Хлеб и Волин

В августе 1991 года мне было четыре года. Я почти ничего не помню из того времени. Только фрагментарно, какие-то отдельные эпизоды, вещи, лица, деревенские пожни да кручи, высившиеся над Зушей. Помню, например, что дома стоял стационарный телефон. В центре круглого диска с цифрами был герб СССР. Он был мне чрезвычайно симпатичен. Он ассоциировался с чем-то огромным, гигантским даже, невероятно могучим, решительным и смелым. Но то, что это герб моей страны, я тогда еще едва ли осознавал. Да и что это такое, герб? Скорее, полагал, что на этой рельефной, окрашенной в золото эмблеме — весь наш мир, вся планета, где ничего не страшно, где родители, бабушки и дедушки, мороженое, «Ну, погоди!», вращающаяся юла, Дядя Степа, Гагарин («дядя в космосе»), «Из-за острова на стрежень» и «По Дону гуляет…» во время застолий и «Приключения Электроника». В общем, этот телефон с гербом на нем — это, пожалуй, первое, что приходит на ум, если я пытаюсь вспомнить что-то оттуда, из самого раннего детства. Еще я помню неопределенность на лицах взрослых людей, которые были дома в те дни. Помню телевизор у стены, рядом с окном. И нескончаемое «Лебединое озеро» («тети танцуют»). И когда оно, — в широком смысле, — закончилось, дома стоял уже новый телефон. Герба СССР на нем больше не было. Страна, в которой я родился, исчезла. Во всяком случае — именно в этом нас заботливо пытались убедить в последующие десятилетия доброжелатели всех фасонов и мастей. Не исчезла. Ей уж тысячу с гаком лет. Вы просто завидуете. Признайтесь себя в этом честно, и оставьте уже нас в покое. Быть добру.