Дмитрий Львович Быков

Из Classic news Страшно жалко Марину Влади, Что сегодня ушла в астрал: Эмигрантку, которой ради Русский бард полубогом стал. Не на детях, не на внучатах, Не на спутницах ранних дней, А на ней его отпечаток Был, пожалуй, всего видней. Влади с двадцать второго года Возвела цитадель свою: Ни изданья, ни перевода, Ни ответа на интервью. Русский бард при любом раскладе Не вписался бы в СВО, Вот и вышло, что только Влади Оставалась нам за него, А страна — бегемот в ограде, Если вспомнить его слова,— Оказалась вдали от Влади, Замечая ее едва, В озверенье, в полураспаде, С безнадежной дырой в груди, Все пристойное бросив сзади, Все ужасное — впереди. Та страна, что она любила, Много раз ее предала — И дошла до свиного рыла, До кровавого похмела. И народ — не герой, не воин, — От Сибири и до Москвы Оказался их недостоин, Без деления на мы и вы. Заставляя вспомнить Саади, Хрипло стонущий полубог Всё созвучья на имя Влади Нанизал ей, какие мог. Кровь заката, скулы востока, Взгляд бездонен, кожа бела — Но мучительна и жестока Жизнь богини его была: И мужей, и детей теряла, Но таинственно создалась Из особого матерьяла: Блеск не меркнул, не липла грязь. Не герои и не Мессии, Но они излучали свет, Словно оба —из той России, Идеальной, которой нет. И хоть воет, хоть землю роет — Их вовек не сожжет дотла, Не присвоит, не перестроит Та реальная, что была. …Различивши при первом взгляде Дар природный и зов родной, Всё-то рифмы на имя Влади Подобрал он, кроме одной, И оставил нам эту рифму, Нас, сегодняшних, не любя — Чтоб оплакать колдунью-нимфу, И отечество, и себя. Страшно жалко Марину Влади, Что уходит в звездную даль. Ну, а мы оказались — …, И поэтому нас не жаль.

Что касается трансформаций маленького человека и нашего меняющегося отношения к Акакию Акакиевичу -- ни "Регистрация", название которой идеально совпадает с жанром, ни заметка умной Елены Чекаловой на эту тему ничего для меня не прибавляет к стихотворению "Шинель", которое я не так тавно почему-то вспомнил и выложил здесь. Правда, с тех пор я многократно для себя утончил, что фраза про всеобщий выход из "Шинели", которую и Толстому приписывали тоже, ему не принадлежит. А все остальное мне уже примерно в 1988 было понятно, и приятно перечитать. Шинель Запахнет Ленинградом, и дождик покропит. За дедовским фасадом укрылся общепит. Возьму я вермишели, привычной и простой. «Мы вышли из шинели»,- обмолвился Толстой. Из рукава шинели мы выпорхнули в свет. Мы только и умели, что плакать двести лет. О, как мы вас жалели во тьме своих ночей, Как сладостно шалели от жалости своей! Издевки сослуживца, скрипучая кровать, Шинелью не разжиться, девиц не целовать,- Плачь, сердце, плачь, уродец, страдалец без порток, Гляди во двор-колодец сквозь дождевой поток, А там бедняк печальный с шарманкой на плече, Как школы натуральной дежурное клише. Спеши в своей шинелке на службу поутру, Трясясь трясучкой мелкой на питерском ветру,- Какая кротость нрава, живой урок стыда: «Да что ж вы это, право, не надо, господа!» А вечером, в каморку уныло воротясь, На стуле втихомолку качаясь и вертясь, Чернильницу наполнив, благословляя тишь, Ты барышне напротив послание строчишь. Ах, маточка Варвара, какой гнилой закат! Она не виновата, и ты не виноват. О скудный наш рифмовник! О комнатенка — клеть! О питерский чиновник, почто тебя жалеть?! Внизу гнусит шарманщик, похожий на сверчка,- Пытается, обманщик, добиться пятачка, Да голубь вдоль карниза гуляет, сизокрыл… Твоя жена — Луиза, а сын — Нафанаил. Убогий подвирала, ты жмешься по углам, При виде генерала ты гнешься пополам, Ворчливо поднимаешь зачуханных детей И сам не понимаешь несчастности своей! Когда тебе, страдалец, я руку протяну,- Сперва отхватишь палец, а после пятерню, А отыщись в конторе шинель твоей грязней — Ты будешь первым в своре хохочущих друзей: Мой Бог, как мне обрыдло, как не дает житья Родное свойство быдла: коль не меня, то я!.. Ах, Девушкин-Башмачкин, Акакий и Макар! У ненависти вашей нешуточный накал: Начнешь жалеть такого — научат дураков, Хрипя в ответ сурово: «А сам-то кто таков? Совсем, перо макая в чернильницу, зачах! Смотри, шинель какая на собственных плечах, А под сукном потертым — разлезшийся жилет, — Так мы еще посмотрим, кому кого жалеть!» И ну, угрюмо-злобен, защитника честить… Плевок простить способен. Но жалость — как простить? …Традиционный задник, привычный реквизит: Грозит зеленый всадник, Луна едва сквозит, Коварство светотени, пророчащей грозу, И маленький Евгений скукожился внизу. О, как на самом деле мучителен расклад! Дрожит поэт в шинели, похожей на халат, Он — жертва общепита с изъеденным нутром, Над головой — копыта, герой в седле с Петром. Там жалкое созданье, бедняк-канцелярист, Взнуздавший мирозданье, что твой кавалерист! И в темноте утробной страшнее прочих мук Подробный, злобный, дробный копытный перестук: То автор от героя, от страха сам не свой, Трясясь и чуть не воя, бежит по мостовой… Униженные братья вершат привычный суд: Чуть руки для объятья раскинешь — и распнут. Когда ж тоска, досада, безумие и плеть Внушат тебе, что надо лишь равного жалеть? … У Курского вокзала стою я молодой, А Девушкин-Башмачкин глумится надо мной. Ах, Николай Васильич, больная голова! Зачем твоей шинели такие рукава?

