обязана соответствовать «принципу частного инвестора» (Banking Communication, 2013 год) — то есть проходить на условиях, на которых деньги дал бы обычный частный инвестор, требующий рыночной доходности за риск, а не на льготных условиях; например, в 2019 году Еврокомиссия одобрила докапитализацию государством румынского CEC Bank на 200 млн евро именно потому, что условия были признаны полностью рыночными. А в Швейцарии в 2008 году при спасении UBS государство и вовсе разместило облигации, конвертируемые в акции банка, под 12,5% годовых — то есть заведомо выше рынка, чтобы UBS было невыгодно и некомфортно долго пользоваться такими деньгами. То есть везде в мире изначально закладывается логика, что государственная помощь не должна быть источником дополнительного заработка для банков, а у нас получилось наоборот. В системе в пике у нас было более 2 трлн тенге государственной помощи, что в совокупности давало Банкам более 150 млрд тенге дополнительной прибыли в год к имеющимся текущим счетам и валютным депозитам. Отдельно я считаю важным сказать, что эта дополнительная прибыль искажает реальную картину прибыльности сектора. Рентабельность капитала (ROE) казахстанских банков на конец 2023 года, по данным АРРФР, достигала 36,7% — один из самых высоких показателей в мире для банковского сектора, и даже после снижения на конец 2025 года ROE все еще держался на уровне 28,8%. Но если разобраться, откуда берется эта прибыльность, то значительная ее часть — это не результат эффективной операционной деятельности Банков, а прямое следствие дешевого государственного фондирования и законодательного ограничения ставок по текущим счетам и валютным депозитам, то есть искусственно созданная государством маржа, а не органическая прибыль Банков. И это важно понимать, так как высокий ROE у нас часто преподносится как признак силы и эффективности банковского сектора, тогда как на деле это в значительной части эффект регуляторной архитектуры, а не заслуга самих Банков и после снижения Базовой ставки и возврата государственной помощи, прибыльность Банков может резко упасть, а так как стимулы для развития на фоне сверхприбылей могут быть утеряны, то это может привести к застою развития сектора.

Я много рассказывал, что в текущих реалиях, одним из источников прибылей Банков были и остаются текущие счета и валютные депозиты, так как по ним есть процентный арбитраж. Чем выше Базовая ставка НБ РК и ставка ФРС, тем больше прибыли для Банков на данном арбитраже, так как текущие счета и валютные депозиты имеют законодательное ограничение на ставку привлечения (сейчас 1%). Однако, это не единственный источник повышенной прибыльности сектора, который создан не самими Банками, а государством, но который сейчас активно регулятор исправляет. Речь идет о конфигурации государственной помощи Банкам, которая осуществлялась в последнее десятилетие. Работает такой механизм достаточно просто, все так же за счет арбитража ставок. Как помним, Банкам давали деньги под низкую процентную ставку (в основном под 4% годовых) на длительный срок (как правило на 10-15 лет) через разные механизмы, у кого-то покупали облигации под ставку 4%, кому-то размещали депозиты на длительные сроки под низкую ставку, у кого-то выкупали просто проблемные активы в ФПК (в этом случае не было долговых инструментов). В соответствии с МСФО, Банк на момент привлечения данных денег оценивал рыночные ставки на такие облигации, и осуществлял переоценку и признавал доход. Например, если давали Банку 100 млрд тенге под 4% годовых на 15 лет, а базовая ставка была 9,5% и рыночные облигации таких Банков покупали под 14% годовых, то Банк признавал в виде дохода единовременно 61 млрд тенге, тогда как 39 млрд признавались как обязательство под ставку 14% годовых и через 15 лет получали 100 млрд. Соответственно, если Банки получают 1 трлн тенге, то признается в виде дохода 610 млрд тенге. Но это нормальная практика и часто используется в мире для помощи, за одним исключением, давать в фиксированной ставке нельзя, так как это приведет к получению дополнительного арбитража, который и возникает у Банков, так как стоимость денег не является постоянной величиной и меняется каждый год. Соответственно, если Базовая ставка у нас растет, то и доход от государственной помощи у нас растет на величину роста базовой ставки. Как это работает. Так как ставка по государственной помощи фиксированная, то при росте базовой ставки на 1%, Банк с государственной помощи получает дополнительно 1 млрд тенге прибыли. Основная государственная помощь Банкам выдавалась когда базовая ставка была в районе 9,25%, и при росте до 18%, рост процентного дохода от государственной помощи увеличивается до 8,75% или на 100 млрд тенге 8,75 млрд тенге. А если у Банков государственной помощи на 1 трлн тенге, то дополнительная прибыль от роста базовой ставки составит 87,5 млрд тенге в год.