Хлеб и Волин

Гулял вчера по речному вокзалу. На репите полоскала уши «Весна» Дельфина. Повстречал Михаила Булгакова. А вы встречали когда-нибудь Булгакова? Ну вот. А я встретил. Он большой, как свадебный торт, и важный, шел, расталкивая волны, похожий на мастифа, только стальной. Я смотрел ему вслед и думал, как хорошо было бы сейчас подремать под абажуром. А он исчез. Оставил после себя только вытянутую, с коломенскую версту, неприличную соплю на медном водяном околотке. И потянул за собой лето. Я переключил на 25/17. Антон Владимирович в очередной раз стал рассказывать про пальцы старого тапера и дворника, который жег листву, пока Бледный молчал. А Бледному, между прочим, через пару месяцев стукнет 50. Ну надо же.

Добровольцы «Эспаньолы», созданной Станиславом Орловым (Испанцем), после долгой паузы, вызванной гибелью командира, снова пересобрались и готовятся к заходу на позиции. По крайней мере, сообщение об этом появилось в канале волонтеров «Наши парни». «Давно нас не было слышно. Происходили определенные пертурбации. Но не смогли мы усидеть, и опять вернулись на работу. Опять собрались всей нашей тусовкой», — говорит один из бойцов на фоне флага подразделения. В каком формате и на каком направлении будут работать добровольцы, пока неизвестно. По словам бойца, сейчас парни готовятся к заходу на позиции. «Думаю, скоро зайдем на веселое направление. Можно сказать, будем близки к героям песен группы «Монгол Шуудан», — добавил боец. Вот это интересно

Написал повесть. Сегодня прошла редактуру, которой занялся замечатальный писатель и председатель одной из писательских организаций. Где выйдет, пока не знаю. Но где-нибудь выйдет. Дам знать. Повесть о добровольцах из «Эспаньолы».

Ну, пятница, да.

Сегодня 155 лет со дня рождения еще одного моего земляка — Леонида Андреева. Когда впервые прочитал его «Красный смех», помню, еще несколько дней ходил, буквально ошарашенный и под сильнейшим впечатлением. Лет десять назад гостил в домике Андреева, на 2-й Пушкарной улице, где хранители потчевали нас во дворе, у крыльца, чаем из самовара и сушками. Много говорили и о писателе, и о его бесконечной любви к Орлу, которую он увез с собой сначала в Петербург, затем в Москву, потом на Капри, где он гостил у Горького, а следом — и в Ваммельсу, где жил в своем мрачном замке. Не удивлюсь, если компанию ему составляли вороны, позабыв о которых, он постоянно вздрагивал, заслышав очередной взмах черных крыл, и успокаивался, — когда «неведомо откуда» прилетал к нему «далекий веселей звук церковного колокола». Звук этот он запомнил еще в детстве, когда над берегами Оки, на Пасху, городские церкви и часовни своими трезвонами предвосхищали радость, а он, протирая теплой детской ладошкой вспотевшее колодчатое окошко, пытался уловить в том благовесте мистику. И, кажется, уловил.

Один мой, — наверняка знакомый вам, — земляк однажды писал Дружинину: «Мне всё что-то кажется, что собственно литературная моя карьера кончена». На дворе было 20 августа. Земляку тогда шел 37-й год от роду. Он дорабатывал свой первый, и, по всей видимости, как он тогда мог полагать, последний роман. Работа эта казалась ему мучительной. Сам, собственно, роман назывался «Рудин». Через три года из-под пера земляка выйдет роман «Дворянское гнездо», еще через два «Накануне», и следом — «Отцы и Дети». Будут еще «Дым» и «Новь». Какой вы все-таки, Иван Сергеевич, кокетка.

В августе 1991 года мне было четыре года. Я почти ничего не помню из того времени. Только фрагментарно, какие-то отдельные эпизоды, вещи, лица, деревенские пожни да кручи, высившиеся над Зушей. Помню, например, что дома стоял стационарный телефон. В центре круглого диска с цифрами был герб СССР. Он был мне чрезвычайно симпатичен. Он ассоциировался с чем-то огромным, гигантским даже, невероятно могучим, решительным и смелым. Но то, что это герб моей страны, я тогда еще едва ли осознавал. Да и что это такое, герб? Скорее, полагал, что на этой рельефной, окрашенной в золото эмблеме — весь наш мир, вся планета, где ничего не страшно, где родители, бабушки и дедушки, мороженое, «Ну, погоди!», вращающаяся юла, Дядя Степа, Гагарин («дядя в космосе»), «Из-за острова на стрежень» и «По Дону гуляет…» во время застолий и «Приключения Электроника». В общем, этот телефон с гербом на нем — это, пожалуй, первое, что приходит на ум, если я пытаюсь вспомнить что-то оттуда, из самого раннего детства. Еще я помню неопределенность на лицах взрослых людей, которые были дома в те дни. Помню телевизор у стены, рядом с окном. И нескончаемое «Лебединое озеро» («тети танцуют»). И когда оно, — в широком смысле, — закончилось, дома стоял уже новый телефон. Герба СССР на нем больше не было. Страна, в которой я родился, исчезла. Во всяком случае — именно в этом нас заботливо пытались убедить в последующие десятилетия доброжелатели всех фасонов и мастей. Не исчезла. Ей уж тысячу с гаком лет. Вы просто завидуете. Признайтесь себя в этом честно, и оставьте уже нас в покое. Быть добру.