ДЕВЯТАЯ из цикла «Новые баллады» Потом они скажут: извините. Все так, как предсказывали вы. Когда все это было в зените, Нам ужасно лгали, увы. И мы, пребывая в Вальгалле, Глаза опуская от стыда, Ответим: ну конечно, вам лгали. Вам лгали, а нам никогда. Потом они скажут: простите. За что? Вы знаете, за что. Сами знаете: родители, дети, Театры, цирки шапито. Семейство зависит от мужчины, От мэтра зависит травести… Короче, у нас были причины Именно так себя вести. И мы — не без искренней кручины — В ответ горячо прокричим: Разумеется, были причины. Лишь у нас не бывает причин. Тогда, уже несколько уверенней, Проявится ссучившийся друг: — Вообще это было в духе времени. У времени был такой дух. И мы, оглядевшись воровато, В ответ залепечем горячо: — Эпоха, эпоха виновата! С вас спросу нету, вы чо. Тогда, добираясь до крещендо, Они перейдут на полный глас: С чего это нам просить прощенья? С чего это, собственно, у вас? С рожденья рахит, пальто из ваты, Чесотка, болезни головы, — Короче, вы сами виноваты, Что мы получились таковы. И главное, нас столько чморили — И нас, и непутевую мать, — Что, когда мы все это натворили, Нас можно простить и понять. Больные, униженные вечно, Забывшие письменную речь… — Конечно, — мы скажем, — конечно! Конечно, — мы скажем, — конеч… Бог с тобой, наша мирная обитель, Притяжение пейзажей и масс. Вы только отскребитесь, отскребитесь, Хоть от мертвых отскребитесь от нас. 2014

Некоторые читатели, к сожалению, совсем не поняли предыдущего поста. Вот пара абзацев из свежей рецензии: О феномене интересного — в отличие от ужасного и прекрасного — написано сравнительно немного. Наиболее фундаментальной мне представляется работа Якова Голосовкера «Интересное» https://litresp.ru/chitat/ru/%D0%93/golosovker-yakov-emmanuilovich/izbrannoe-logika-mifa/3?ysclid=mudlrt7bxd599868751, которую можно поставить в один ряд с лучшими классическими немецкими текстами по эстетике. Честное слово, Гегель не отказался бы. Так вот, Голосовкер справедливо замечает, что интересное находится вне категорий этики и эстетики, поскольку интересны человеку по-настоящему бывают лишь три вещи: либо он сам (со стороны он себя не видит и вообще знает о себе мало), либо исключительно высокие способности повествователя-изобразителя, с блеском работаюшего на глазах у потрясенного читателя, либо вещи циничные, запретные, скрываемые, -- греховные, словом. Сюда же Голосовкер включает «эротически интересное». Моджно добавить «новое», то есть небывалое, -- это отчасти эротическое любопытство ко всему, чего не вмещает наш прежний опыт. А я добавил бы, например, религиозно интересное, то есть намекающее на тайную структуру мира: все мы видим, что мир создан, что в нем есть черты почерка, замысла, как бы отпечаток и жар рук творца, но вот каков был этот исходный замысел и какова творящая личность – мы представить не можем. И самое удивительное, самое потрясающее в нынешней России, -- что ничего из перечисленных интересных вещей в ней нет: ни нового (уже лет триста), ни эротического (в романе тоже), ни религиозного, ни артистического, то есть безоговорочно прекрасного, ни индивидуального, то есть личного. Все касается всех, и все у всех одинаково. Вот это и есть главное. И именно на предыдущий абзац я прошу читателя обратить особенное внимание, потому что главная проблема России – в этом. Не в зверстве. Не в цинизме. Не в продажности. А в отстутствии эротизма и новизны, то есть в неспособности внушить желание. Неважно, какое: читать, писать, просыпаться, а не только то, что первым приходит в голову. Эротическое же не сводится ни к удовольствию, ни к размножению. Эротическое не зря обозначается глаголом «познать». Современную Россию познавать совершенно неинтересно – может быть, потому, что все уже познано и что ничего от этого не изменилось. Можно, конечно, опять перевести разговор с message на media. Я уже привык, что о чем бы я ни говорил – обсуждать будут меня, а не сказанное. Как-то я очень уж отвлекаю внимание от любой темы. И сейчас обязательно скажут, что исписался лично я, что сам я никогда не мог написать ничего интересного, что я выдаю свой творческий кризис за кризис России и, наконец, что попросту завидую всем уехавшим, всем оставшимся, всем пишущим... Но завидую я Льву Толстому. А если бы я не умел писать интересно, вы бы всего этого попросту не прочли. Так что давайте для разнообразия попробуем поговорить по существу. Честное слово, обо всем остальном уже неинтересно.