На фестивале Ориджинал+ Док 27 августа покажут новый документальный фильм Натальи Гугуевой «Эдуард Лимонов». Хронометраж — более двух часов. Как сказано в программе фестиваля, съемки фильма проходили, помимо России, в Италии, Франции, Германии и Бельгии. В фильме в том числе будут показаны юношеские друзья Лимонова — поэты-основатели СМОГа, эксклюзивные отрывки с последней поездки по Италии и отрывки с его сыном Богданом Савенко, а также с матерью его детей. Гугуева еще в 2023 году рассказывала, что фильм будет масштабным и с объемной анимацией. По словам режиссера, исследуя зарубежную жизнь Лимонова, съемочная группа обнаружила шесть кассет с записями, которые еще никто не видел. По всей видимости, они тоже так или иначе будут продемонстрированы в картине.

Часто во дворе дома, где я жил, можно было встретить невзрачного старика: седые патлы свисали с ушей, морщинистое лицо, неприятный взгляд, усы над тонкими, будто нервно сжатыми всегда губами. Мы никогда не здоровались, но встречались взглядами регулярно. И что удивительно, когда его синие, как Зуша, глаза легко, как бы невзначай, касались тебя, — задерживаясь на какие-то секунды, — вся эта его внешняя неприязненность в мгновение растворялась. На уровне подсознания чувствовалось, что внутри он совершенно не такой, кем хочет казаться или просто так, без нужды, кажется. На самом деле за этим ветхим стариком со скверным характером скрывалось что-то, что разглядеть тогда, в юности, было почти что невозможно, это было непостижимо. Как-то я спросил у родителей, что это за дед у нас во дворе бродит. И они, занятые своими домашними делами, как бы вскользь, бросили куда-то в пустоту небольшой комнаты: «Да это писатель наш, — Солоухин, что ли». А потом у нас дома появилась книга в черной обложке. На корешке ее была надпись «Вечная вдова». От названия пахло чем-то неприятным, поэтому я только покривил лицо и даже к ней не притронулся. Книжку эту написал Солоухин. Шли годы, старик этот так и продолжал бродить по двору, сцепив за спиной руки, глядя в небо, а и иногда, подкармливая голубей. Я быстро повзрослел и перестал обращать на него внимание: ходит и ходит, подумаешь — писатель. Кто о нем знает-то? Где его книжки продаются? Вот есть писатели — Хемингуэй, Камю, Тургенев, Андреев, Прилепин там, Сенчин, например, Рубанов в конце концов, чей «Йод» я тогда прочитал взахлеб. А почему Солоухин-то назывался писателем? Тогда, если тебя нет на прилавке книжного, тебя вообще нет как писателя, считал я. Я и помыслить не мог, что за его, книжного, пределами, вообще могут существовать писатели, тем более в провинции. Это только потом, спустя 20 лет, пришло понимание, как сильно я ошибался. Солоухин умер 11 февраля 2022 года. За 13 дней до начала СВО. И только после его смерти я впервые прочитал его чудесные стихи. А потом отыскал и его роман «Вечная вдова», тот, что в черной обложке. И заодно узнал, что родился Солоухин в поселке им. Артема, на Донбассе. Работал на шахте. Был секретарем местной комсомольской организации. Служил на Черноморском флоте. Закончил Литинститут им. Горького, член Союза писателей СССР. Кто бы мог подумать тогда, четверть века назад, что я жил в одном доме с ним, невзрачным стариком, с синими, как Зуша, глазами, который на самом деле был большим русским писателем, о котором знало так незаслуженно мало людей. Несладко нам жилось, несладко — Расскажешь нынче, не поймут, Как вдовам, матерям, солдаткам В лицо кричали: «Русь капут!..» И впрямь капут – ни крошки хлеба, Ни грамма соли, но порой Так над Россией много неба, Так много силы в ней земной, Что выживая понемногу, Сбирая колоски в стерне, И мы посильную подмогу Сумели оказать стране. О том, как выжил в ту годину, За что я Родину люблю, Я часто маленькому сыну Ночами в сказках говорю.