Девятое издание «Эвакуатора», законченного ровно 22 гола назад. Спасибо дорогим Freedom letters и конкретно Георгий Урушадзе Автор, кажется, не очень переменился. А вот книга — очень.

(document without text)

Мне кажется, будущего у России нет — не потому, что она разрушает себя очень быстро и лавинообразно, а прежде всего потому, что о ней невозможно написать интересный роман. Нет, не «я не могу» (как подумают многие), а — никто не может. Страшный — можно, актуальный — запросто. А вот интересный — нельзя.

Вопросы на Один принимаются здесь. Тема лекции — Владимир Сорокин, «Сердца четырех»

https://www.patreon.com/dmibykov/posts/170106430?utm_campaign=postshare_creator

+++ Злорадствовать не пристало, Прилеты, конечно, жесть. Но можно сказать устало: Законы физики есть. Есть сила, упругость, тело (Которым утрачен стыд). Откудова улетело – Туда же и прилетит. Прости меня, мэр Собянин, Я бросил твою Москву. В Москве я давно забанен – В Америке я живу. Давно я закрыл страницу, Известную назубок. Давно я твою столицу Своею назвать не мог. Давно она мне чужая, Терпеть ее не могу – От праздников урожая До клумб на каждом шагу. Она отдавала Кафкой, Классическим horror-show. Но все хорошо с доставкой: С доставкой все хорошо. Любой, от борца до лоха, Согласен произнести: С законностью было плохо, С эмпатией не ахти, Но все-таки – жри, не чавкай! – Пускай ФСБ и ФСО, Но так хорошо с доставкой! Она искупала все. Захочешь ты ночью бублик, Захочешь ли утром рис – Гонцы из бывших республик Исполнят любой каприз. Не знаю других примеров: Пусть даже повсюду спад – Сто тысяч одних курьеров Снуют, никогда не спят! И даже уйдя в отставку, Вдали от родимых масс, -- Я буду хвалить доставку: В Москве она – высший класс. Вот жившие прежде рядом, Как ослик и пятачок, Сулят мне доставить на дом То пулю, то «новичок» -- Куда вам грозить, козявки, Сбежавшему в Новый свет! Такой, как в Москве, доставки В Америке просто нет. Уймитесь, пропагандоны, Заткнув коллективный вой. Взгляните на эти дроны, Летящие над Москвой. Москва ничему не верит – Ни жалобам, ни слезам. Любому она отмерит Все то, что он заказал. Тут плохо с процентной ставкой, Как скажет тебе любой, -- Но все хорошо с доставкой, С возмездием и с судьбой.

Я вот думаю: как фантастически и нерасчетливо мы были богаты в семидесятые годы! Кому на том фонре пришло бы в голову, что Аркадий Арканов -- большой и оригинальный писатель? Друг и соавтор Горин -- да. (Каким-то роковым образом они были связаны: на творческом вечере Горина, который Арканов вел, накрыл его последний приступ, он кое-как довел вечер до конца, а сразу потом попал в больницу и умер. Вроде бы и не рано, в 82 почти, а все равно оставалось чувство, что он очень многого не договорил и не написал). Сам же Арканов воспринимался как сатирик (клеймо, которое ненавидел), эстрадник, тусовщик, джазист, шахматист, очень приятный человек, всеобщий друг. А был он трагический и серьезный писатель, и раскрылся мне в этом качестве в одном-единственном интервью, и то потому, что пришел я с Михаилом Успенским: они в основном и разговаривали, два глубоких и печальных человека. А я записывал. Но вот вспомнил я и перечел его рассказ 1978, кажется, года -- "Экскурсия на Синее озеро". Рассказ, первую фразу которого -- "Колымага стояла у колоннады" -- он считал большой своей литературной удачей, а остальное так, дописал, чтобы фраза не пропала. Как фантастически и нерасчетливо богаты мы были! Перечитайте сейчас этот рассказ. Реветь, как реву я, необязательно.

Ну вот можно ли представить больший идиотизм?! Можно ли представить лучшую рекламу фильма и подтверждение его нарративов? Адекватные люди остались где-нибудь — или уже только в прошлом? Да и в прошлом все то же самое… На всех стихиях человек — тиран, предатель или узник. Или иноагент. Нетаньяху объявил о жестких мерах против создателей фильма NAZA Биньямин Нетаньяху поручил срочно подготовить два законопроекта после выхода фильма NAZA Юваля Абрахама и Рахель Шор. По словам премьера, авторы картины представили офицеров и бойцов ЦАХАЛа военными преступниками. Первый проект, который готовит министр юстиции Ярив Левин, позволит увеличить компенсацию по искам о клевете без доказательства ущерба до миллиона шекелей. Второй документ разрабатывает МВД. Он предусматривает лишение гражданства израильтян, которые за границей распространяют сведения, порочащие военных или государство.

https://youtu.be/vfquEO8oxXQ

Крайне интересный проект моего великого друга Резо Гигинеишвили

Книга Инны Инна Квасивка— уже доступная а Европе и Одессе — теперь и в Штатах! Презентация будет на «Синем троллейбусе», в числе других книжек Синтаксиса и моих. Ну и, понятное дело, вопрос к читателям: за что взяться теперь в первую очередь? Есть страшная сказка Леши Леша Палкич «Позывной для стажера» (Днепр, сейчас в рядах ВСУ), есть сборник коротких триллеров Грега Greg Blake Miller “Считаем живых», есть сборник писем и воспоминаний Натальи Роскиной. «Все такое вкусное!» — и ведь есть еще пара новых русских романов про текущую реальность, анонимно, естественно… А Квасивку покупайте. Соответствует и названию, и обложке. https://www.lulu.com/shop/inna-kvasivka-and-evgeny-zapotochny-and-irina-evsa/%D0%B4%D0%BD%D0%B5%D0%B2%D0%BD%D0%B8%D0%BA-%D0%B8%D0%BE%D0%B2%D0%B0/paperback/product-v8n9drv.html?page=1&pageSize=4

С каждым днем все ленивей встаю, Все суставы становятся ржавы. Как мне вынести старость свою? Лишь в комплекте с распадом державы. Хорошо в одиночку творить И молиться у личной лампадки, Но старенье свое растворить Хорошо во всеобщем упадке. Оттого-то злорадный прищур Так присущ стариковскому взору. Мир с собой забирать — чересчур, Но отечество — в самую пору.

Из комментариев. Впрочем, давно уже говорю примерно это и ничего нового пока не наблюдаю. Режим Путина будет воевать, пока существует, и наращивать агрессию, пока хватит ресурса. Никакой мирной России (в тоталитарной ее версии) не будет больше никогда. Закончить войну Путин не может, ибо победой будет только однозначный ответ окружающего мира на вопрос, наконец поставленый Россией со всей прямотой: или мы — или вы. К счастью, робкого хора «Вы, вы, только сохраните нам нашу дешевую жизнь!» — пока не наблюдается, слава Богу. Надолго ли хватит ресурса — прежде всего человеческого, морального, интеллектуального, — вопрос более интересный, поскольку несомненное (и неизбежное) расширение агрессии сопровождается столь же стремительной деградацией. Изнутри она не замечается, поскольку незаметно для себя деградирует и наблюдатель: снижаются его требования, критерии, интеллектуальные способности. С волками жить — по-волчьи саморазрушаться. В протестный потенциал, даже с учетом растущей партизанщины, я не верю вообще. Коллапс управления более реален, куда реальнее иссякания запасов. Просто для войны нужны кое-какие способности, человеческие качества, минимальная солидарность etc — одного страха перед хаосом и веры в свою исключительность недостаточно. Судя по темпам падения, до начала тридцатых война и режим закончатся одновременно. Никакой перестройки и тем более оттепели — не зря все более модным словом становится «переучреждение»

Вопросы на Один принимаются здесь. Тема лекции — в связи с новой версией Ивана Толстого — феномен Ильфа и Петрова

С Евгением Алексеевым и Наташей Балинт в университете Рочестера после триумфальной лекции-концерта. С таким видом, как будто все это мой, мой, мой успех!